Глава десятая, в ней Оникс остаётся без масла для кутикулы

      Глина засохла и потрескалась на клюве ворона. Маленькие кусочки отваливались, стоило ему постучать по дну тарелки. Оникс купил Таллису целый пакет семян в зоомагазине для пернатых и насыпал в мисочку вместе с кусочками раскрошенного печенья, но ворон всё равно предпочитал угощение от Стефани. Крошки летели в разные стороны, когда большой чёрный клюв стучал по фарфоровому дну, хотя Таллис и старался есть аккуратно. Он хотел оставаться птицей, но как бы сильно ему не хотелось отринуть свою сущность, Таллис, как и Нова, всё ещё оставался человеком.       После процедуры инициации Присутствие ловчей укреплялось с каждым днём. Порой, просыпаясь ночами от беспокойных кошмаров, она, как ей казалось, чувствовала, как по телу тонкими нитями растекается магия. Сама Нова никак не изменилась, лишь получила огромный шрам на запястье, который уже практически зажил стараниями Хорхе. С запахом палёной плоти пришла боль и ясность, а затем… Затем Нова поняла, что она всё ещё была человеком. Другой, шпионкой, «рукой бога», дочерью миссии, но человеком, а людям свойственны слабости. Сегодня их с Ониксом слабостью были мультфильмы.       Девушка запустила руку в чашу с попкорном и аккуратно приоткрыла рот, чтобы не задеть тканевую маску на лице. Они с Ониксом заказали целую коробку уходовой косметики в интернете. Нова плохо понимала, как работает заказы через сайты, а вот Оникс, с детства вынужденный делать покупки через каталоги из-за страха быть осуждённым толпой за торчащие на макушке уши, быстро освоил онлайн-шоппинг. Его тяжёлый чёрный ноутбук с кучей наклеек на крышке лежал рядом на кровати — пару часов назад друзья смотрели, сколько пачек масок им положили в посылку, чтобы пересчитать и разделить поровну. Тридцать евро за сто штук были хорошей ценой, но когда они открыли сайт, то оказалось, что теперь их продают по скидке за двадцать четыре. Оникс был расстроен — именно шесть евро стоили три пачки его любимых рыбок-хрустяшек в ближайшем супермаркете.       Чёрная шесть с одеяла липла к бежевым джоггерам Новы, но она давно смирилась и перестала обращать на неё внимание — шерсть в спальне Оникса была везде. Анимаморф не сильно следил за порядком. Кучки одежды на полу чередовались с кошачьими игрушками и обёртками от конфет, а на всех свободных поверхностях лежали любимые «побрякушки» Оникса — украшения, гитарные медиаторы, блокноты с текстами песен.       Они смотрели первую часть «Покахонтас», едва прошедшую цензуру европейской ассоциации противодействия магии из-за говорящего дерева. Кассету кто-то из жильцов взял дней на пять в прокате, а видеомагнитофон Оникс привёз с собой, когда переехал в Гнездо. С телевизором было сложнее — свой собственный ушастый разбил летом, когда заигрался с клубком пряжи. Новы ещё с ними не было, поэтому когда друзья выпрашивали у Стефани телевизор из её спальни, женщина погрозила анимаморфу пальцем — в тот жаркий день грохот стоял такой, будто на Рим сбросили ядерную бомбу, так что телевизор он получит только через подставное завещание. Нове пришлось вступать в битву и долго уговаривать Стефани, давя на жалость историями о тяжёлой приютской жизни, где из мультфильмов была лишь воскресная религиозная передача для детей с нарисованными зверушками вместо ведущих. Ложь лишь частично — отец и правда не разрешал ей смотреть детские передачи и мультики, кроме воскресной пропаганды для детсадовцев. Травницу история расстрогала, поэтому вместе с телевизором Нова получила несколько крепких оскорблений в сторону социальных работников Рима и большую миску печенья. Её любимого, с шоколадной крошкой.       Телевизор они перетащили без труда. Оба старались лишний раз не дышать, а уже в комнате Нова засунула под кровать все шерстяные клубки и раздражающие всех в доме шарики с колокольчиками внутри. Их добыча подвела — раз в три минуты изображение на экране начинало дрожать, и Оникс громко ругался, вторя карканью Таллиса. Он сделал себе уже третью маску из тех пятидесяти, что получил при разделе, и мордочка хрюшки, нанесённая на ткань, некрасиво морщилась всякий раз, когда мужчина хлопал себя по колену и кричал «Stronzo!».       Хрюшка-Оникс очень смешил Нову. Сама она обошлась простой белой маской, а Таллису для компанейского настроения они обмазали клюв косметической глиной из пробника. Заказ друзья сделали из-за котов. Ночью, в самое дешёвое для рекламы на кабельном время, ушастые из ролика ходили в ботиночках, работали, пили кофе и делали корейские масочки, из-за которых усы, короткие и блёклые до того, начинали расти и блестеть. Оникс ворчал, что кофе котам нельзя, но на шутливое предложение Новы устроить домашнюю вечеринку с масками сразу же согласился. Он хотел поддержать демонических кошек. Нова же просто любила косметику и проводить время со своей собственной демонической кошкой.       Это было неправильно. Сближаться с ним, проводить вместе время, спорить насчёт этапов ухода. Тем более спасать птицу, которая, по мнению церкви, несла самим своим существованием оскорбление богу. Нову так учили. Нову так воспитывали. Нову это ранило.       В последнее время она всё чаще мечтала. Перед сном, за уборкой, во время дежурства у телефона. В её голове «Гнездо» было не временной клеткой, а домом, где она могла на время спрятаться и залечить израненную недружелюбным миром душу. В мечтах разноцветные тарелки с кухни были ещё ярче, варево Хорхе чуть более сносным, а сама она не была обузой, которую тянут за собой благодаря редкому дару. Было приятно воображать себя человеком, который ценен одним фактом своего существования.       В фантазиях было легче переживать чувство неопределённости и страха. Она была уволенной из-за дара сотрудницей музея, вынужденной оставить уютную, но такую дорогую квартиру в паре минутах ходьбы от набережной Фламинио. Большие неприятности, большая обида, и вот уже она борется за права других. Никакой церкви и миссии, лишь безразличие к мнению религиозных фанатиков и желание сделать собственную жизнь лучше. Нове нравились чувства, которые ей даровала вторая личность из фантазии. Спокойствие, уверенность, сила. Сама она никогда не была сильной, лишь удобной и покорной, но взгляд на другую себя, способную не только быть управляемой, но и принимать решения, распалял её желание выбирать. Яичницу или омлет, белый или чёрный, тёплый или холодный. Не потому что так надо, а потому что хочется.       Енот на экране снова потерял своё печенье, и Таллис начал громко и раскатисто каркать. Нова улыбнулась — было бы забавно пойти по площадям, где всегда полно туристов, и показывать за деньги «учёную птицу». Оникс будет «за», а Таллис, вероятно… Нова не могла понять характер пернатого и оттого до конца не осознавала, что он не просто умнейшая из всех знакомых ей птиц. Птиц она, правда, знала не так много, не считая наглых голубей, которые нападают на людей у Макдональдсов в поискать картошки фри. Таллис бы не стал драться с другими воронами за кусочек вафли из рожка с мороженым, и это всё, что она могла сказать точно.       Он казался Нове стеснительным, но явно благодарным за спасение, а оттого и доверял ей чуть больше остальных. Вчера они с Ониксом показывали новому крылатому соседу дом. В коридоре на первом этаже одна из ведьм начала хвалить его красивые перья, и тот застеснялся и спрятал клюв в кудряшки Оникса. Там же они встретили Шена с кучей маленьких мешочков, пахнущих травами. Чернокнижник не обратил внимания на Нову и Таллиса и лишь закатил глаза, когда Оникс пустил в его сторону древнюю, как и заложенный в ней предмет, шутку. Когда «старец» ушёл на кухню, Таллис подпрыгнул на плече анимаморфа и по-кошачьи опустил голову в одну, а затем в другую сторону. Он знал, что именно Шен спас его от проклятия, но не мог понять, как к нему подступиться, чтобы поблагодарить. Понять Шена было сложно, и Нова была с ним в этом согласна.       Ворон в очередной раз клюнул дно мисочки; фарфор звякнул. Там осталось лишь пара раскрошенных семечек, так что Таллис прыгнул на колено Новы и дёрнул на за палец. Не слишком сильно, но настойчиво. Не отрывая взгляд от экрана, Нова запустила руку в круглую миску рядом с Ониксом. Пальцы коснулись холодного дна.       — Оникс, сходишь вниз за печеньем и семечками?       — Нет.       — Оникс.       — Ммм?       — Но это ты почти всё съел, мне досталось штуки две.       Оникс откинулся на прислонённую к стене подушку и сложил ладони на животе:       — Мне Стефани больше не даст.       Таллис запрыгнул на колено Оникса и скрипуче повторил за Новой:       — Сходи!       Тот лишь закатил глаза:       — Не выйдет! Я сегодня пробрался в теплицу Хорхе и обглодал его валериану.       — И что?       — Это были кадки Стефани, я только потом понял по этим маленьким керамическим лягушкам на поддоне, — Оникс поморщился, — и почему она не развернула их к проходу? Так я бы сразу понял, что идти мимо надо.       — Ну днём-то она она тебя видела и ничего не сказала.       — У неё вечерний полив как раз в семь вечера, — Оникс подтянул к себе руку Новы и взглянул на часы, — четыре минуты восьмого! Надо запереть дверь комнаты.       Нова цыкнула языком и взяла в руки миску.       — Ладно, обжора, схожу сама.       Ловчая вышла в коридор, но через несколько секунд вернулась назад и, поставив миску на коробку с масками, посмотрела на Оникса:       — Останови мультик, я заодно схожу к себе, отнесу коробку.       — Зачем?       — Затем, чтобы моё масло для кутикулы не попало к тебе в ванную.       Оникс улыбнулся Таллису, обнажив клыки:       — И как это ей удаётся?       Нова отказалась вытащить приклеенный на жвачку ко дну комода ключ от спальни и запереть дверь и вышла в коридор под протяжное «Нова, ну пожалуйста!». Блюдо на коробке покачнулось, и девушка положила ладонь на холодный фарфор — Стефани в любом случае взбесится из-за Оникса, так что бить посуду и лишний раз злить травницу ей не хотелось. Пожалуй, ей бы стоило задобрить женщину. Нова остановилась и прикусила губу. Кожица с болью отошла от едва зажившей ранки. Стефани давно просила у Новы продолжение «Голубого тумана», но ловчая сама нацелилась читать её после «Десятой дочери лесного короля». Девушка пожала плечами и сделала шаг – да и чёрт с ним, всё равно у «дочери» ей осталось читать целых восемь томов.       Нова любила романтические книги про фейри. Самих фейри в мире не осталось, лишь несколько групп их потомков в Ирландии и Франции. Они мало чем походили на «волшебный народец» и не сохранили даже заострённых ушей, поэтому из-за слабой магии их даже не принуждали клеймиться.       Любая литература про фей, включая научные труды, была запрещена Магистериумом, но история жизни и упадка «фе» интересовала магическое сообщество подобно тому, как люди десятилетиями разбирают войны и техногенные катастрофы. Подпольные издания сотнями тысяч распространяли сборники сказок, эпические романы, анализы древних песен, книги рецептов «фе», но лучше всего продавались книги о любви.       В кругу Других такие книги считали «низким» жанром, и, несмотря на огромные продажи, все поголовно отнекивались от самой возможности прочитать «фейское порно». Про это самое порно Нова узнала уже в зрелом возрасте, когда начала готовиться к миссии. В доме отца она росла на классике и религиозных учениях, а про порочную сторону подпольного книгопечатания узнала лет в двадцать пять. Купив одну из книг на сдачу в нелегальном книжном, она втянулась и через неделю пришла за продолжением. А затем снова, снова и снова.       Из-за настроений в обществе Других невозможным казалось даже упоминать подобные истории в Гнезде, но однажды Нова попалась буквально с книгой в руках. В один из дней её, растрёпанную и взвинченную, с коробкой хлопьев в одной руке и блестящим томиком в другой внизу поймала Стефани. В три часа ночи кухня почти всегда пустовала, так что ловчая рассчитывала незаметно поесть и уползти в кровать дочитывать, но у бессонницы пожилой травницы было своё расписание.       Стефани приподняла очки и вслух прочитала название:       — «Белая лилия для злодея»? Здесь разврат? Одолжишь почитать?       В тот же вечер Нова отдала ей книгу, через пару дней получила рецензию: «Всё как-то всё медленно и наивно! Что есть ещё?». Следующая книга, где добрую половину занимал секс зимней и летнего фейри, понравилась Стефани гораздо больше. «Вот это пободрее! Что-нибудь в том же темпе есть?».       Теперь они постоянно читали книги вместе. Травница сама покупала их на блошином рынке и без стеснения плюхала перевязанные бечёвкой томики на кухонный стол. Все кривили нос и думали, что Стефани повредилась умом, но женщина не пыталась прятаться за Нову. Гордо выпрямив спину, она поглаживала книжные корешки и грубо предлагала сесть анусом к чёрту на рога каждому, кто лишь осмелится наметить на губах высокомерную усмешку. Чаще всего на рога присаживался Оникс, поэтому Стефани, схватив метлу, выгоняла его из кухни, а Нове шептала: «Вечером занесу тебе новую сагу Пенелопы Монтгомери. Мне пришлось наложить заклинание бесконечного чиха, чтобы стащить её из-под носа у одной тётки!».       Дверь с выходом на крышу была закрыта, так что у лестницы Нова поставила коробку с тарелкой на пол и свесилась через перила. На кухне бормотало радио, но на этаже было тихо. Ведьма присела на корточки и обхватила руками столбики перил — травница наверняка уже наверху чертыхается возле цветочных горшков.       Сейчас Нова читала книгу про короля фейри. Высокий мужчина с рогами и темными длинными волосами с обложки очень сильно её привлекал. Паучий взгляд, серая кожа. И всё же он напоминал ей Шена. В последнее время чернокнижник виделся Нове во всём. Чай в магазине, стаканчик порошка в ванной, мужчины с длинными волосами в толпе. Пару дней назад ей приснилось, что он учит её есть рис бамбуковыми палочками. Ловчей удавалось донести до рта лишь рисинку или две, так что Шен, положив свою ладонь на её пальцы, сделал всё сам, но Нова хихикнула, и рис упал на стол. Чернокнижник поморщился, а затем покачал головой и улыбнулся в ответ. Так, как он улыбался только в её маленькой мечте.       Книгу придётся отдать Стефани. Кракену стоит скормить что-то действительно дорогое, чтобы получить отсрочку от казни Оникса. В конце концов, только анимаморф умел пользоваться магнитофоном и мог поставить им с Таллисом кассету со второй частью мультфильма.       Нова упёрлась лбом в столбик перил и прошептала:       — Чёрт тебя дери, комок шерсти.       В коридоре по левую от Новы сторону скрипнула дверь. Девушка подняла голову, но оборачиваться не стала. В том коридоре было всего три спальни: её, Шена и пустующая с прошлой недели комната.       — Эй, всё нормально?       — Да. Я тут думаю.       — Ммм.       — Об Ониксе.       — Хм.       Не знай Нова, что лишь Шен мог выйти из комнаты, распознала бы его по одним лишь «хм» и «ммм». Она стала повторять за ним, сама того не осознавая. Короткое мычание избавляло от необходимости делиться чувствами, продолжать диалог. Люди думают, что тебе неинтересно и стремятся уйти. Но сейчас отпускать Шена Нове не хотелось. Она перевела взгляд куда-то в сторону его груди, а затем посмотрела за ухо, чтобы не встречаться взглядом. Домашняя футболка, крепкие плечи; из пучка торчало несколько прядок. Лёгкая небрежность и нежно-розовая кружка со сколом на ободке в руке. Шен любил эту кружку.       — Чай пьёшь?       — Допил.       — Какой?       — Чай?       — Угу.       — Ну, эм… Жасминовый. Зелёный с жасмином то есть.       Свободной рукой Шен коснулся шеи у затылка и переступил с ноги на ногу:       — А как твоя рука?       О, рука! Нова опустила взгляд на его руку. За пудрово-розовые бока пухленькой кружки держались красивые пальцы с едва заметными костяшками и зеленоватым узором вен.       — Рука? Да в целом, знаешь, не болит. Мазь Хорхе помогает.       — Ммм. Хорошо.       С Шеном было сложно. Казалось, он, будучи не в восторге от необходимости делить с кем-либо пространство, в особенности раздражался от необходимости терпеть её. Саму Нову к нему тянуло. Девушка ничего не знала о влюблённости и тем более любви — не было опыта. Но отчего-то ей казалось, что любви не может существовать, если тебя отвергают. Ну разве что детская влюблённость, а что есть влюблённости против ледяной стены? Будущего у её чувства не было, и это успокаивало. Можно было играться с образами в своей голове, мечтать. Ей не будет больно, ведь Шен никогда не сделает шаг навстречу.       Нова встала, опершись о перила. Рядом стояла коробка и тарелка с крошками из-под печенья. Голубая кайма, цветочный узор внутри. Нужно было что-то сказать.       — Спасибо за то, что помог Таллису.       — Угу.       — А ты… Что ты у Оникса попросил взамен за помощь?       Оникс отказывался отвечать на её вопросы о сделке, всякий раз опуская уши и морща нос. Это «что-то» дорого обошлось анимаморфу, хотя Нова была уверена, что аскетичный чернокнижник попросил нечто без формы и размера. Это нельзя было потрогать, но можно было использовать против самолюбия ушастого соседа.        Шен замялся и что-то пробурчал. Нова нахмурилась:       — Что?       — Ничего.       — Да ладно тебе! Мы же, получается, партнёры. Ну то есть, — по шее Новы пополз жар, и девушка отвела взгляд, — я нашла проблему, ты устранил. Командная работа, юху!       Ловчая подняла руки и показала пальцами букву V. На кончиках ногтей появилось несколько звёздочек, напоминающих бенгальские огни. Получалось у неё пока плохо, но Стефани, главная по шаловливым заклинаниям, обещала научить девушку пускать пальцами фейерверки. Перспектива пулять в воздух пиротехнику Нову пугала, поэтому она всякий раз притворялась, что не слышит травницу, когда та предлагала пойти на крышу тренироваться.       Шен приоткрыл рот, засмотревшись на пальцы:       — Что… Ого.       — Световое шоу за секрет, ладно?       Последняя звёздочка слетела с пальца Новы, и Шен закатил глаза:       — Что он больше не будет шутить над моим возрастом и извинится за прошлые издёвки, ясно?       — Ясно…       Нова не знала, что тема возраста задевала Шена. Казалось, он даже рад участвовать в их с Ониксом дружеской перепалке. Саму Нову возраст чернокнижника не смущал. Мария Луиза постоянно говорила, что мальчики взрослеют позже. Если взрослеют, конечно. Ловчая мало знала про мужчин и их заморочки, но Шен виделся ей кем-то равным. Возраст не сделал его зацикленным на преимуществах. Статус, деньги, накопленная с годами мудрость. Он был старше, но не мерил годами возможность или способность говорить с кем-то свысока, а оттого так привлекал.       — А почему он всё ещё шутит?       — Сложно перестроиться. Особенно когда на мозг тебе сразу две пары ушей давят.       Нова прыснула от смеха:       — А что будет, если продолжит?       Шен неопределённо махнул головой из стороны в сторону и засунул руку в карман брюк:       — Не знаю.       — Могу тебе немного помочь, — Нова присела на корточки и запустила руку в коробку, оставив миску на пол, — Да где же?.. Вот!       Плоский пакетик с надписями на корейском блеснул в руке, когда девушка протянула руку к Шену.       — Это что?       — Маска. С тигром.       — А зачем?..       — Ну, в общем… У Оникса сухой тип кожи, так что ему достались одни хрюшки и пингвины из набора, а у меня под комбинированный тигры и слоны. Его это очень бесит, он хотел тигров себе, так что можешь считать это местью. У тебя, наверное, тоже комбинированный тип? Будем считать, что это месть от тигра хрюшке.       Рука слишком долго висела в воздухе, и Нова начала чувствовать, как теряет контроль над языком. Хрюшки, слоны? Какое ему дело? Пальцы дрогнули, и Нова медленно потянула ладонь к себе.       — Наверное, комбинированный. Я в этом ничего не понимаю. — Шен взял маску и по пальцам Новы прошёл едва заметный заряд тока. — Тигр. Жаль, Оникс не родился магической свиньёй. Это корейский?       — Угу.       — Хм, — Шен сложил пакетик вдвое и положил в карман, — спасибо.       Смотря ей куда-то за ухо, он улыбнулся, а затем быстро опустил взгляд на кружку в своих руках. Застенчиво, но искренне. Именно так, как он улыбался в её мечтах.