Глава 7.

— Мисс Уизли, рада вас видеть!              Звонкий голос целителя Селестины Блум резанул по ушам, как только ведьма ступила на порог кабинета. Головная боль, мучившая её с момента пробуждения, напомнила о себе несколькими болезненными импульсами. Джинни сдержалась от недовольной гримасы, натянув дежурную приветливую улыбку: — Доброе утро, целитель Блум! — сказала она, сделав шаг внутрь кабинета. — Надеюсь, вы не будете против, что я пришла не одна, а с… — От неудобной и, честно говоря, не до конца продуманной аббревиатуры второго организатора этого мероприятия её «спасла» сама Селестина, чуть ли не подорвавшись с места, чтобы помчаться навстречу пациентке. — О, нет-нет, конечно, я не против! С вами мистер По… Губы её так и остались в положении буквы «О», когда позади Джинни в этот момент возник высокий статный мужчина, облачённый в тёмный магический плащ, небрежно накинутый на плечи. Выражение его лица можно было бы назвать бесстрастным, если бы не некоторая настороженность и прожигающие насквозь ядовито-зелёные глаза. Неприятный холодок пробежал по спине целителя Блум. Женщина едва ощутимо передёрнула плечами. — «Больше никакой жёлтой прессы за завтраком, Селестина!» — корила она себя, поправляя на переносице очки с толстыми стёклами в тонкой бронзовой оправе. — О… Гм… — за долгие годы работы в отделении акушерства и гинекологии ей доводилось видеть всякое, и этот случай был далёк от шокирующего. Просто… Просто после тайной свадьбы Избранного желтушные газетёнки, так хорошо расслабляющие мозг после сотен анализов и диагнозов, пестрили догадками о личности невесты. Многие поклонники пары Поттер—Уизли, некогда самой известной в магической Британии, невзирая ни на что, верили, что в роли невесты выступает никто иная, как сама Джинни Уизли. Якобы разрыв отношений был обманным ходом, чтобы отвлечь внимание общества от предстоящего торжества. Меньшинство приписывало эту роль Гермионе Грейнджер, что само по себе было забавно. Селестина в данную гипотезу не верила от слова «совсем». Но были ведь и гурманы, особенно любившие сенсационные новости. Таковой, естественно, оказалась Рита Скиттер. В «срочном» выпуске она опубликовала новость, потрясшую всю магическую Британию:

«Любовь не знает границ»

Тем утром целитель Блум не только подавилась сэндвичем с тунцом, но и пролила на себя чашку горячего кофе, когда в предвкушении и спешке пробежала глазами по заголовку:

«БЕЛАЯ ВУАЛЬ СМЕНИЛАСЬ ФРАКОМ! ЛИЧНОСТЬ ТАЙНОЙ НЕВЕСТЫ МАЛЬЧИКА-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ-КОТОРЫЙ-ПОБЕДИЛ РАСКРЫТА!!! МАГИЧЕСКАЯ БРИТАНИЯ, ВСТРЕЧАЙ НОВУЮ ЛЕДИ ПОТТЕР — ДРАКО МАЛФОЯ!»

Подробности истории любви героя и бывшего Пожирателя смерти читайте на страницах 1, 2, 3!

Несколько дней приёмный покой гудел от обсуждений, а сама Селестина кипела от негодования: как такое возможно? Как герой войны, победивший зло, мог избрать в спутники жизни не прекрасную, румяную, пышущую энергией рыжеволосую ведьму, а белобрысого негодяя, мерзкого младшего Малфоя?! Да к тому же мужчину… Консервативная Селестина Блум никак не могла принять такой поворот судьбы, а потому старалась забыть всё как страшный сон. И если, не дай Мерлин, кто-то в её окружении упоминал эту сплетню… Ох, глава Лондонского фан-клуба Мальчика-Который-Выжил приходила в бешенство. Гарри Поттер не мог иметь ничего общего с кем-то настолько отвратительным, как бывший Пожиратель смерти! И тут догадка пронзила сознание целителя. Если Джинни Уизли, бывшая невеста Избранного, стояла перед ней не с самим Избранным, то… то что же это получается? Миссис Поттер могла оказаться Гермиона Грейнджер? Или того хуже… Мальчишка Малфой?! — «О, великий Мерлин!» — ужас догадки отразился на лице Селестины. — «Это что?.. Это как так?...И вообще, на роль миссис Поттер идеально подходила только мисс Уизли! А она… А кто этот мужчина, собственно говоря?» — Мисс У-уизли! — чуть ли не задыхаясь, подскочила со своего места Селестина. — Позвольте полюбопытствовать, кто этот джентльмен? — Поправляя очки, она часто-часто заморгала, озадаченно взирая на пару. — «Мерлиновы панталоны!» — чертыхнулась Джинни. Ведьма уже было открыла рот, чтобы ответить, как Теодор легонько подтолкнул её, побуждая пройти на пару шагов вперёд, чтобы он смог закрыть дверь кабинета, отгородив их пару, узнаваемую минимум по характерному огненно-рыжему цвету волос, виднеющемуся несколькими прядями из-под не слишком плотно прикрытого капюшона мантии, от любопытных глаз посетителей чистого сектора Святого Мунго. Реакция целителя не вызывала восторга, хотя, казалось бы, она должна была быть непредвзятой. К тому же, Селестина Блум — первый человек, для которого разгадка совместного визита находилась не то что на поверхности, а буквально перед самым носом. Не зная мыслей целителя, всю палитру эмоций, возникшую на её лице, легко можно было принять на свой счёт, а ведь их даже ещё не представили. Едкое «забавно» едва не сорвалось с губ, но Нотт сдержался. Дверь закрылась, издав едва слышимый щелчок, показавшийся слишком громким в тишине кабинета. — Мисс Уизли? — повторила целитель Блум, скрывая за поджатыми тонкими пурпурными губами выдвинутую в недовольстве нижнюю челюсть. — Ах, да, — Джиневра обернулась, мазнув беглым взглядом сверху вниз по Теодору. — «Хорош», — заключила она. Ей ни капли не стыдно за то, с кем она сейчас стоит бок о бок. А почти упомянутый целителем Блум Поттер — ни что иное, как небылица, фантом, едва вспомнившийся лишь из-за последнего совместного визита несколькими годами ранее. Джинни берёт Теодора под руку, чувствуя, как тот напрягается. — «Расслабься», — говорит её взгляд, — «я тебя не стесняюсь». — Отец моего ребёнка, — голос ведьмы спокоен, чопорно-приветлив. Она снисходительно смотрит в лицо целителя, чуть вздёрнув подбородок вверх, и её выражение само за себя говорит: «да быть не может». Возможно, в глазах женщины, всегда с восхищением, чуть ли не с обожанием взиравшей на Гарри, она выглядела как глупая дурочка, променявшая героя на… На кого? — Теодор Нотт, — на него. Протяжное: — Оу! — вырывается из горла целителя, едва тронутые сединой тёмные брови взметаются вверх. Она неэлегантно падает в своё кресло, во все глаза уставившись на пару, отбросив приличия. — Тот самый Нотт? Ожидаемый, извечный вопрос. Язвительные ответы, оставленные в прошлом, крутятся на языке. Мгновение Теодор размышляет, было бы это ребячеством — выдать один из них или нет. Скорее всего, да. — Доброе утро, целитель Блум, — приветствие выходит холодным. В качестве компенсации он едва приподнимает уголки губ, но взгляд остаётся ярким и колючим. — Именно. Ладонь Джинни сжимает его предплечье. Расценивать ли это как поощрение за благоразумие и попытку сохранить нейтральность атмосферы кабинета, или как замечание за холодность — вопрос без ответа. Несмотря на то что расстояние между ним и целителем составляло чуть больше десяти футов, ураган эмоций, пронёсшийся в светлых глазах целителя, не остался незамеченным. Селестина несколько раз порывисто открывала и тут же закрывала рот, подражая глубоководным рыбам. От основания шеи и по бледному лицу целителя расползались багровые пятна. Руки, опущенные по бокам, сжимались в кулаки и разжимались, а грудная клетка часто вздымалась. Сердце фаната было разбито. Желание высказать всё, о чём она думала возрастало: от того, что подобный симбиоз невозможен до обвинений в применении Империуса! Иначе как бывшая невеста Гарри Поттера могла связаться вот с этим?! Да надень на него маску — и перед вами вылитый Пожиратель Смерти! А там и до второго пришествия Того-Кого-Нельзя-Называть недалеко. — Прошу прощения, — целитель Блум, широко раскрыв глаза, уставилась на Теодора, — м-мне… — заикнулась, — мне требуется несколько минут, чтобы передать о-отчёт! Не отрывая взгляда, она шарит по столу руками, хватает первую попавшуюся бумагу и пулей вылетает из кабинета. Пара волшебников едва успевает расступиться, как та вихрем выносится прочь, оставляя дверь нараспашку. — Она вернётся, — пожимает плечами Джинни в ответ на озадаченный взгляд Тео. — Пойдём, — говорит она, проходя внутрь. — Это… нормально? — скептически приподнимает бровь Теодор, наблюдая за тем, как ведьма скидывает мантию, перекидывая её через подлокотник кресла, рядом с которым стоит смотровая кушетка. — Я бы сказала, — задумчиво хмурит рыжие брови, — всё прошло весьма неплохо, — поворачивает голову в его сторону, кивая на то самое кресло, где покоилась мантия. — Располагайся. Казавшийся на первый взгляд комфортным, интерьер мебели на деле же оказался до невероятного неудобным. При взаимодействии с чересчур мягкой сидушкой проваливаешься до жёсткого основания. Подлокотники — непропорционально высокие, а спинка, прямая, идущая под углом сорока пяти градусов, не позволяла удобно откинуться на неё. Наблюдавшая за муками волшебника ведьма испытывала отголоски чувства дежавю. Гарри когда-то так же ворочался в нём, чертыхаясь под собственный неловкий смех, когда опекающая его Селестина лепетала обожаемыми глазами тысячи извинений в минуту — и столько же благодарностей его геройской персоне. Возможно, будь целитель Блум моложе на пару десятков лет и смотри на него с вожделением, Джинни бы приревновала возлюбленного, указав впечатлительной мадам на место, но Селестина была старше, замужем, а также главой фан-клуба и чуть ли не одной из преданных фанаток их пары, о чём между делом говорила лично или же в письмах с напоминанием о приёме у целителя. Магловская культура фанатского идолопоклонения одному человеку лавиной обрушилась едва ли не после финальной битвы. Вспомнив всё, что было в те сумасшедшие годы, она даже понимала желание Гарри оставлять личность миссис Поттер скрытой до самого последнего момента. Скрытой от всех, кроме, конечно же, семейства Уизли, Грейнджер и Тедди, о чём вчера упомянул сам Избранный, когда они пересеклись в буфете Министерства. Вот так удача, обычно сопутствовавшая ей в избегании неприятных ситуаций, покинула ведьму. Разговора более обрывистого и неловкого трудно вспомнить, а всеобщее внимание только способствовало этому. Смешно, что чета Поттеров бывала в Норе чаще, чем сама Джинни, для которой Нора долгие годы служила отчим домом. « — Мы будем там на выходных, — глаза Гарри бегали от лица Джинни к носкам ботинок и обратно, — если у тебя будет время, — конечно же, он знал, что времени у Джинни предостаточно, несмотря на загруженность, и так же знал о тысяче выдуманных ею причин, чтобы отказаться, пропуская главную, — я, — запнулся, — то есть мы, — едва виновато улыбается, — были бы рады собраться все вместе, как в старые добрые, — пауза, в которую он глупо улыбается, обычно бывает перед тем, как сморозить нелепицу. — Она тебе понравится. Ауч. Больно. — Непременно, — Джинни сжимает зубы, сдерживая ком. Щурит глаза, растягивая губы в улыбке. Так правдоподобнее. Ладони сжимаются в кулаки, оставляя на одной из них красные следы-полумесяцы, в другой предательский крафтовый пакет издаёт шуршащие звуки. Ведьма в улыбке кокетливо закусывает нижнюю губу, отыгрывая лукавый взгляд, блестящий от собирающихся в уголках глаз слёз. — Ты знаешь... — «Поздно жалеть, Джиневра. Продолжай». — Я буду не одна, — говорит она, накручивая на указательный пальчик игривый локон волос, вздёргивает подбородок вверх. — На это воскресенье у нас планы, — чуть склоняет голову на бок, — но в следующее воскресенье мы обязательно будем в Норе, — подмигивает. Драматичная пауза длиною в несколько секунд, в которую Джинни, сделав шаг ближе к Гарри, склоняется к его уху, заговорщицки шепча: — Хочу представить его родителям. Выпрямившись, бросает многозначительный взгляд. — «Я пожалею об этом», — думает ведьма, всматриваясь в потрясённое лицо Поттера. Неужели на фоне него, строящего бешеными темпами личную жизнь после их разрыва, она выглядела так жалко, проживая расставание по-своему? Вопрос о том, любил ли он её хоть когда-то, крутится в мозгу, почти слетая с губ. Нет, к ответу на него она пока не готова. В ней бушуют гормоны, из-за чего реакция может быть непредсказуема. — Воу, — на выдохе говорит Гарри. — Я… я рад за тебя? — ответ звучит странно, из-за чего он разлохматил топорщащиеся в разные стороны волосы. — Мерлин, Джинни, я чертовски рад за тебя! — порывисто сжимает её в объятиях, а ведьма чуть ли не задыхается от слёз, вот-вот готовых сорваться. — Гарри, — хлопает его по спине, призывая разорвать объятия, — мне пора. После третьего хлопка он её отпускает, неловко отступая назад. — Да, прости, я… — мужчина вновь глупо улыбается, посматривая на носки ботинок. — Увидимся, Гарри. Джинни сбегает так быстро, как только позволяют правила приличия и пара модных туфель на каблуке. Какую же чушь она только что ему сказала! Кого собиралась знакомить с родителями? Как глупо будет выглядеть на следующей неделе, прислав совой миллионную отмазку. Глупо. Жалко. «Мо-ло-дец.» Ведьма вылетает из лифта, мчась в свой кабинет. Буркнув на ходу «не беспокоить», залетает внутрь, не обратив даже внимания на Гермиону, перекидывающуюся любезными фразами с миссис Колдус. Пакет с круассанами летит в угол стола, сама же она падает в кресло, роняя голову на сложенные на столе ладони. — Дура. Дура. Дура! — цедит сквозь зубы и тихие всхлипы. — Джинни, Мерлин! — хлопается дверь. Гермиона накладывает пару невербальных запирающих и звукоподавляющих заклинаний. — Что произошло?! — присаживается на корточки рядом с ведьмой, невесомо поглаживая её по плечу. — Я виделась с ним! — шепчет, кусая губы. — С кем? — сбитая с толку Гермиона не сразу соображает, о ком идёт речь. — С Гарри! — заходясь новым всхлипом, вскрикивает Джинни. — Я такая дура, Миона! — поднимает голову, уставившись занавешенными пеленой слёз глазами на Грейнджер. Гермиона успокаивает её, напоминая о том, что нервничать рыжеволосой ведьме, особенно сейчас, совсем нежелательно. Выслушивает рассказ от и до, не перебивая, пообещав обмозговать ситуацию немного позже. — В крайнем случае, — деланно задумчиво смотрит на Джинни, кутающуюся в тёплое домашнее одеяло после возвращения домой, — мы всегда можем обратиться к Дину Томасу. Рыжеволосая ведьма, слабо посмеиваясь, засыпает, а Гермиона с чистой совестью выполненного долга лучшей подруги направляется в бар, о котором ещё с утра даже не думала». Пятница выдалась эмоциональной. Вся неделя была эмоциональной. Сама Джинни была чересчур эмоциональной. Один сплошной ком плаксивого настроения. — Что-то случилось? — спрашивает Теодор, улавливая изменившуюся атмосферу. — Нет, — ведьма обращает на него внимание. Неудобное кресло, нелюбимое всеми сопровождающими, сменилось стулом, чем-то похожим на тот, что был в малой столовой. — Ты свободен в следующее воскресенье? — видоизменённая мимолётная мысль озвучивается вопросом. — Не думаю, — задумчиво потирает подбородок, — у меня была назначена встреча в Венеции незадолго до… — хмурится, — всего этого. — Хорошо, всё в порядке. — «Всё НЕ в порядке!» — Я мог бы… — начал было он, но Джинни перебивает, отрицательно мотнув головой. — Нет, ты не обязан, — совершенно необоснованная обида читается едва заметными отголосками интонации в насупившемся, буркнутом под нос ответе. — Правда, не обязан, — говорит увереннее. — Я думаю… Ммм… Не важно, забудь, — скидывает обувь, забираясь с ногами на кушетку. Устраиваясь в позе лотоса, отворачивается, оказываясь спиной к Теодору. Джиневра представляет собой олицетворение обиженного ребёнка, за что корит себя сразу же: — «Как глупо», — думает ведьма, зажмурив глаза. — «Это обида? Серьёзно? На что и на кого? На человека, который к твоей идиотской авантюре не имеет никакого отношения!» — сокрушался внутренний голос. Со стороны волшебника слышится тяжёлый выдох. — Послушай, — скрип стула. Тео присаживается на край кушетки, и, если немного наклонится в её сторону, то почти соприкоснётся с плечом ведьмы. Теперь, едва повернув назад голову, он мог бы видеть её профиль, но пока что отдаёт предпочтение виду из окна на противоположное здание. — Если от меня требуется какая бы то ни была помощь, — медленно говорит он, чтобы суть его речи не была истолкована неверно, — пожалуйста, скажи мне об этом. — «Ведь я не легилимент, чтобы читать твои мысли», — мы одна… «Одна, что?» — почти говорит Джинни, потому что, узнав ответ, будет легче рассказать ему о совершённой в порыве желания оказаться в глазах бывшего не «такой жалкой» глупости и попросить помощи. Но Селестина Блум влетает в кабинет на всех порах с громким хлопком двери, прерывая Тео. Её звонкий голос резко контрастирует с мягким, шелковистым тембром Теодора, вновь полоснув по больной голове: — Прошу прощения! — бодро заявляет она, подлетая к Нотту. — Селестина Блум, целитель мисс Уизли, мистер Нотт! — хватает его руку, резво пожимая, и так же резко отпускает. — Прошу вас перейти в… — брови целителя взлетают вверх, когда она переводит взгляд на видоизменённое кресло. — Ого! — кивает головой. — Да-да, так определённо лучше, — обращается ко всем и к никому одновременно. Придвинув стул чуть ближе, беспрекословно занимает его. Смена настроений целителя Блум вызвала лёгкий конфуз, спрятанный под маской искренней заинтересованности в наблюдениях за манипуляциями целителя над Джиневрой. Ведьма легла, устроив руки по бокам. При желании Теодор мог дотянуться до её руки, но ведьма так и не удостоила его взгляда. — «Дракл побрал бы эту Венецию», — оттянув манжет рукава в поправляющем жесте, чертыхнулся. — «Могли бы трансгрессировать вместе…» — «Браво! Смелая мысль, Теодор», — ехидно хлопает в ладони подсознание. Селестина выводит магические диаграммы, сменяющие друг друга. Парящий пергамент с пером фиксируют показатели, параллельно записывая ответы Джинни на вопросы о её самочувствии, недомоганиях, изменившихся предпочтениях и реакциях организма. — Мой аппетит возрос в несколько раз, но каких-то сильно выделяющихся физических изменений я не наблюдаю, — говорит Джинни, рассматривая витиеватые линии диаграмм, в которых совершенно ничего не понимает. — О, в этом нет ничего странного! Ваш организм прекрасно справляется с возложенной на него нагрузкой, не переживайте, — заявляет целитель Блум, выводя над животом Джиневры очередные символы волшебной палочкой. — Но я бы рекомендовала вам не затягивать с заключением магического брака. Ваш личный магический потенциал весьма впечатлителен, но я подозреваю многоплодную беременность. Вы ведь понимаете, что это несколько сложнее и требуется больше ресурсов, чем вы лично можете предоставить, — монотонным голосом говорит она, продолжая выводить символы. — Посмотрите. Вслед за неяркой вспышкой, на несколько сантиметров выше пупка формируются мерцающие золотым переливом сферы размером не больше крупной горошины, медленно перемещающиеся по кругу своей орбиты. Кажется, будто они представляют собой одну единую сферу, но стоит лишь присмотреться, как небольшие промежутки расстояния становятся заметны глазу. — Мои поздравления, мисс Уизли, ваши старания увенчались успехом! — Селестина одаривает ведьму искренней улыбкой, диктует последние замечания, и перо в последний раз издаёт скрипучий звук. Диаграммы меркнут, как и три сферических объекта. Формулировка фразы о стараниях заинтересовала Теодора, но спросит он об этом позже, потому что не он один находится в крайней степени потрясения. — Прошу прощения? — Джинни озадаченно взирает на Селестину, изменяя положение с лежачего на сидячее. Грудная клетка ведьмы с каждой секундой вздымается всё выше и чаще, а от конечностей отходит тепло. Она быстро-быстро хлопает рыжими ресницами, смаргивая влагу с глаз, нижняя губа её едва заметно подрагивает. — Что значит, — на вдохе, — многоплодная? — задерживает дыхание, замирая. Ведьма прекрасно знала значение слова «многоплодная», но… но ей требовался якорь, чтобы удержать сознание, не уходя в себя и сотни мыслей, ворвавшихся в него. Это было сродни потрясению. Морально быть готовой к одному ребёнку — одно дело, но тут их трое… В три раза больше забот. В три раза больше рисков. В три раза больше невзгод. В три раза больше чепчиков и ползунков. В три раза больше ответственности. В три раза больше всего того, к чему она себя готовила. — Тройня, мисс Уизли, — тепло разливается в холодных светлых глазах целителя. Наблюдавшая за отчаянной многолетней борьбой, целитель была искренне рада за пациентку, которая, наконец-то, обрела то, чего так долго желала. Около двух десятков минут перерыва и несколько крепких затяжек магической трубки понадобилось на то, чтобы, скрепя сердце, под руководством здравого смысла принять новую партию Джиневры. В конце концов, ведьма одобрила этого волшебника, находившегося по ту сторону, в отцы своих детей, а это какой-никакой, но знак качества. Иная ситуация получившегося симбиоза в представлении целителя Блум была невозможна, а потому сама для себя, в качестве успокоения, её сознание сочинило вполне миролюбивую историю, в которой Теодор Нотт предстал как обычный волшебник, в котором что-то разглядела мисс Уизли. Уже слезшая со смотровой кушетки в данный момент, она даже не заметила, как занявший её мысли волшебник накинул на неё мантию, укутывая словно в кокон. — Я. Мы… Мне… — Джиневра, запинаясь, пытается сформулировать мысль. Капюшон, надетый на голову, откидывает на лицо тень, скрывая стеклянный, расфокусированный взгляд и беспрерывно покусываемую нижнюю губу. — Да-да, — понимающе кивает головой Селестина. — Я всё понимаю. На данном этапе беременность протекает отлично, — бегло осматривает свои записи, — так что не смею вас больше задерживать. График приёма и сопутствующие рекомендации, а также список допустимых зелий я отправлю вам совой. И ещё раз примите мои поздравления! Пара волшебников покидает чистый сектор больницы Святого Мунго. Ведомая Теодором, Джинни следует за ним. Волшебник, одной рукой крепко сжимая её ладонь, другою, приобнимая за плечо, направляет ведьму к выходу. Уизли молчит, изредка шумно выдыхая. Он вздыхает, обнаруживая небольшую очередь для перемещения по каминной сети. — Домой? — для справки спрашивает Теодор, не сомневаясь в пункте их назначения. — Домой, — потерянно отвечает она, не отпуская его руки.