Глава четырнадцатая, в ней Нова ворует и пытается помешать Шену заниматься фотосинтезом

      У Новы появился фамильяр. Вот уже неделю в испуганном и, по оценкам самой ведьмы, маленьком сердечке поселилась успокаивающая идея — она больше не одна. У ловчей и раньше возникали абсурдные по своей сути мысли о небезразличности к её реальной персоне кого-то из Гнезда, но сейчас чувство важности само вгрызлось в сознание. Раздвинув мрачные тучи подозрений о собственной никчёмности и клубки страха, магия живого существа с присутствием вплелась в магию Новы. Обвивая то самое маленькое сердечко коричневым хвостом, узкими зрачками на всех поглядывала змея.       Нова боялась змей, так ей всегда казалось. Она никогда не была в зоопарке, и уж тем более в горах, где можно было встретить ядовитых гадюк. Весь опыт ловчей ограничивался детскими книжками о животных, со страниц которых на неё смотрели длинные зубастые макаронины, преднамеренно нарисованные страшными — чтобы малышня не вздумала лезть. Но похожей на агрессивную спагетину Серси не была. Внимательная и чуткая, она оказалась отличным фамильяром. В день их знакомства владелец маленького магазинчика, куда Веспер зашла за напитками, решил выпустить в Нову пару пуль во славу Магистериума и ватиканских проповедей; в момент выстрела ведьма впервые почувствовала своего фамильяра. Её магия звала на помощь, и Серси без промедления откликнулась.       С тех пор Нова каждый день пыталась исследовать эту связь, но поводов для встречи с фамильяром было мало. Казалось глупым звать свою новую магическую компаньонку просто потому, что хочешь на неё посмотреть, поэтому Нова начала соблазнять Серси едой. В ход шло всё, что ловчая находила в холодильнике — яйца, курица, фрукты. Серси ела не всё, так что ловчая залезла в интернет с ноутбука Оникса и узнала — её подруге по душе грызуны.       На счастье или беду, но в тот же день Нова заприметила в холодильнике мышь — девушка когда искала место, куда бы спрятать последний йогурт с персиком и чиа. Зип пакет с рисунками из ромашек и значком Икеи был спрятан в дальний угол, но о его присутствии за банкой томатной пасты и покрытой плесенью половинкой тыквы кричал пластиковый жёлтый уголок. Нова оценила камуфляж в виде плесени и, брезгливо морщась, положила йогурт прямо на пакет. Двойной удар вида "плесень и мёртвая мышь" должен был отпугнуть даже самых закалённых тяжёлой жизнью Других, но его всё равно кто-то съел. От обиды Нова выбросила плесневую, но ставшую дорогой всему Гнезду от стабильности своего статуса, тыкву, съела на завтрак упаковку чипсов с пармезаном, обмакивая жирные картофельные ломтики в мёд, и стащила пакет со следами чужой жестокости.       Это не была месть Ониксу, единственному, кто был способен положить в холодильник мёртвую мышь и съесть припрятанный на её трупике йогурт. Нова лишь старалась использовать всё то время, которое у неё осталось в Риме. Через несколько дней был назначен выезд на аукцион в Женеву, а после него, если «Портрет молодого человека будет найден»… О том, что будет после, Нова думала слишком много и вместе с тем мало — в голове были только сухие факты о том, что будет остановлена попытка революции, а до того она обязательно купит в зоомагазине на соседней улице нового грызуна.       В спальне Нова переоделась из пижамы в старые джоггеры и свитер с дырками на рукавах и резиновыми перчатками, которые стащила из кладовки, расстелила на кровати газету с фотографией какого-то мужчины в шляпе сатурно. Надпись над снимком гласила: «Странствующий проповедник призывает к сожжению центров помощи Другим». Мышь на отчего-то потное в октябрьской прохладе лицо проповедника Нова положила не без удовольствия. Её учили уважать церковь и священный сан любого, кто говорил от имени господа, но чем больше Нова знакомилась с миром, который должна была ненавидеть, тем яснее понимала — те, кто учил её ненависти и пугал адским пламенем, что настигнет всех, кто им не внимает, и сами не заслужили ключа к райским вратам.       На зов угощения Серси приползла быстро; она забралась на второй этаж то ли по пожарной лестнице, то ли по сливу и заползла на подоконник приоткрытого окна. С полминуты погрев живот на тёплом из-за лучей полуденного солнца подоконнике, змея скользнула по стене в комнату, где на кровати её уже ждала Нова. Лицо проповедника скрывало мёртвое тельце, а ловчая мысленно обещала себе постирать сегодня вечером пододеяльник — в проповеднике было дело или в мышке мог знать лишь один бог. С условием, что он существует.       С едой Серси расправилась быстро. Получив одно неловкое поглаживание по голове, фамильяр уснула на подушке, которую Нова оставила возле газеты у изножья кровати — одну из тех, на которой спала сама. Лицо пастора в руке ловчей сморщилось; комок из десяти новостных и рекламных страниц упал возле мусорной корзины у туалетного столика. Нова закатила глаза, но вставать и убирать газету не стала. Медленно, чтобы матрас не скрипел, она скрестила ноги и, упершись локтями об икры, уронила на раскрытые ладони подбородок. Бездумно ковыряя сухую кожу на губах ногтями, ловчая погружалась энергию Серси; кожа мгновенно нагрелась изнутри — присутствие ловчей почувствовало знакомую энергию и рвалось наружу.       Нове нравилось это тепло. Ей хотелось близости, принятия. В доме отца ведьму не принимали потому, что она была Другой, а среди Других она была своей лишь потому, что не говорила о том, чья дочь. Открываться полностью было нельзя — отец не примет её новой привязанности и жалости к магическому миру, а новые… соседи не должны были знать о том, что единственная причина её существования — предопределённая богом цель разрушить их надежды.       Бог… Нова выпрямилась прижала ладонь к груди. Сердце быстро билось о рёбра, перегоняя по венам насытившуюся адреналином от высвобождения присутствия кровь. Принять её не мог даже Бог, а значит, не примут и те, кому на его законы было плевать. Открываться и доверять ловчая никому не могла — пусть Серси и выглядела как простая змея, она была созданием, наделённым определённой долей присутствия. Это было опасно. Из-за их новой связи, пожалуй, даже опаснее, чем позволять членам Союза сожжения и жильцам Гнезда завладевать своим сердцем и памятью.       Пока что Серси не поняла, что Нова предательница. Могла ли она определять для себя «правильное» и «неправильное» Нова не понимала примерно так же, как не могла определять эти понятия и для себя. Порой она могла ощутить и голод, и сытость, и сонливость, и даже любопытство, которое испытывает её фамильяр, но может ли то же самое Серси Нова не понимала. В её присутствии ловчая запихивала воспоминания об отце, детстве и миссии в маленькую коробку, запирала толстым ключом, а затем отбрасывала и ключ, и коробочку в дальние углы подсознания. Её готовили к тому, что среди Других есть безумцы, зашедшие в своём падении так глубоко, что сам Дьявол наделил их способностью читать мысли. Таких магов Нова пока не встречала, зато с долей иронии сожалела, что о сумасшедших травниках, а по совместительству отравителях вкусовых рецепторов, в книгах и документах, по которым её готовили, не было ни слова.       Спустя полчаса блуждания по непредсказуемым тропам собственной магии исследования ловчей пришлось прекратить — пожарная лестница заскрипела и через пару секунд на подоконник заползли четыре килограмма чистого обаяния. Солнце огладило блестящую чёрную шерсть, когда Оникс выгнул спину дугой и потянулся, а затем спрыгнул на пол, на треть увязнув в мягком ковре.       Не отрывая глаз от спящей Серси, Нова тихо спросила:       — Ты же помнишь, что у тебя есть своя комната?       Оникс не ответил. Не потому что не мог, а потому что не хотел. Подсобравшись на секунду в комок, он прыгнул на кровать; на одеяло посыпались мелкая крошка из сухих листьев.       — Да чтоб тебя, Оникс! — Нова схватила кота на руки и провела рукой по шерсти; на руке остался трухлявый скелетик кленового листа — пока Рим терял всю зелень в своей окраске, отдавая предпочтение оттенкам красного и жёлтого, анимаморф пользовался трагедией увядающего лета и часами валялся в кучах листьев, которые собирали городские рабочие.       Нова покачала головой и свесила соседа над кроватью. Счищая с шерсти расслабленного и похожего на желе кота, ловчая пообещала себе сегодня же подмести ковёр. Или завтра. Максимум — дня через три.       — Сеанс окончен, можете оставить чаевые в пустой банке из-под Фанты, которую забыли на полке с одеялами на прошлой неделе, будем рады видеть вас снова! — Нова опустила Оникса на кровать.       — Мрр? — кот понюхал хвост Серси, а затем, игриво наклонив голову то в одну, то в другую сторону, потрогал коричневую кожу лапой; сквозь сон змея что-то прошипела, но так и не проснулась, хотя, сосредоточившись, Нова почувствовала раздражение и тяжесть в районе желудка.       От сильного напряжения заболела голова. Ловчая потерла лоб и откинулась на спину, поджав ноги, чтобы не задеть подушку своего фамильяра. Ей казалось, на языке она чувствовала что-то вроде мокрой мышиной шерсти.       — Да, я туда заглядываю, так что незачем делать мусорку из моего шкафа.       — Мрр?       — Я её выбросила, если тебя это интересует. Кстати, Фанта с виноградом противная, — ловчая закрыла глаза и сложила руки на груди.       Оникс фыркнул и развалился на кровати. Через секунду матрас скрипнул под весом его подросшего на добрые полтора метра тела. Распушив пальцами спутанные кудряшки, анимаморф потянулся, принюхался и спросил:       — Это ты противная. Чем это пахнет?       — Ммм? — Нова подняла над лицом руку и пошевелила пальцами — ей было нечем заняться этим вечером, так что она собиралась переделать маникюр.       — Вкусно.       — Не знаю. Я… Шампунь новый купила? Там груша и… — Перед отъездом ногти успеют отрасти, так что надо будет сделать маникюр, с которым европейская богачка могла бы появиться на аукционе, а пока у неё была возможность повеселиться. Наклейки с леопардами на одной руке и сиреневый лак с блёстками на другой? — Фрезии!       — Фрезии и мыши. Что-то уровня Селинджеровского «Хлеба с ветчиной».       Нова замерла:       — Буковски.       — Что?       — Это Буковски написал… Прости.       — Нова! Che Diavolo! Я специально спрятал подальше, чтобы Стефани не выбросила! За плесневую тыкву, которую–       — Которую все боятся трогать, — Нова поднялась и облокотилась спиной о изголовье кровати. Смотреть в глаза Ониксу ей было стыдно.       Тот лишь прищурился и щёлкнул пальцами:       — Точно.       Девушка прикрыла лицо пальцами:       — Я куплю тебе новую.       — Ты, — Оникс покосился на Серси и, понизив голос, прошипел, — купишь?! Это был подарок, Нова! Для доро–       Анимаморф осёкся и опустил глаза. Пальцы с облупившимся у среза ногтя чёрным лаком вцепились в декоративную булавку на брюках.       — Я хотел сказать, что она была для Таллиса.        Вина горячей волной прошлись по грудной клетке и застряла где-то в районе предпоследнего ребра. Сцепив руки, Нова подняла на друга глаза, улыбнулась, сжав губы, и сказала:       — Прости, я… У меня не получится вернуть ту самую мышку, но я видела на кухне мышеловку, так что если выставить её в подъезде с кусочком сыра, то думаю, уже к вечеру у нас будет новая.       — У нас нет мышей, так что если повезёт, мы поймаем туда разве соседского питбуля, который метит ступеньки. Я, конечно, не против, но питбуля Таллису не проглотить.       — Прости, я не знала, что эта мышь так важна. Ты злишься?       Оникс шумно вдохнул и опустил голову:       — Просто…       Пальцы анимаморфа пробежались по тёмно-синему пододеяльнику, прочертили контуры едва заметной белой звёздочки.       Нова повторила то же движение, обведя контуры полумесяца. Медленно двигаясь по ткани, перескакивая то с солнца, то со звёздочки, ловчая мягко врезалась пальцем в руку Оникса:       — Просто?       — Я… — Оникс замер на секунду, но затем отодвинул палец в сторону к завихрени из белых точек, напоминающей млечный путь, — не важно.       — Оникс… — Нова, расслабила руку и постучала подушечками пальцев по одеялу.       — И что же, ты трогала ту тыкву? — мужчина лёг на кровать и закинул руки за голову, будто расслабляясь, но его плечи остались напряжены.       — Я её выкинула.       — Мисс Патти? Немыслимо! — Оникс цокнул языком.       — Нет. То есть… Ты что, дал тыкве имя?       — Ммм.       — Фу.       — Имей уважение! Она живёт тут дольше тебя и не ворует мышей.       — Прости, — Нова прикусила губу.       — Ага. Кстати, я придумал, как ты можешь искупить вину.       — Пойти в парк и поймать новую мышку?       Оникс криво усмехнулся, обнажая клыки:       — Нет. Знаю я тебя, трудягу — перестараешься и мне ничего не оставишь. Посворачиваешь им всем там шеи от вины, а мне придётся идти в переулки или то жуткое подобие парка в трёх кварталах отсюда, где четыре дерева да и те едва живые. А ведь это чужая территория, знаешь ли! Алехандро меня не поймёт! У него нет уха и лишай, он суровый парень.       Нова улыбнулась:       — Кот Алехандро? Он сам тебе имя сказал?       — Не говори глупости, он же кот! И вообще, — Оникс привстал на локтях и посмотрел на Нову, — не переводи тему.       — Ладно-ладно, — про себя Нова добавила «кто бы говорил, сеньор стрелочник».       — Ты слушаешь?       — Да.       — Возьми меня с собой на аукцион.       — В Женеву?       — Верно, piccola criminale.       — Не могу. Я Шена хотела позвать. С ним безопаснее, потому что он, ну… — Нова перевела взгляд на потолок и подняла руки, пошевелив пальцами. — Умеет переносить и всё такое, постоянно забываю, что это он такое делает.       — Переносить, значит? О… — Оникс поджал губы.       — Не обижайся, ладно?       — Я не обиделся.       — Точно? А по виду будто готов изодрать мне все платья.       — О, это было бы чудесно, — Оникс сощурился и ухмыльнулся одной из тех самых улыбок, которая предвещает шалость, грубость или сарказм, — но я не о том думаю.       — О чём же?       — Шен не сможет поехать.       Ловчая нахмурилась:       — Почему?       — Он будет занят, — Оникс посмотрел на Нову и, увидев в приоткрытых губах явное намерение сказать «что?», деловито кивнул, — ага, будет заниматься фотосинтезом.       — Оникс, — Нова приподняла брови, — что ты несёшь?       — Видишь ли, сегодня утром к нам на ночь приехал один маг с сыном. Я говорил им, что ребёнок в доме — плохая примета, особенно если он ковыряется в носу и вытирает руки о мебель. Все говорят, что виноваты чёрные коты, но мы-то знаем, что я тот ещё счастливчик, верно?       — Оникс!       Довольный произведённым впечатлением, анимаморф усмехнулся, лёг обратно на подушку и, запрокинув ладони за голову, продолжил:       — Мальчишка, вроде, способный, но непослушный. Подсмотрел за отцом, который практиковал растительную магию в теплице, и начал пулять во все стороны присутствие. А оно нестабильное, он же мелочь совсем.       — Ну?       — Ну и вот.       — Что «вот»?       — Он превратил Шена в фикус. На кухне стоит, хоть бы полил кто. Мелкого все трясут, а он то ли не помнит, то ли от вредности говорить не хочет, что за заклинание. А так, сама знаешь, сложно снять зловредное присутствие, надо знать исток. Веспер просила тебя подойти, когда будешь свободна. Вдруг ты увидишь, что он сделал. Не торопись, я уверен, — матрас всколыхнулся, избавившись от одного из трёх своих грузов, а Оникс ухмыльнулся в спину подруге, — ничего серьёзного, они и сами разберутся.       Ну кухне стояла духота; никого из соседей в комнате не было. Над большими кастрюлями на плите поднимался пар, диктор из прогноза погоды в тарахтящем на фоне радио обещал тёплый ноябрь, на столешнице повсюду лежали фрукты — перезревшие яблоки, ароматные груши, крупные сливы. Стефани с утра занималась заготовками варенья, была пятница, на небе ни облачка, а на столешнице возле салфетки с крошками печенья и недопитой чашки чая стоял фикус в сером глиняном горшке.       Нова медленно подошла к растению, не сводя с крупных листьев взгляда. Обычный фикус, если не знать, что… Она потрясла головой и взяла чашку в руки, понюхала. Это был чай, который в последнее время любил Шен. Нова не знала, почему чернокнижнику так нравилась смесь из сущёных персиков и перечной мяты, но прекрасно понимала, отчего эту информацию сама она помнила так хорошо — влюблённые люди особо внимательны.       Девушка нахмурилась, поставила чашку на место и провела пальцами по толстому блестящему листу. Он был холодный, будто и не прятал внутри себя целого человека.       — Ой! — Нова отдёрнула руку и опустила глаза — Шен может всё понимать и чувствовать. Вдруг она сейчас трогала его ногу или что похуже?.. — Меня попросили помочь, вот я и… Сейчас! — ловчая подняла руку, призывая магию. — Кстати, привет!       Кожу покрывали золотые прожилки — магия рвалась наружу. Понемногу возвращая отправленные в небытие секунды, Нова радовалась, что за золотом Присутствия не видно её красных щёк. «Привет!». И зачем, чёрт бы драл её язык, она это сказала? Краснея всё больше, ловчая отмотала время минут на двадцать, но увидела всё тот же фикус, Стефани и корзину абрикосов, и перескочила сразу на полтора часа. Фруктов стало ещё больше, Стефани куда-то ушла, Twisted Sister из выкрученного на максимум радиоприёмника убеждали всю квартиру, что хотят зажигать, а у столешницы в домашних брюках и футболке сидел Шен и пил свой чай. На салфетке ещё лежала половинка кантуччи, над чашкой поднимался пар, а сам чернокнижник что-то писал в блокноте. Нова подошла ближе и заглянула ему за плечо — на странице в потрёпанной книжице аккуратным крупным почерком с прямым наклоном был выведен пронумерованный столбец. Череп изнутри скребло любопытство, но Нова лишь почесала затылок и отвернулась. Это мог бы быть список покупок, а мог и чек-лист по низвержению церкви и установлению в мире анархии. Ловчая не боялась узнать о планах Шена и Веспер, она лишь опасалась возможного открытия, что ей самой будет на это всё равно.       Она отмотала время минут на пять, а потом ещё. Шен сделал пару глотков чая, перелистнул страницу и резко вскинул голову — из коридора послышался едва различимый за рвущимся из динамика глэм роком шум. Нова отскочила на пару шагов, когда чернокнижник быстро встал со стула, засунул книжицу в карман брюк и вышел из комнаты. На салфетке всё так же оставалась половинка печенья, и Нова ждала, когда мужчина вернётся, но спустя пару минут, что она, стиснув зубы и удерживая перемотку смотрела на дверь, в комнату вошла Веспер. С фикусом в руках. Сев на стул, ещё помнящий тепло кожи, мысли о которой заставили бы и без того красные щёки Новы гореть, ведьма в два укуса съела остатки кантуччи и отхлебнула чай.       Язык прилип к нёбу, и Нова с трудом разлепила губы, чтобы прошептать: «Чёрт!». Она пошла к двери, чтобы уже в коридоре перескочить на пару минут и найти несносного маленького колдуна или не менее несносного, но пострадавшего; в тот же момент дорогу ей перегородил… Шен.       Нахмурившись, чернокнижник спросил:       — И зачем ты это сделала?       К горлу подкатила тошнота, руки задрожали — Нова чувствовала, что её вот-вот схлопнет. Сглотнув, будто на сухом языке была хоть капля слюны, девушка прошептала:       — Хотела помочь…       Откуда-то из-за плеча раздался голос будто отгороженной от них стеклянным куполом Веспер:       — Что?       — Прихлопнула пикси.       — Они изводят меня.       — Веспер…       — Я говорила Хорхе, чтобы купил фумигатор, но он всё не верит, что в его растениях может завестись эта мелочь! А они перекладывают мои ручки и скидывают на пол бумаги, я теряю все счета!       — Веспер, — Шен закатил глаза, — они не могут поднять и лепесток, откуда у них силы на твои бумаги. Ты сама — причина всех бед, наведи там порядок.       Отключившись на пару секунд от препираний на тему мнимой или реальной неряшливости Веспер, Нова выдохнула и потрясла головой — чернокнижник говорил с Веспер, а ещё не был цветком, а это значит, что…       — Ну выливаю я в горшки порой кофе, что с того? Увлажнение знаешь ли, никому не повредит, — Веспер приподняла чашку, будто отсалютовав Шену, и снова глотнула чай.       — О тёмные… — Шен покачал головой. — Сто раз тебе говорил, что домашние пикси любят кофе. Особенно с виски. Я больше не буду ездить на рынок за усыпляющим порошком, так что либо отлавливай их руками, либо выделяй новым домашним питомцам свой кабинет. И отнеси фикус в каморку Хорхе, пусть обработает, а то ещё переползут в теплицы.       — Ладно-ладно! — хозяйка убежища приподняла одну ладонь, показывая полное принятие слов Шена, а второй скомкала салфетку с крошками от печенья.       — Это был мой обед.       — Мой диетолог говорит, что обед надо делить с другом. Особенно если друг провёл всё утро в офисе, а на завтрак выпил только дрянной кофе из Макдональдса.       Шен хмыкнул:       — Любой кофе дрянной. Рис будешь?       — Угу.       Нове надо было возвращаться — она спланировала красочное убийство мести и к тому же порядком устала удерживать время. Но вместо этого она пошла за чернокнижником к холодильнику. Тот вытащил на столешницу рис в контейнере, яйца и лук, а затем достал из шкафчика с посудой сковородку и разделочную доску; ловчая с улыбкой смотрела, как Шен моет руки, включает на плите газ и регулирует нужный напор.       Пока Веспер пила чай и раскачивалась на стуле, рассказывая про убежища, непомерные счета за электричество и проект нового центра для тренировки бойцов Магистериума, который ей удалось достать через свою фирму, Шен медленно нарезал лук, складывал на шкворчащую сковороду рис, мыл в теплой воде яйца. Нова улыбнулась, когда он поднял одно из них к лицу — придирчиво сощурившись, будто учёный над экспериментом, который изменит мир, чернокнижник разглядывал скорлупу; с пальцев до локтей стекла капелька воды, но Шен не сдвинулся с места, пока не убедился, что скорлупа достаточно чистая.       Разбив яйца на изрядно подрумянившийся в сковороде рис, чернокнижник взял лопатку и что-то пробурчал на предложение Веспер обучить одного из гостивших в Гнезде чернокнижников. Нова улыбнулась — кто бы мог подумать — и подошла чуть ближе. Еда из прошлого заставила её рот наполниться слюной в настоящем. Нова представила, что Шен готовит для неё — даёт ей попробовать с ложечки, спрашивает мнение, а она жуёт, улыбается и в шутку спрашивает, можно ли добавить кетчуп. Шен, разумеется, шутки не поймёт. Интересно только, что сделает — выгонит с кухни или скажет, на какой полке прячется Хайнц? (СНОСКА)       Влекомая едва уловимым ароматом, напоминающим то ли попкорн, то ли орехи, ловчая на секунду забылась, и коснулась плечом плеча Шена. Мужчина замер и резко обернулся. Приоткрытый рот, широко распахнутые глаза, озадаченность. Нова сглотнула и опустила глаза.       — Что там? — Веспер продолжала раскачиваться на стуле, скользя взглядом от Шена к кофеварке, у которой застыла Нова.       — Ничего, — Шен потряс головой и положил лопатку в сковородку, — забыл соевый соус.       Когда чернокнижник двинулся к холодильнику, Нова отступила в сторону, едва не влетев бедром в столешницу, и отпустила картинку прошлого; утерянные для других секунды снова потекли по золотым нитям между её пальцев.       

***

      К своему наказанию Оникс был готов. Он ловко спрыгнул с кровати, едва услышал топот несущихся на второй этаж квартиры ног, и залез на пожарную лестницу, а уже с кухонного подоконника его, едва не соскользнувшего со скрипящего под весом взрослого мужчины водостока, в окно затащила Стефани с липкой от варенья деревянной лопаткой в руках. На крик травницы по ступенькам скатилась почуявшая кровь ловчая, но расправа не удалась — на её победное «ты!» травница приложила ладонь к груди и выронила лопатку; пол и пушистые тапочки Стефани покрыли мелкие багровые пятна клубничного джема.       Спустя пятнадцать минут побитые хрустящим вафельным полотенцем «бездельники», едва отойдя от катастрофы под названием «травница-тиран», нашли себя за кухонным столом у огромной корзины слив — их истязательница приказала вынимать из спелых плодов косточки. Сама Стефани налила себе чашечку травяного настоя от головной боли и уселась перед телевизором — шёл её любимый сериал про сенбернара, который разносил почту в швейцарской глуши и попутно спасал жизни, а порой и судьбы.       Большая кастрюля с чёрными боками набиралась чуть медленнее, чем могла бы — Нова и Оникс отправляли в рот каждую третью ягоду. Они будто соревновались, кто съест больше, одними глазами подавая друг другу сигналы: сощуренные — это твоя вина; смотрят в потолок — это просто шутка; опущены на стол — пожалуй, здесь есть что обсудить.       Когда первая треть корзины оказалась очищена от костей, а вторая залегла в желудках Новы и Оникса, по телевизору началась реклама, и Стефани пошла в теплицу — ей захотелось добавить в клубничный джем розмарин. Косясь на Оникса исподлобья, ловчая процедила:       — Это ты виноват.       — Да.       — И как только додумался!       — Я умный.       — И почему цветок?       — Это моя детская мечта.       Половинка сливы, которую Нова положила в рот, замерла на языке:       — Фиво?       — Моя старшая сестра часто сидела со мной, ну и в общем… Нравилось ей меня за хвост дёргать и за уши таскать, а я колдовать сам не могу, вот и мечтал всегда научиться, чтобы превратить её то в ёршик для унитаза, то в кусок мыла, то в пилу.       — Пилу?       — Угу, а цветок — это так… Я к тебе когда лез, подслушал разговор их на кухне. У нас и правда полно пикси.       Нова обернулась к столешнице, где Веспер оставила фикус — кто-то его уже вынес — и пробормотала:       — Я думала, это комары…       — А ты не думай, умный здесь я.       — Ха-ха.       — Обижаешься?       Нова резко обернулась:       — Это ты съел мой йогурт?       — Какой?       — С персиком и чиа.       — Фу. У меня непереносимость лактозы.       Нова сощурилась:       — А зачем тогда спросил?       Оникс открыл было рот, но на кухню вернулась Стефани, плюхнула пучок розмарина в блюдо с водой и поспешила к телевизору. Анимаморф придвинулся к Нове и прошептал:       — Эй, я—       — Шшшш! — не отрывая глаз от экрана, травница замахала на Оникса рукой.       До следующей рекламы они сидели молча. Бормотало радио, шумел телевизор, отмокал в тарелке розмарин. Когда эфир прервали для рекламы кукурузных хлопьев с низким содержанием сахара, Стефани подошла к холодильнику и вытащила пару лимонов. Спустя пару секунд реклама переключилась на новые раскладные телефоны в трёх оттенках, внизу почтальон бросил в ящик стопку счетов, а на кухню зашёл Шен. Нова сидела к двери спиной и не увидела чернокнижника, но Оникс, ухмыльнувшись, пихнул её в бок и прошептал:       — Правда или действие?       — Хоть кто-нибудь когда-нибудь выбирает действие?       — Ну?!       — Правда.       — Ты влюблена в Шена?       Резиновые подошвы берцев чернокнижника скрипнули о паркет, и Нова вздрогнула. Быстро обернувшись, она на пару секунд застыла, смотря на его спину — Шен пытался засунуть в карман пальто какую-то слишком большую для того потрёпанную книжку — а затем медленно обернулась к Ониксу. На бледном лице не было ни кровинки, зато пальцы покраснели от того, с какой силой ловчая стискивала сливовую кость. Анимаморф приоткрыл рот, прошептал что-то вроде «да чтоб меня мятой накачали» и хлопнул ладонями по столу. Шен обернулся и, наткнувшись взглядом на Оникса, который бесстыдно пялился на него, растянув рот в широкой улыбке, замер и приподнял бровь:       — Что?       — Ничего, что не нарушило бы наше соглашение.       — Хм.       Шен скользнул взглядом по сгорбленной спине Новы и, развернувшись, вышел из комнаты. В карман книжка так и не поместилась, так что чернокнижник зажал её подмышкой.       Оникс обернулся к Нове. С её шеи на обескровленное лицо наступали багровые пятна. Почти не разжимая зубы, девушка процедила:       — Правда или действие?       Анимаморф постучал пальцами по столу и улыбнулся:       — А если действие?       — Поднимешься на купол собора Святого Петра и прыгнешь.       — Чёрт, — Оникс ухмыльнулся, — у меня всего три жизни осталось. Тогда правда?       Нова поджала губы. Уязвимая и напуганная, она хотела защититься, поэтому пошла в атаку единственным известным ей способом — уравниванием сил:       — Таллис?       С лица Оникса сползла улыбка. Он отвёл глаза, а вечно торчащие чёрные уши поникли. По телевизору снова начался сериал, Стефани бросила разрезанные на четвертинки лимоны на разделочной доске и засеменила к телевизору — отныне и до следующей рекламы любые разговоры будут расценены как преступление. Оникс и Нова продолжили работать, уткнувшись взглядом каждый в свои ладони; сливы больше никто не ел.       За следующие минут пять на плите чуть не выкипел персиковый джем, сенбернар успел доставить два письма, а Оникс найти на дне корзины раздвоенную сливу. С минуту покрутив находку в руках, анимаморф протянул Нове мизинец — мир? Ловчая на секунду застыла, не понимая, чего от неё хочет Оникс, так что тот сам подцепил пальцем её липкий от сливового сока мизинец. Ей осталось лишь улыбнуться и пожать его в ответ — мир.       Анимаморф вильнул было хвостом, но вовремя вспомнил, что коты, в отличие от собак, — гордые и загадочные создания. Свою радость от примирения он выразил ухмылкой и наблюдением:       — Смотри, что нашёл. Правда, на задницу похоже?       Стефани развернулась и швырнула в Оникса ватной прихваткой. Она угодила прямо Нове в голову.