Глава двенадцатая, в ней думают о пасте и гадалках

      НОВА       В кабинете Веспер умерло очередное растение. Оникс пошутил, что ведьма перепутала чашки и вместо травяного чая налила в кадку остатки кофе с коньяком, а Хорхе ворчал и расстраивался всё утро. По средам ужин готовил он, но все благородно, хотя и не бескорыстно, освободили его от этой обязанности. Жильцы Гнезда понадеялись на Стефани, но та лишь пожала плечами — сегодня вечером у внучки её подруги сатанинские крестины. Хотели тянуть жребий, но по глупости Нова подала голос и спросила, что делают на сатанинских крестинах. Голодная, но ленивая толпа быстро увидела в ней простушку, что может не только вопрошать очевидное, но и не заметить, как в руки к ней попадёт сотейник. Нова заметила не только сотейник, но и пожелания — равиоли, спагетти, картошку фри, чизкейк. Возражать она не стала — чем раньше соседи попробуют её еду, тем быстрее перестанут предлагать вписаться в график по дежурству на кухне.       Стефани сжалилась и сделала кастрюльку сливочного соуса, так что Нове оставалось только разогреть его перед подачей, вмешать пармезан и сварить пасту. Сама травница пасту терпеть не могла, но считала, что испортить её сложно. Ловчая смогла.       Сначала она долго рылась в ящике с пастой и крупами, всерьёз рассуждая, какая из форм лучше подходит сливочному соусу. Фарфалле казались ей слишком нежными и сладкими из-за тонкости теста, а пенне, напротив, чересчур грубыми и пресными. Нова выбрала орзо, маленькие, похожие на рис, макароны.       На упаковке было написано, что варить их надо пятнадцать минут, но для верности Нова оставила пасту на огне на все двадцать, а когда подняла крышку, то увидела в кастрюле суп. Макароны разварились и из маленьких зёрнышек превратились в огромные разбухшие комки, напоминающие клей. Клей в кастрюле был идеален, чтобы избавить жильцов Гнезда от любых мыслей о дежурстве ловчей на кухне, но ужасен, чтобы накормить Шена. Он вернулся в город с одной из своих миссий днём раньше запланированного и заглянул на кухню, когда Нова выбирала макароны. Сухо поздоровавшись, он налил в стакан воды и медленно выпил, наблюдая за пузырьками в кипящей воде.       — Паста?       — Да. Придёшь на ужин?       — Угу.       Расстраивать Шена Нове не хотелось, так что она отнесла кастрюлю наверх и утопила макаронную кашицу в своём унитазе, а затем принялась за дело заново. В первый раз она взяла слишком маленький ковш, поэтому во второй раз половина пятисот граммовой пачки пасты варилась в огромной пятилитровой кастрюле для джема. В этот раз Нова осталась слепа к требованиям этикетки и от страха подать к столу клейстер проварила макароны всего десять минут. «Рисинки» вышли недоваренными, но на кухню спустился Оникс; бесконтрольно помахивая хвостом от голода, как он сам заверил Нову, анимаморф успокоил — с аль денте в доме справятся все, даже стариковские зубы Шена.       Он помог накрыть на стол и разложить макароны по тарелкам, но сам на ужин оставаться не стал. Пока Нова натирала пармезан, он большим половником зачерпнул из кастрюльки соус и щедро полил макароны в двух тарелках — глубокой салатнице и крошечном соуснике. Таллис практически оправился, но пока не хотел спускаться вниз. Ему всё ещё было непривычно находиться в толпе людей и участвовать в их жизни, хотя Оникс и сказал, что вернуться в своё человеческое тело Таллис не против.       Когда анимаморф ушёл наверх, а пармезан в соусе расплавился, Нова выключила плиту и полезла в холодильник за бутылкой венозной второй группы — этой ночью в доме ночевал Булгаков. Его римскую квартиру вычислила поклонница из того рода проказливых ведьм, что не остановятся, пока не получат сувенир от объекта своей платонической любви. Михаил подозревал, что в её случае сувениром был не носовой платок или перстень, а рука, нога или хотя бы ухо. Вместе со всеми он не ужинал, но, как и любой писатель, любил наблюдать за людьми, поэтому Нова откупорила пробку постоянно сменяемого запаса и налила кровь в высокий хрустальный стакан с гранями в форме маленьких ромбов. Она поморщилась, когда алая капля упала на столешницу, и, не глядя, смахнула её бумажным полотенцем. Думать о том, где Веспер покупала человеческую кровь в таких объёмах, ей не хотелось.       Михаил любил кофе, так что Нова налила в чашку остатки заваренного кем-то пару часов назад напитка из френч-пресса и поставила рядом со стаканом; сама она так и не научилась обжаривать зёрна и дружить с кофеваркой. Травить тонкого в восприятии и нежного в обращении писателя дрянным кофе ловчей не хотелось — Булгаков ей нравился. Он носил забавные бабочки и очаровательно злился, если кто-то хвалил его книги. Нова поняла это в первый день их знакомства, когда на хвалебный отзыв получила список того, что стоило исправить в столь любимой ею второй главе «Мастера и Маргариты». Нова приняла правила игры и с таким рвением следовала им, что каждую встречу приносила ему едкое замечание то о «Зойкиной квартире», то о «Белой гвардии»; только так у неё получалось обсудить любимые произведения не с угрюмым критиком, а восторженным автором, стремящимся к идеалу. Угрюмый критик представлял опасность для её шеи, а вот восторженный автор, хихикая на вопрос о том, какой же секрет знает его Мастер, выворачивал перед ней персонажа во всей красоте и ужасах его внутреннего содержания.       В семь Нова выключила телевизор, по которому шёл какой-то аргентинский сериал о любви, разлила по бокалам лимонад из холодильника и вышла в коридор — нужно было вытащить из кабинета Веспер и Пегги. Пегги была очередным крошечным абзацем в книге жизни Гнезда. Английская гадалка приехала в Рим на пару недель на тайный съезд любителей оккультизма и нашла ночлег через подпольную сеть Веспер.       В мире Других в гадалок не сильно верили, поскольку те редко обладали реальными силами, хотя и имели схожие с ведьмами, практикующими спорную в среде Других предсказательную магию, способности. Подобно потомкам Фейри, это были люди со слабым присутствием, которые бродили на границе фаты-морганы, лишь заглядывая туда, но никогда не погружаясь целиком. Их тело попросту сдерживало магию внутри, позволяя лишь редким проблескам силы просачиваться на поверхность кожи. Таких людей не клеймили, потому что не могли вычислить, так что они оставались незамеченными в мире, который для остальных Других был закрыт. Многие из них отрицали магию вовсе, находя своё место среди людей, некоторые же оставались на стороне Других, шпионя для сопротивления.       Пегги не была ни тем, ни другим. Она служила лишь себе и своему желанию сеять беспорядочные прогнозы по всей Европе. Был ли у неё дар в действительности Нова не знала. Они встретились лишь вчера за ужином. Женщина лет сорока с кипой посеребрённых сединой рыжих кудряшек гадала Хорхе по руке, обещая небывалый урожай астрагала. Пегги носила цветастое домотканное платье, сшитое из нескольких сотен лоскутов и десятки дешёвых металлических браслетов в форме колец на запястьях. Пегги выглядела абсолютно сумасшедшей и напоминала профессора из «Гарри Поттера», хорошо продаваемой в подполье книги про мальчика, который скрывается от преследований Магистериума в частной школе, замаскированной под пансион, но отчего-то Веспер заинтересовалась ею.       Нову это пугало — Веспер не тратила время, если видела, что человек не может быть полезен, но Пегги она уделяла уже второй вечер подряд. Не переодеваясь и не ужиная, женщина ехала в убежище сразу из офиса и приглашала гадалку на разговор в свой кабинет. Вероятность того, что Пегги действительно могла заглядывать в будущее, а вместе с тем и видеть причины к нему приводящие, была мала, но для Новы, лишь месяц назад полноценно вошедшей в магическое сообщество, даже она казалась критической. Если кудрявая будто бы учительница из детской книжки внезапно окажется исключением из бесталанной кучки спиритических любителей, ей придётся бежать.        ВЕСПЕР       Пегги была катастрофой: от её невнятного бормотания, последние часа полтора выдающего бред да выдумки, Веспер практически уснула за рабочим столом, подперев рукой подбородок. Ещё вчера после пары верных попаданий Пегги в факты и даты Веспер надеялась, что наконец-то нашла хоть сколько-нибудь стоящую гадалку в команду, но последние часа два вычурная англичанка рассказывала про прошлое квартиры и её хозяев, ни на миллиметр не приближаясь к истине. Ведьма поняла бы, расскажи ей Пегги о боли, предсмертной агонии и окровавленных бинтах, но Пегги поведала о большом чёрном эрдельтерьере, девочках-близняшках в одинаковых платьицах, отличающихся лишь цветом, и летних ужинах на крыше. После этого все рассказы гостьи Веспер слушала вполуха — ни собак, ни детей в этой квартире никогда не было.       В начале прошлого столетия весь дом был госпиталем для обеспеченных итальянцев, но в тридцатые годы его переоборудовали в военный госпиталь. В сорок третьем году после начала бомбардировок Рима одна из комнат для персонала и три палаты серьёзно пострадали, после чего госпиталь перевезли ближе к Ватикану в надежде укрыться под крылом бога. До шестидесятых здание пустовало, сохраняя свидетельство пережитого Римом. Его переоборудование и реставрация заняли десять лет из-за нехватки городского бюджета, а после всё здание выкупил местный бизнесмен. В ставшим позже Гнездом дюплексе никто не жил — хозяин оставил его для себя и изредка заезжал выпить кофе или принять душ. После Чёрного сентября рынок недвижимости в Риме рухнул. Даже спустя год никто не стремился в столицу, и с каждым днём стоимость жилья падала. Квартиры в доме распродали за полцены, благодаря чему после семилетнего простоя в пыли и тишине комнаты заполнили голоса Других. Среди них не было ни собаки, ни близняшек, а об ужинах у теплицы на крыше тем более речи не шло — даже для убежища вроде Гнезда то была совершенно невозможная, хотя и приятная воображению идиллия.       — Веспер, вы любите Клуэдо? Маленькая леди в розовом думает, что да, но вот мисс в салатовом считает, что вам больше подойдёт криббедж.       Веспер поёжилась и заглянула за плечо сидящей в кресле напротив Пегги: тёмные обои, куча растений, старые картины, крошечный камин, диванчик. Никаких девочек в розовом или салатовом. Все её слова казались выдумкой затуманенного прожорливой магией сознания, но каждый раз, когда гадалка выдавала очередную бредню про дом и его невидимых обитателей, Веспер, вопреки воспитанной шахматами логике, начинала искать подтверждение их отсутствия.       — Нет. Предпочитаю шахматы.       — Ого! — Пегги кивнула и, обернувшись в сторону дивана, что-то шепнула на английском.       Веспер поморщилась — лучше бы они приютили психолога, а не сумасшедшую гадалку. Кажется, Хорхе совсем расклеился из-за того, что она убила какую-то редкую бегонию. Сама Веспер понятия не имела, как она выглядела и где травник нашёл её вялый труп: сложно запомнить даже место горшка с алоэ, если твой кабинет напоминает оранжерею и цветы торчат даже из камина. Ведьма не знала, почему растения в кабинете умирают. Иногда ей казалось, что изнеженные заботой Хорхе цветы попросту травятся её напряжением и серьёзностью. Эта мысль даже немного расстраивала, так что Веспер, которой не нравилось быть убийцей детёнышей Хорхе, грозилась когда-нибудь выселить цветы под лестницу; занятого места ей бы хватило для пары десятков кружек недопитого кофе и журналов, которые она не имела времени читать, хотя и покупала стопками. Она этого никогда не сделает, но всё же…       В дверь постучали и Веспер вздрогнула, расслабляя растянутые в улыбке губы; мечтать о цветочных горшках под лестницей ей всегда нравилось.       — Входи!       Дверная ручка опустилась вниз и через пару секунд в щёлочке показалось лицо Новы. Никакой косметики, янтарно-жёлтые глаза, новый цвет волос. В этот раз рыжий. Веспер прикинула, выдержат ли её волосы, если раз в две недели перекрашиваться; поняла, что через две, максимум три процедуры, она останется без волос.       — Да?       — Ужин. Я приготовила… Ну в общем…       Пегги резко обернулась к Нове:       — Прятки!       Девушка дёрнулась и отпустила дверную ручку, та с грохотом крутанулась.       — Что?       — Ты прятки любишь, правда?       — Прятки? — Нова приподняла брови и посмотрела на Веспер.       Ведьма пожала плечами и двумя пальцами поманила девушку внутрь комнаты. В конце концов, что-то Пегги угадала — и её нелюбовь к плаванию, и любимый цвет. Предполагаемая шпионка — замечательная возможность испытать её силы.       — Хочешь, Пегги тебе погадает?       — Мне? Да я не сильно, ну… Не обижайтесь, — Нова зашла в комнату, но дверь закрывать не стала, замерев у входа и сцепив руки в замок, — но я не верю в то, что можно предсказывать будущее, видеть прошлое и всё в этом роде.       Веспер приподняла бровь:       — Нова. Ты ловчая времени.       — Ну да, просто…       — Ревнуешь к ремеслу?       — Нет.       — Ну так и что же?       Пегги не отрываясь смотрела на Нову и теребила подол платья. Когда девушка едва заметно качнула головой, гадалка вскочила со стула и схватила её за руку. Бормоча «Прятки, точно прятки!», она улыбнулась и перевернула кисть девушки, чтобы взглянуть на ладонь.       — Так-так-так! Большой путь. И свершения. Если хочешь да и если не хочешь, всё одно, — Пегги покачала головой и потянула руку девушки наверх, рассматривая линии под тусклым светом люстры с одной живой лампочкой.       Нова прикусила губу и засунула свободную руку в карман кардигана. Ловчая нервничала, но это никак не помогало в расследовании — любого бы напугала сумасшедшая на вид старушка. Веспер уточнила:       — Это какой такой путь?       — Мхмф, — Пегги что-то промямлила и отмахнулась.       — Ясно… — ведьма подпёрла подбородок рукой и посмотрела на настольные часы — наверняка на кухне уже разобрали весь чесночный хлеб.       — Время бежит, бежит время… — Пегги цокнула языком и покачала головой. — Красивый мальчик! А я его видела!       Веспер подавила зевок и повторила:       — Мальчик?       — Угу. Красивый, — Пегги хихикнула и покосилась в сторону дивана.       — Красивый, — ведьма откинулась и спинку стула и сложила руки на груди.       Пегги была простой сумасшедшей, и это даже радовало. Знать правду о Нове главе Союза Сожжения пока не хотелось — время на расследование пока было, к тому же с её редким талантом за какой-то месяц они сделали больше, чем за пять лет. Ей не нравилось, как быстро к Нове привязывались обитатели Гнезда, да и она сама не осталась равнодушной к сироте, которая не умела обращаться с кофеваркой и меняла цвет волос чаще, чем чихала. Веспер легко отказывалась от людей и привязанностей во имя общего дела, так что собственное промедление в поисках правды кажущееся Веспер простой ленью и усталостью, говорило лишь об одном — эту самую правду она уже знала.