Глава 4

— Эна-чан, куда ты спря-а-талась? Молодая и красивая ойран бегала по комнатам первого этажа в поисках своей камуро. В одной из них она заметила белые пятки, торчащие из-под котацу. — Где же моя хитрая куколка? — пропела девушка, хихикая и протягивая пальцы к детским ножкам, чтобы хорошенько пощекотать. Эна, гордящаяся тем, какое хорошее место она выбрала для пряток, даже не подозревала о таком коварстве и громко взвизгнула, когда почувствовала, как острые длинные ноготки царапнули ступню. — Чем ты там занимаешься, Тонко? Клиент ждёт, — послышался строгий голос матушки. Девушка разочарованно вздохнула, встала и поправила осанку. — Погоди у меня, я до тебя ещё доберусь, — хихикнула она напоследок и ушла работать. Воспоминание рассеялось, словно дым. Тёплый котацу исчез, и теперь Эна сидела перед тяжёлым резным зеркалом, размазывая по лицу всю косметику, которую смогла найти. Она хлопала ресницами, которые отпечатались везде, где только можно, и кокетливо строила себе глазки. Она была невероятно красива. — Эна-чан, где ты взяла Хёттоко? Ах, так это твоё лицо! Думаешь, с таким лицом у тебя получится дорасти до ойран? Тонко стояла в дверях и язвительно насмехалась, вызывая у девочки неподдельную ярость. — Тонко, ты дура! — воскликнула Эна и громко завыла. — Ах вот как? Ну я тебе покажу… Молодая ойран толком ничего не успела сделать, как вдруг сама получила веером по макушке. — Долго ты будешь прощать ей истерики и капризы? Её воспитание — твоя обязанность, — строго выговорила ей матушка. — Иди умой её. Улыбка сползла с лица девушки. Она была ещё слишком молода, чтобы заниматься чьим-то воспитанием. Она сама всё ещё хотела играть и баловаться. — Пойдём, — сказала она и взяла Эну за руку. Пока девочка продолжала реветь от вселенской несправедливости, Тонко усердно натирала её лицо. — Ну всё, хватит ныть! — воскликнула ойран, пихая кусок мыла прямо ей в рот. Эна выплюнула его и громко кашлянула, выпуская маленький пузырь. Они обе рассмеялись. Воспоминание исчезло. Теперь она сидела за столом и каллиграфическим почерком выводила ровные столбики иероглифов. Она почти закончила переписывать «Кокинсю», и теперь Тонко уже не сможет называть её тупицей. Доделав работу, Эна изящно поднялась на ноги, взяла с собой листы и пошла к наставнице. Она больше не бегала по коридорам. Тонко сидела в своей комнате, отвернувшись к окну. Эна уже открыла рот, чтобы похвастаться, как вдруг заметила, что плечи ойран мелко содрогаются. — Ты что, плачешь? Девушка замерла и быстро вытерла лицо. — Нет, конечно. Что там у тебя? — спросила Тонко, поворачиваясь и кивая на смятые листы в руках Эны. На щеке ойран вместо привычной бледности красовался розовый след от пощечины. — Ничего. Пойду перепишу ещё раз, — сдавленно прошептала Эна и ушла прочь. В носу защипало, а глаза застлала пелена слёз. И это воспоминание тоже растворилось. Когда Эне исполнилось четырнадцать, матушка временами стала как-то странно посматривать на неё. Однажды она подозвала к себе девочку и сказала: — Эна-чан, тебе нравится сакура? — Да, госпожа. — Хочешь пойти полюбоваться цветением? — Но разве мне можно выходить? — с сомнением спросила Эна. — Не беспокойся об этом, один добрый господин проводит тебя. Эти слова встревожили её. Добрых господ она никогда здесь не встречала. Они могли улыбаться и разговаривать ласково, пока не выпьют достаточно много, но потом неизменно причиняли боль. Иначе почему она так часто видела слёзы своих старших? Однако, что бы она об этом ни думала, перечить матушке не могла, ибо не хотела остаться на улице. Эна не помнила, что говорил ей тот добрый господин. Она помнила лишь, что высоко задрала голову, любуясь тем, как розовые лепестки парят и кружатся в воздухе, и что настойчивые руки вдруг обхватили её за талию и потянули куда-то. Испуг, белая вспышка, алая вспышка. Глубокие борозды на мужском лице и кровь на её когтях… Когтях? Эна бежала долго, не смотря по сторонам, не разбирая дороги. Когда она слышала где-то рядом собачий лай, ей казалось, что это за ней спустили охотничью свору, и она бежала ещё быстрее, бежала, бежала, бежала… Пока не оказалась в густом тёмном лесу. Только тогда Эна остановилась, забилась под корни гигантского дерева и заплакала. — Что это такое? Уходи, убирайся! Она плакала и лупила себя по когтистой рыже-бурой лапе. Она заболела или сошла с ума? Тонко прокляла её за то, что она снова взяла её пудру? Если она вернётся и попросит прощения, то лапа сама отвалится? Но Эна не знала, как вернуться. Тогда она по-настоящему испугалась. Что если она навсегда теперь застряла в этом лесу? Она даже за пределы дома ни разу не выходила, как же ей тогда выжить здесь? — Что, потерялась, малышка? Проводить тебя домой? Девочка обернулась и увидела пожилую женщину в тёмно-красном кимоно. Старушка улыбнулась и поманила её к себе. Эна неуверенно встала и подошла ближе, но когда женщина увидела её когтистую лапу, от её радушия не осталось и следа. — Тц, кицунэ. Опять сегодня без ужина. Тц-тц, одни чёртовы лисы и проклятые еноты, а где же людишки, мои любимые, румяные, пухлые… — Старушка заложила руки за спину и пошла прочь, непрерывно ворча. — Постойте! Как мне выбраться из леса? — воскликнула Эна, догоняя её. — Я почём знаю? Как пришла, так и выбирайся! — рявкнула бабка. — Весь аппетит испортила. — Бабуля, а вы не знаете, что у меня за болезнь? — не отставала Эна, баюкая свою несчастную лапу, будто куклу. Женщина остановилась и озадаченно уставилась на неё. — Болезнь? Вот дурында. В черепушке твоей пустой болезнь, а это — лисья суть. Эна ничего не поняла из её слов, но карга явно что-то знала, поэтому девочка следовала за ней, не отставая. — Да поди же ты прочь, окаянная! Старуха гнала её и палками, и тряпками, но в итоге сдалась и пустила в свою ветхую избушку. Воспоминание развеялось. Прошло немало времени, прежде чем Эна смогла принять свою природу. Она так и не узнала, откуда в ней это взялось, но Ямауба сказала, что она полукровка, а значит, только один из её родителей был зверем. Наверное, это был отец. Про мать она знала мало, но однажды Тонко показывала ей портрет и рассказывала, что сама когда-то была камуро её матери. Большинство ойран проводили в борделе практически всю свою жизнь с самого детства, так что, вероятно, она была человеком. Погибла ли она из-за того, что родила на свет чудовище? — Пс-с, лисичка! — От мрачных мыслей Эну отвлёк вороватый парнишка в соломенной шляпе и жёлтом цветастом кимоно. — Хочешь попробовать моё саке? Тануки постоянно пытались угостить её выпивкой, невзирая на то, что ей всего шестнадцать. — Привет, Тору. А где Таро? — Братец снова обратился в чайник и потешается над людишками, — ответил паренёк. — Ну так что, будешь саке? — Эх, ладно… Тогда Эна напилась впервые в жизни, да так, что Ямауба на порог её не пустила, и пришлось ночевать прямо в лесу, греясь о бок пушистого енота. Сама она обращаться так и не научилась. Тёплое воспоминание сменилось одним из самых мрачных и кровавых в её жизни. Она безутешно рыдала над двумя свежими могилами и без конца вопрошала: — Как же так, Ямауба? За что? Старуха молча стояла рядом. Она не ворчала по своему обыкновению, но и для слёз её душа высохла уже давно. — Не лей понапрасну воду. Слёзы никому не помогут и не отомстят. Эна замерла, как оглушённая. Месть. Она не знала её раньше, как не знала и потерь. — Что мне сделать, чтобы отомстить? — спросила она. — Тебе ничего не нужно делать. Просто выследи их и приведи ко мне. Из-за этих выродков я осталась без хорошего саке… Эна осталась на поляне одна. За годы жизни в лесу ей пришлось подружиться с внутренним зверем, и теперь пришло время выпустить его на первую охоту. Однако облегчение не наступило. Ни когда она нашла браконьеров, ни когда мороком заманила в лес, ни когда слышала их страшные крики, пока Ямауба запекала их заживо. Эна чувствовала себя обманутой. Она вернулась на поляну и плела венки для могил тануки, пока не заболели пальцы. Когда она потеряла счёт времени, на поляну вышла лиса. Девушка была так удивлена этому, что на мгновение позабыла о своём горе. Это была не кицунэ, но и не обычная лиса. Присмотревшись, Эна поняла, что вместо головы у неё голый череп. Разве в таком случае она не должна быть мертва? Девушка не на шутку перепугалась и шикнула на зверя, потом кинула камнем, чтобы прогнать, но лиса не двигалась с места и лишь смотрела на неё пустыми глазницами. — Ну, чего тебе? — прошептала Эна, отползая с поляны под крону деревьев. — Разве не ты призвала меня? Разве не ты хотела отомстить? — Они мертвы. Больше некому мстить. — А что насчёт о́ни? Эна вопросительно склонила голову. В памяти что-то настойчиво защекотало, и в следующий миг пелена этого долгого тяжёлого сна рассеялась. Она горько усмехнулась. — Так вот к чему была эта прогулка по прошлому. Надеешься разбередить старые раны и захватить моё тело? Тогда тебе стоило выбрать кого-то более слабовольного. А теперь убирайся в свою нору, и не высовывайся! Зверь зарычал и бросился на неё. Страшная челюсть клацнула прямо возле лица, и всё окончательно исчезло. Эна резко распахнула глаза.

***

Возврат к реальности дался ей довольно тяжело. Последнее, что Эна помнила, — это как покинула особняк Араки. Сейчас же она не знала ни сколько времени прошло с тех пор, ни где она вообще находится. Кое-как сев в постели, она огляделась в поисках воды. Кувшин нашёлся у изголовья постели, и, утолив жажду, девушка принялась внимательно осматривать помещение. Это была светлая комната в традиционном чосонском стиле, почему-то казавшаяся ей до боли знакомой. Она напоминала о детстве и десятке похожих комнат и коридоров, по которым она бегала в недавнем сне. — Сестрёнка, ты наконец очнулась! — послышался радостный возглас. Эна удивленно вздрогнула и повернулась. В дверях в подносом и свежими бинтами стояла девочка, которая ещё совсем недавно была пленницей в госпитале. — А ты что здесь делаешь? — опешила Эна. — И что это вообще за место? — Это дом кисен, а я тут живу, — ответила девочка. — Кстати, меня зовут Чукхян. Дом кисен, какая ирония. Эна чуть было не расхохоталась, но её мысли перескочили обратно на собеседницу. Те двое вроде должны были спасти девушек, но в итоге отправили их в место немногим лучше. Они что, совсем придурки? — Меня зовут Эна, — ответила девушка, немного смущаясь от этого запоздалого знакомства. — Ты знаешь, как я здесь оказалась? — Господин Ли Ран принёс, — сказала Чукхян, как ни в чём не бывало разматывая её старые бинты, промывая рану и накладывая новую мазь. Наутро рана выглядела уже не так устрашающе, и Хонджу позволила ей заняться этим самой. — Ты была вся бледная и горела огнём. Кто тебя так покусал? — Одна бешеная собака. Эна задумчиво умолкла. Похоже, самой ей не разобраться, придётся найти этого Ли Рана и обо всём расспросить. Когда Чукхян закончила, девушка поднялась на ноги и тут же пошатнулась. От страшного головокружения потемнело в глазах, она попыталась удержаться, но зацепила цветочный горшок и вместе с ним рухнула на пол. Раздался звук битого стекла и удивлённый детский визг. — Ох, вот же сучье вымя, — тихо выругалась Эна, пытаясь проморгаться и сфокусировать взгляд. — Чёрт, забудь, что я сказала. В следующий миг в комнате появилась потрясающей красоты и стати женщина. Она быстро осмотрела случившийся погром и заслонила собой Чукхян. — Что здесь произошло? — спросила она. — У сестрёнки Эны закружилась голова, и она упала, — быстро ответила девочка. Женщина, которая уже была готова к атаке, немного расслабилась. — Ты ведь не обманываешь меня? — Нет, честно-честно. Эна, внимательно наблюдавшая за ними, пришла к выводу, что малышку есть кому здесь защитить и что перед ней, похоже, сама хозяйка дома. Справившись с дурнотой, она всё же встала и приветственно поклонилась. — Благодарю за гостеприимство, госпожа. Женщина, кажется, слегка удивилась её манере держаться, но виду не подала. — Что ж, раз ты уже оклемалась, почему бы нам не поговорить за завтраком? Эна пошла за ней следом, по пути присматриваясь и прислушиваясь к окружающей обстановке. Для дома кисен здесь было подозрительно тихо, и она спросила: — Где же все ваши работницы? Женщина обернулась и посмотрела на неё оценивающе, но решив, что в этой информации нет ничего важного, ответила: — В бессрочном отпуске. Чукхян тоже скоро уедет. Эна подумала, что она, должно быть, очень заботилась о своих кисен, и испытала невольное уважение. Вскоре они вышли во внутренний двор, где, пользуясь последними тёплыми деньками, накрыли стол прямо под открытым небом, под сенью великолепных красных клёнов. Там же Эна увидела двух своих новых знакомых. Хозяйка дома пригласила её сесть, и девушка покорно приземлилась рядом с ней. Повисла неловкая тишина. — Раз уж мы делим одну трапезу, почему бы наконец не познакомиться как следует? — разрядил обстановку рыжий кумихо. — Меня зовут Ли Ён, это мой младший брат Ли Ран, и хозяйка этого прекрасного Миёнгака — Рю Хонджу. Эна по очереди осмотрела всех присутствующих, на долю секунды задержав взгляд на Ли Ране, которого уже упоминала Чукхян, и сказала: — Моё имя вам известно. Можете звать меня просто Эна. Снова воцарилась тишина. В такой напряжённой обстановке кусок в горло не лез, но девушка всё же последовала общему примеру и наложила себе немного риса и маринованных овощей. Если она хотела побыстрее разобраться с этой странной ситуацией, следовало набраться сил. — Ешь нормально, ты потеряла много крови, — сделала ей замечание Рю Хонджу. — Благодарю, но я не ем мясо. — Что за лиса не ест мясо? — усмехнулся Ли Ран, глядя куда-то в сторону. Эна отложила палочки и вперилась в него холодным взглядом. Аппетит окончательно пропал. К чему вообще весь этот фарс, если все они здесь собрались явно с другой целью? — Как я здесь оказалась? — прямо спросила она. — Вопросы здесь задаёшь не ты, милочка, — осадила её Хонджу. — Так что лучше ешь, пока можешь. От тона хозяйки Миёнгака стало не по себе не только Эне, и она поняла, что её стоит опасаться сильнее всего. Неудивительно, что тенгу и четвёрка шинигами встретили здесь свой конец: перед ней сидели точно не обычные квисины. Однако, вместо того чтобы продолжить огрызаться, девушка глубоко вздохнула и расслабила плечи. Кажется, в последнее время она испытывает слишком много давления во время приёмов пищи. В конце концов, здесь её хотя бы никто не съест. — Ладно. Что вы хотите знать? — спросила Эна, как ни в чём не бывало отправляя в рот листочек кимчи. — Когда в последний раз ты была такой сговорчивой, в госпитале объявили карантин, — заметил Ли Ён. — Это твоих рук дело? — Да. — Зачем вредить своим же солдатам? — Я не разделяю мир на своих и чужих. Но раз уж речь о тех троих, то они пытались превратить больницу в станцию утешения. Я просто устранила угрозу, — сказала Эна. — Почему ты помогла девушкам? — на этот раз вопрос задала Хонджу. — Ответ «по доброте душевной» вас устроит? — произнесла девушка, поворачиваясь к ней. — Вполне, — после короткой паузы ответила Хонджу, и Эна ощутила некоторое понимание с её стороны. — И всё-таки как я здесь оказалась? — Мои парни нашли тебя без сознания и привезли сюда, — сказал Ли Ран, до этого сохранявший молчание. Девушка улыбнулась и хитро сощурилась — дураку понятно, что её не просто «нашли». — Следил за мной? Как мило. — Скажи спасибо, иначе ты бы здесь не сидела. — Я бы не умерла от такого, но спасибо, — съязвила Эна. — Так что за существо сделало это с тобой? — спросил Ли Ён. Это был главный вопрос, ответ на который они хотели узнать, всё остальное — лишь прелюдия. Эна посмотрела на свою перебинтованную руку, которая уже почти не болела, благодаря чудодейственной мази. Но какой бы чудесной она ни была, она не избавит её от нового уродливого шрама. — Это был о́ни, — коротко ответила она. Возникла пауза. Ён и Хонджу тревожно переглянулись. Наверное, даже чосонцы знали о чудовищных японских ёкаях, что терзают грешников в Аду, обожают человеческое мясо, а ещё их практически невозможно убить. И с подобной тварью под личиной нового генерального инспектора им теперь придётся иметь дело. — Вот дерьмо, — наконец высказался Ли Ён. — И ты вытворяешь такое под носом у о́ни? Ты что, ищешь мучительной смерти? — У тебя с ним сделка? — спросил в свою очередь Ран. — Нет, — ответила Эна. Похоже, в свете последних событий чосонские лисы посчитали, что Араки держит её в заложниках. Может, отчасти это и было так, но и у неё были причины оставаться рядом. Это была затяжная охота, которая ещё вознаградит её плодами за проявленное терпение. — Тогда почему не сбежишь? Ран усиленно пытался понять её мотивы, возможно, потому что сам не раз задавался этим вопросом. — Я бежала из дома, потом бежала от войны в Европе, что и привело меня к нему. Я не смогу скрыться ни в Японии, ни в Чосоне, ни в Китае, а в Европе скоро начнётся новая война. Бегство — абсолютно бессмысленное занятие. «Особенно, если это бегство от себя», — мысленно закончила Эна. — И что ты планируешь делать дальше? — спросил Ли Ён. — Боже, это что, собеседование? Я просто собиралась освободить женщин, и вы любезно избавили меня от этой головной боли. Дальше продолжу тихо работать в больнице, будто ничего и не было. Ответить ей не успели, так как за воротами послышался шум, после чего раздался громогласный стук в калитку. — Именем генерал-губернатора и императорской армии Японии приказываю открыть! Эна побледнела и вскочила с места. Какого чёрта здесь забыли японские офицеры? Неужто Араки прознал о её связи с чосонскими демонами? Тогда одной рукой она точно не обойдётся — он ей голову откусит. — Меня не должны здесь видеть. Остальные были такого же мнения, так что дважды повторять не пришлось. Ли Ён кивнул и сказал, обращаясь к брату: — Уведи её подальше отсюда. Эна последовала за Раном, но когда они оказались внутри дома, дёрнула его за рукав сорочки и остановилась. — В чём дело? Пошевеливайся, или мне помочь тебе ускориться? — Постой. Я хочу послушать, зачем они пришли. — И из-за твоего желания я должен рискнуть всеми, кто находится в этом доме? — Ран потянул её за собой, но девушка упёрлась ногами в пол, как упрямая ослица. — Они же людишки. Если заявятся в дом, просто запудрим им мозги. Он остановился и повернулся к Эне. Вообще-то предложение было резонное, к тому же, он и сам не хотел узнавать все новости последним. — За мной, — сказал Ран, уводя её в противоположном направлении. Они зашли в просторную светлую комнату, окна которой выходили во внутренний двор, спрятались за расписной ширмой и навострили уши. С лисьи слухом можно было различить разговор даже с такого расстояния, но из-за закрытых окон им пришлось даже дыхание замедлить. — Чем обязана, господа офицеры? — послышался томный и слегка ленивый голос Хонджу. Эну она допрашивала совершенно иным тоном. — Генеральный инспектор Кёнсона Араки Садао приглашает хозяйку Миёнгака и её товарищей на дипломатический обед, — отчеканил солдат. — Что за чёрт? — произнёс Ран, поворачиваясь к Эне. — Без понятия. Старому пню в последнее время скучно есть в одиночестве, — ответила девушка, жестикулируя перебинтованной рукой. — В любом случае будьте осторожны. Он знает, что вы опасны для него. Может, собрался устроить переговоры, а может, хочет перебить всех разом. — Если мы не убьём его раньше. — Даже не думай. Обычными способами его не убить, поверь мне. — Но тебе известны другие, не так ли? — С чего бы? Ран сел на пол, скрестил руки на груди и усмехнулся. — Вешай лапшу кому-нибудь другому. Будешь сидеть тихо после представления, которое устроила? Не смеши. Озорство в его глазах развеселило Эну. Что ж, ничего страшного же не случится, если в благодарность за помощь она доверится чосонским демонам чуточку больше? Устав сидеть на корточках, она так же устроилась поудобнее и сказала: — Способ есть, и не один. Но все они требуют жертв. Ран смотрел на неё изучающе. Эта женщина точно способна и готова на жертвы. Он и сам не чурался грязных методов. Пусть Ён будучи рядом сдерживал его дурные наклонности, от старых привычек не избавишься. Слишком много времени он провёл на этой грешной земле в одиночестве. Изменилось лишь то, что теперь ему есть кого защищать. Пока они разговаривали, солдаты ушли. Эна, испытывая неловкость под пристальным взглядом Ли Рана, поднялась на ноги. — Мне пора уходить. Скорее всего, мне тоже придётся присутствовать, так что ещё увидимся. Они вместе вышли во двор, где Эна коротко попрощалась во всеми и пожелала удачи Чукхян. Сменив облик, она покинула Миёнгак.