Глава восьмая, в ней Булгаков пьёт "Кровавую Мэри"

      Веспер не любила ночевать в Гнезде. На маленьком диванчике в её крошечном кабинете, заставленном стопками бумаг и прилипшими к поверхностям кружками, невозможно было уместиться взрослому человеку. Пятки свисали на потеху домашним духам, спина округлялась до состояния ошпаренной креветки, а шея хрустела и ныла, силясь удерживать голову на маленькой круглой подушке. На экстренный случай в Гнезде всегда оставалась одна гостевая спальня, поэтому изготавливая для затвердевших мышц Веспер лечебную мазь, Хорхе ворчал и указывал ведьме на столь очевидную возможность не мучать себя, но та лишь отмахивалась — потом придётся менять простыни, стирать, да и вообще…       Лишь однажды Веспер ночевала наверху. Приехавшая на пару дней в Рим знакомая магичка остановилась в убежище для Других и, прознав о запасах Хорхе, предложила стащить немного астры. Тайны, секреты, воспоминания, мягкие губы. Наутро одна винила дурманящую настойку, вторая — противозачаточные. Девушка уехала на следующее же утро, позабыв на столе таблетницу с маленькими предательскими пилюлями и блок чистых стикеров, на которых остался след от нажима ручки на верхние листы. «Веспер» и «я» — всё, что смогла разобрать владелица убежища в веренице линий, зигзагов и перечёркнутых букв.       В полутьме коридора, ещё не освещённого лучами застенчивого зимнего солнца, Веспер встретила Шена. Сжимая в руке маленькую таблетницу, ведьма поправила блузку без пуговицы и пригладила ладонью смятую на бёдрах юбку. Он всё понял, но рассказывать никому бы не стал, Веспер это знала, но удивление, с которым Шен рассматривал её заспанное и растерянное лицо, сказало больше, чем он бы того хотел. Чернокнижник спросил, всё ли хорошо, а ведьма просто не смогла разрешить себе ответить «нет». Она была сильной и не могла позволить давать другим повод в том сомневаться, так что боль и страх, что она испытывала, оказываясь у маленькой угловой комнаты с окном, из которого виден сквер и обувной магазин, так и остались её тайной.       Веспер маленькими кусочками отщипывала мякоть из оставленной под полотенцем фокаччи и листала религиозные буклеты, которые фанатики из местной церкви стопками запихивали в почтовые ящики соседних домов. Запрет абортов, рецепт постного ризотто, инициатива по стерилизации Других, сборы на операцию больной раком девушки из прихода, восхваление Папы. Нервно кусая губы, Веспер скребла ногтем по строчке: «Грязные животные с волшебной пыльцой, подаренной дьяволом». Хлебная крошка упала на фотографию больной девушки, прикрыв водянистый серый глаз, и ведьма усмехнулась. В груди холодной змеёй зашевелился стыд.       Шен перенёсся в квартиру с грохотом — в коридоре кто-то бросил у лестницы велосипед, на котором жильцы ездили на почту и в магазин.       — Хреново дерьмо!       Веспер одними губами прошептала: «Твою мать!».       — Твою мать!       Звонок на руле пискляво дрогнул, затрещала хлипкая корзинка над передним колесом — Шен опёрся о перила и поднялся с пола.       — Эй, неуклюжий! — Веспер сгребла в руку буклеты и, слегка сжав в центре, швырнула в мусорное ведро.       Голова чернокнижника мелькнула в дверном проёме, и ведьма усмехнулась, увидев горящие голубым зрачки:       — Всех перебудил?       Мужчина не ответил. Зайдя на кухню, он медленно прикрыл за собой дверь, придерживая ручку, чтобы не щёлкать замком; на его пальто в районе поясницы виднелся след от масла, которым на прошлой неделе смазывали цепи велосипеда. Веспер опустила глаза и провела пальцем по полотенцу — даже в сильном опьянении она бы не рискнула нести другу дурные вести про его любимое пальто.       — Который час? — Шен почти шептал, вглядываясь в темный циферблат над телевизором.       — Около двух.       — Ммм, — чернокнижник снял пальто и, взяв за плечики, аккуратно встряхнул.       — Чай будешь?       — Давай.       — Ройбуш?       — Ройбуш.       Налив воды, ведьма поставила чайник на плиту и открыла шкафчик над раковиной. В беспорядке, который с особым рвением поддерживали Оникс и Хорхе, Веспер нашла несколько чайных пакетиков и припрятанную за банкой плесневого джема и пачкой галет упаковку растворимого кофе. Взяв две кружки, женщина отступила в сторону, пропуская чернокнижника к раковине, где Шен капнул на ладонь немного средства для мытья посуды и включил кран. Хлынула горячая вода, но маг, не морщась, сунул под струю пальцы.       — Холодно на улице? — Веспер насыпала в чашку чайную ложку кофе, а затем, с секунду подумав, добавила ещё одну с горкой.       — Да.       Сахар закончился. Ведьма задумчиво кивнула и поскребла по дну пустой сахарницы:       — Дерьмово.       Шен помнил, что в холодильнике был йогурт и яблоки. Уже несколько дней он не готовил, мотаясь из города в пригород по делам Союза Сожжения, так что времени на готовку не оставалось — приходилось подъедать снеки и творения Хорхе, которые, в отличие от еды Стефани, всегда были в холодильнике. Мысленно скрестив пальцы, Шен вытер руки о кухонное полотенце — что угодно, лишь бы не есть варево травника, и открыл дверцу холодильника. Яблок не было, но оставалась последняя пачка йогурта.       — Персиковый, — шёпотом констатировал факт чернокнижник.       — Ты купил травы по списку Хорхе?       — Ещё вчера. Твоя знакомая требует прибавку в два евро за унцию. Говорит, всё сжирает инфляция.       — Инфляция? — Веспер приподняла брови, вспоминая. — Меньше трёх процентов сейчас инфляция. Ты её послал?       — Нет.       — Хорошо. Я сама.       — Только не заставляй её сильно снижать. Если начнёт от обиды поставлять какое-то дерьмо вместо прежнего сырья, мы от этого только потеряем.       — Да знаю-знаю! Не маленькая, всё понимаю. Что ты из меня дельца с рогами строишь? Я просто поговорю. Жёстко.       Шен закатил глаза — не маленькая, а не понимает.       — Как знаешь, госпожа архитектор.       Не глядя на срок годности, маг оторвал этикетку с крышки йогурта и зачерпнул щедрую ложку; на зубах скрипнули семена чиа. Мужчина удовлетворённо кивнул — персиковый с чиа гораздо лучше клубничного с отрубями.       — Где ещё был? — облокотившись на кухонный островок, Веспер подтолкнула в сторону Шена тарелку, с которой из-под красно-белого полотенца в клетку выглядывала фокачча с сырной корочкой.       Шен подумал о времени, наивных орехово-жёлтых глазах, пижамной футболке с небольшой дырочкой на плече, следах муки на щеке. И записке с адресом на подоконнике: «Высокий азиат. Красивый. Голая грудь». Голая грудь! Чернокнижник закатил глаза и прикоснулся к застёгнутой на все пуговицы рубашке. Действительно голая. Была в момент их встречи с Чаретти.       Глубоко пьющая, а оттого слепая к зову реальности женщина с болезненно-жёлтой кожей и впалыми глазами была постоянной клиенткой Веспер. В отличии от реально нуждающихся, Карла Чаретти платила за услуги, которые ей оказывали члены подпольной сети. Ей, весьма посредственной ведьме, повезло родиться в богатой семье, которая приняла инаковость дочери, из-за чего оберегаемая деньгами и руками родителей ведьма так и не смогла приспособиться ни к одному из миров. Заискивая перед одноклассниками частной школы днём, ночью девочка без клейма выискивала тёмные ритуалы и запрещённые практики в книгах древних шарлатанов. Она избежала клеймения благодаря связям семьи, и не пыталась развивать уже имеющиеся задатки — веселее было пытаться стать великой, не прилагая ни малейших усилий, ведь иному её не научили.       Шли годы, а Карла металась между мирами, пока однажды родители, погибнув в нелепой аварии в яхт клубе, не оставили ей самое дорогое, что может быть у «комнатных» детей — право распоряжаться собственной жизнью. Карла же сосредоточилась на иной ценности — деньгах и тех благах, которые люди её статуса должны получать. Тридцать лет растрат и кутежей к пятидесяти годам превратили когда-то увлечённую запретной стороной девушку в верящую в садовых гномов и энергетические обмены истеричную алкоголичку. Она не могла сама напитать магией защитные руны или хотя бы запечатать с помощью оберегов окна от чужого глаза, но хорошо справлялась с винными запасами в холодильнике и, по собственному мнению, пользовалась тем, что сама Карла называла «женской хитростью». Именно этим она собиралась покорять Шена.       В первый день их знакомства чернокнижник, недавно приступивший к работе на благо сообщества, а оттого с особой тщательностью выводивший на отполированном паркете пентаграмму, практически убил Карлу ударом тока — её исхудалая ладонь оказалась тем, где ей не следовало быть. Он не собирался ей вредить, просто поленился утихомирить магию защитной руны, по наивности предположив, что понятие личных границ знакомо людям, окончившим частную школу. Карла же, отлетев к стене на добрых три метра и ударившись головой, не оробела и приняла силу защитного заклинания за попытку флиртовать. Она усвоила правила игры, которую сама же и придумала и, по меньшей мере раза два в месяц, звала Шена подправить руны, которые стирала подошвами туфель. Звать его чаще она не могла — мешали мудрость, хитрость и необходимые для поддержания здоровья поездки в наркологические центры.        — Слушай, я уже много раз тебе говорила, — Веспер полотенцем подхватила с плиты чайник и, проходя мимо Шена к столу, пихнула его локтём, — пошли её нахер.       — Она хорошо платит.       — И знает, это. Нет ничего хуже, чем мужик, который знает о своей красоте, и женщины, которая понимает, что богата.       — Ты богата.       Веспер пожала плечом, надорвала чайный пакетик. Над кружкой заклубился пар.       — И знаю об этом. К несчастью.       Шен хмыкнул:       — Тогда ты понимаешь, на что способна пара сотен. Даже в делах с Ватиканом. И раз уж так вышло, что чья-то жизнь или свобода стоит три, а то и две сотни евро, я могу потерпеть чужие руки там, где не следует.       — Даже на.?       — Нет.       Веспер улыбнулась и взлохматила волосы Шена. Он без энтузиазма мотнул головой и, хлюпнув, отпил чай; горячий ройбуш согрел рот и горло. Веспер отковыряла почти всю сырную корочку у фокаччи, поэтому Шен оторвал небольшой кусочек хлебного мякиша и обмакнул в йогурт.       — Ты такой свинтус. Кто это готовил, кстати? Вкусно.       — Стефани и Нова.       — Нова? Ой, точно! — Веспер хлопнула себя пальцами по лбу и закатила глаза. — Я почти состряпала дельце с её инициацией.       — Когда?       — Послезавтра должно быть готово фальшивое удостоверение, тогда и сможем подать заявку.       — Хм. Как же её теперь зовут?       — Предложили либо Эспозито, либо Амато, имя любое. Я выбрала Амато, а то Эспозито совсем некрасиво звучит в её-то ситуации. Лучше быть любимым, чем подкидышем.       Шен хмыкнул, не соглашаясь, но и не отрицая:       — А имя?       — Я выбрала Франческа.       — Ей не подходит. Франческа — это будто женщина в очках с толстой оправой и длинной юбке, а в руках пакет с лимонными леденцами и футляр от скрипки.       — А фамилия подходит, значит?       Татуированные пальцы замерли, не донеся ложку до рта. Шею и затылок чернокнижника обдало жаром.       — Тебе что, двенадцать?       — Да. Умножить на три и плюс ещё два, — Веспер хитро улыбнулась и поднесла чашку ко рту.       Шен ощущал, что жар переходит на челюсть и ползёт по щекам. Не в силах выдерживать взгляд ведьмы, он стиснул ладонями тёплую чашку и опустил глаза на плечо Веспер — не слишком трусливо, но и не красноречиво. Синяя пижамная рубашка, чёрные пуговицы, кулон. Маленькая нагая ведьма на метле свисала с тонкой серебряной цепочки и норовила в любую секунду зацепиться за пуговицу. Подарок Булгакова.       Молодой вампир, который написал опальную среди людей, но популярную в кругу Других книгу, частенько наведывался к Веспер якобы по делам сообщества. В действительности же нервный и мечтательный гений пытался вернуть расположение самой Веспер. Шёл шестой десяток лет литературных мытарств с романом о московских буднях молодого поэта и его попытках ублажить матриарха местной вампирской стаи, но ни конца, ни края этому словесному застою Михаил не видел. Елена, бывшая жена, обратившая его и выпроводившая через несколько лет из России за мелкое хулиганство, коим в её глазах были многочисленные измены, и была прототипом матриарха. Обескровленный и застывший во времени писатель пытался жечь, рвать, заливать водой, но рукописи, как он однажды посмел заметить, не горят. Чувства жгли, плавили, обращали в пепел, но слова, выбитые не на бумаге, но в голове, тянули из и без того слабого от вечного писательского ступора Булгакова силы.       Они познакомились в баре. Две маргариты для неё и одну кровавую Мэри для него спустя уставший от Рима вампир и молодая ведьма, неделей ранее получившая клеймо, столкнулись возле уборных — в маленьком подпольном заведении для Других просто не было места для широких коридоров, поэтому посетители, случайно вышедшие из туалета в одно время, рисковали получить по лбу. Немного нервный, будто лихорадочный Михаил оплатил ей выпивку и весь вечер расспрашивал о колдовстве и ощущении, с которым магия бежит по венам. Он звал её то Веспер, то Маргаритой, то Еленой, постоянно за то извиняясь, но не исправляясь. Веспер не было до того дела — в шутку оставив ему номер своего сантехника, она соврала об усталости, работе и ревнивом парне и ушла в ночь, так и не узнав, что щедрый русский с большими ушами уже выбрал её своей новой музой.       Сантехник оказался треплом — уже через три дня взъерошенный писатель, успевший ощутить все грани гениальности и ничтожности в попытках воссоздать в своей голове образ незнакомки из бара, стоял на пороге Веспер. Маленький чёрный котёнок с двумя глазами голубого и зелёного цвета, длинный, будто подросток, вился у ног закутанной в пижаму и огромный махровый халат ведьмы, пока Михаил придумывал повод остаться. У них ничего не вышло, да и не могло выйти, но книга увидела свет, а Булгаков, переставший примерять Веспер чужие имена, так и остался заложником её обаяния и силы.       Шен так и не прочитал «Мастера и Маргариту» — застрял буквально на второй главе, когда вместо далёкой, но в чём-то знакомой Москвы появились пустыни и загадочное где-то там. Потрепанный красный переплёт с золотым тиснением на обложке наверняка лежал где-то на книжной полке в другом конце комнаты. На прошлой неделе его брала Нова, и Шену казалось маловероятным, будто девушка её ума не смогла за это время продраться через религиозные аллегории второй главы.       Ведьмочка качнулась в сторону, когда Веспер подняла кружку и хлебнула кофе. Наблюдая за медленным скольжением кулона по звеньям цепи, Шен облизнул ложку и оттолкнулся от стола ладонями. Из-за чашки Вес наблюдала, как чернокнижник сначала положил ложку в раковину на кучу тарелок, а потом развернулся и, подхватив пальто с дивана, направился к двери. Почти у входа он обернулся и сказал:       — Если осла назвать слоном, то слоном он от этого не станет. Пойду спать.       Веспер хотела извиниться. Ей не стоило лезть туда, куда не дозволено забредать даже ей. Порой было весело дразнить чернокнижника, но, распаляясь, она не всегда чувствовала грань, за которую заходить не стоит. Она умела надавливать на слабые точки, так было легче получать своё, но с Шеном же это не работало. Стоит немного не туда надавить, и чуткий по своей природе маг не открывает секреты, а лишь глубже втягивает то, что уже успел в себе обнажить. Веспер было стыдно играть с ним в эту игру, ещё стыднее было понимать, что он прекрасно видел её «кошки-мышки». И она извинилась. Так, что это понял только её ворчливый лучший друг:       — Подожди.       — Ммм?       — Отдохни завтра, не езди к Каспарам. Я отправлю кого-то ещё закончить твои руны.       — Не выйдет, я уже запечатал начатое своей магией, чтобы не влез никто.       — Зачем?       — У них собака любит задницей елозить по полу. Всё бы стёрла за те пару дней, что я не был в городе.       — А зачем своей магией? Почему не простым заклинанием?       — Так дольше держится. Не хочу второй раз ездить.       — Лентяй.       — Для того, кому не платят, я делаю слишком много.       Веспер усмехнулась:       — И наша компания ООО «Пошёл в жопу Ватикан» очень ценит ваш труд.       Шен улыбнулся, повернул ручку двери и шепнул:       — Аминь нахрен.