Глава 8

Октябрь 2009       Я ненавидела официальные мероприятия, которые меня принуждала посещать Аннет. Напускное уважение, натянутые улыбки, лесть. Все это ужасно раздражало.       Держа в руке бокал с очень дорогим шампанским (дешевый тут не разливали, потому что для организаторов это моветон), я бездумно смотрела с балкона на ночной Лондон. Настроения не было, как и желания присутствовать здесь.       — О, прошу прощения, я думал, тут свободно, — внезапно раздался мужской голос       Я обернулась резче, чем планировала. Передо мной стоял высокий парень лет двадцати пяти — тёмные длинные волосы, чуть растрёпанные, будто он только что провёл рукой сквозь них, и пронзительные зеленые глаза, слишком уверенные для случайного гостя.       — Все в порядке, — прочистив горло, я снова отвела взгляд вдаль.       На плечи упал мужской пиджак, пропитанный терпким ароматом сандала и чего-то тёплого, почти пряного. Я вздрогнула.       — Зачем вы дали свой пиджак? — Я развернулась к нему, шампанское в бокале взболталось, пузырьки метнулись к краям.       — Вы дрожали. — Он пожал плечами, оставшись в одной рубашке, обтягивающей достаточно, чтобы понять — спортзал для него не просто слово. — Банальный джентльменский поступок.       — Но я не просила, — хмыкнула я, но пиджак не сбросила. Голова кружилась — то ли от шампанского, то ли от этого запаха, слишком навязчивого, слишком… мужского.       — Даже не поблагодарите? — Уголки его губ дрогнули, и незнакомец сделал шаг ближе.       — Благодарю. Но все же не стоило, я тут ненадолго.       Я залпом опустошила шампанское.       — Эзра. — Он протянул руку, и его ухмылка стала шире, когда заметил, как я замерла.       Имя было до жути знакомое. Я покопалась в памяти и вспомнила, что про некого Эзру мне все уши прожужжала тетушка. «Красивый, умный, богатый и целеустремленный молодой человек! Твоя ровня, Агата. Ты хрупкий цветок, а он твой защитник. Из хорошей семьи, с характером. И, главное, не такой нищий идиот, как твой Александр», — всплыли слова Аннет. Я впилась ногтями в кожу от глухой боли, что не проходила по сей день после расставания.       — Агата, — сказала я после небольшой паузы.        Его глаза вспыхнули, а губы тотчас расплылись в ухмылке.       — Агата Харрис? — Эзра рассмеялся, и в этом смехе было что-то заразительное, от чего мне вдруг захотелось улыбнуться в ответ. Но я сдержалась. — Племянница Аннет Сильвер-Харрис?       — Все верно. — Я закивала нарочито медленно.       — Мать говорила, что вы красивы, но она явно преуменьшала. Приятно познакомиться с вами лично, Агата Харрис.       Я невольно посильнее укуталась в пиджак Эзры от резкого ледяного порыва ветра.       — Это взаимно. Кажется, ваша мать и моя тетушка явно что-то замышляют. — Я скрестила руки на груди.       — Определенно, — проговорив, он достал из кармана пачку сигарет, но, поймав мой взгляд, убрал ее обратно. — Но разве это плохо?       — Зависит от того, что именно они хотят, — прикусив губу, я обняла себя руками.       — А чего хотите вы, Агата Харрис? — Его голос неожиданно понизился, стал почти интимным.       Жар прилип к щекам. Сердце забилось где-то в горле. Чертова глупость. Я не собиралась поддаваться на эту игру.       — Сейчас? Чтобы меня оставили в покое.       Сделала шаг к двери, но он ловко перегородил путь, не касаясь меня — только близко. Слишком близко.       — Бросьте, Агата, — тем же низким голосом произнес Эзра. — Обещаю не кусаться.       — Я не боюсь, если вы это имели в виду. Просто хочу побыть наедине с собственными мыслями, вот и все. Если печетесь из-за пиджака, то забирайте.       — Ох, дорогая Харрис, я не заберу пиджак. Оставьте его у себя до следующей встречи.       Наглости в этом парне хоть отбавляй. Я выгнула бровь от его слов, не удержав усмешку.       — А вы рассчитываете на следующую встречу?       — Определенно, — кивнул Эзра, сократив между нами дистанцию. Он позволил себе дотронуться до моей щеки, а я же позволила это сделать. Почувствовала теплые пальцы на коже, сжав посильнее бокал.       Оттолкни. Оттолкни. Оттолкни!       Эзра медленно начал наклоняться ко мне, не сводя взгляда. Его горячее дыхание обожгло губы, но нас прервала моя тетушка — так внезапно залетевшая на балкон.       От осознания, что он чуть не поцеловал меня, затуманился разум. Я не хотела никаких интрижек, отношений, мне вдоволь хватило того, что уже как год хожу с разбитым сердцем.       — Вот вы где, — радостно воскликнула Аннет. По ее взгляду было ясно, что она удовлетворена нашим взаимодействиям. Я сдержалась, чтобы не закатить глаза от гребаного стечения обстоятельств.       — Ты что-то хотела, Аннет? — прочистив горло, воскликнула я, стараясь не реагировать на Эзру. А мужчина, казалось, никого перед собой не видел, кроме меня. Я чувствовала, как он прожигал меня взглядом.       — Да. Начинаются танцы, а ты отсиживаешься здесь. Не позорь меня, дорогая.       Она еще раз улыбнулась и снова оставила нас. Я глубоко вздохнула и двинулась к выходу, но меня снова удержал Эзра прикосновением.       — Мисс Харрис, вы не против потанцевать со мной?       Мне хотелось спрятаться от каждого, но пришлось кивнуть, потому что выбора особо не было. Танцевать с высокопоставленными дядьками за пятьдесят не особо хотелось.       — Только если пообещаете, что не будете распускать руки, — сказала я. — И губы.       — Насчет последнего не могу ничего гарантировать, — снова ухмыльнулся Эзра, подав мне руку.

***

Март, 2024       Я не чувствовала ничего. Даже когда священник читал молитву, у меня не дрогнул ни один мускул. По правде говоря, мне хотелось, чтобы вся похоронная процессия поскорее закончилась.       Мать Эзры, как мы и думали, умерла. Я и не рассчитывала на ее выздоровление. Как только посреди ночи мне позвонил Эзра и сказал, что сердце Розалии остановилось, я не расстроилась. Быть может, я выглядела черствой и хладнокровной женщиной, у которой отсутствовала даже малейшая капля эмпатии, но мне не хотелось делать вид, что я грущу. Мне было все равно.       Эзра беззвучно плакал над вырытой могилой. Еще несколько недель назад я бы подошла к нему и стала успокаивать, но в нынешних реалиях не сдвинулась с места и просто отрешенно наблюдала за его утратой. Мне до сих пор было неприятно от его слов, брошенные перед тем, как он ушел из квартиры.       «Ты пожалеешь о своем решении вычеркнуть меня из своей жизни. Я докажу тебе, что без меня твоя жизнь — ничто».       Поэтому я стояла, не шелохнувшись. Сжимала руку Сьюзан и мечтала поскорее уехать отсюда. Я была голодной и замершей.       — Мам, как ты? — воскликнула Сью, когда гроб с Розалией стали опускать под землю.       — Нормально. Ты замерзла, куколка? Может, в машину пойдешь? — Я обняла ее.       — Я останусь тут. Бабушку надо проводить в последний путь.       Я кивнула, поджав губы. Эта «бабушка» начала ненавидеть Сьюзан и презирать, стоило моей тетушке отправиться на тот свет. Когда Аннет была жива, Розалия была паинькой и самой милой женщиной, искусно пуская пыль в глаза абсолютно всем, даже Эзре. Но как только не стало Аннет, женщина показала истинное лицо.       Сью уткнулась лицом в мое пальто. Многие из пришедших людей наверняка подумали, что моя девочка разрывается на части от утраты, но я прекрасно знала, что она просто устала и замерзла.       Эзра подошел к нам. Я взглянула на него. Мое сердце не екнуло от его покрасневших заплаканных глаз и измотанного внешнего вида. Он, возможно, надеялся, что я прижму его к груди и успокою, но этого не произойдет. Если бы Эзра не бросил те едкие слова и не обесценил мою жизнь, я бы поступила иначе. Но обида и злость стояли выше, чем эмпатия.       — Ты даже сейчас черствая, Агата, — хрипло произнес Эзра. — Я тебя не узнаю.       — Я не хочу устраивать разборки на кладбище, — отрезала я. — Подумай о своей матери.       — Я думаю о ней каждую гребаную секунду, — выплюнул он, разозлившись. От страдальческого вида не осталось и следа. — В отличие от такой бессердечной, как ты.       — Я стала такой благодаря тебе. Винить меня в этом не стоит, — едко ухмыльнулась. — Эзра, ты безумно странный. Ты хотел, чтобы я пала к твоим ногам после многочисленных измен и грубых слов, сказанные в мою сторону? Ты считаешь меня отчаянной?       Эзра замолчал, испепеляя меня взглядом. Я приняла это как согласие.       — Сначала задай вопрос себе, а уже после ищи ответ. Не нужно меня винить во всех твоих бедах. Я хочу перестать быть униженной тобой, вот и все. Хочу развода и спокойной жизни. Ты никогда не любил меня по-настоящему, собственно, как и я. Наш брак — одно сплошное недоразумение, в котором единственный лучик света — это Сьюзан. Просто прими это как факт, Эзра. Прекрати унижаться, прекрати унижать меня. Живи свою жизнь и не лезь в мою, ладно? Она теперь никаким образом не касается тебя. Как и меня твоя. Встречайся с кем хочешь, мне уже без разницы.       Я развернулась и вместе со Сьюзан побрела к машине. Искренне, до дрожи в пальцах, хотелось верить, что хоть одно моё слово пробьётся сквозь его упрямство и он наконец перестанет меня мучить.

***

      Вечером я осталась совершенно одна в квартире, так как Сьюзан ушла на ночевку к Джуди. Мне хотелось развеяться. Я потянулась к телефону и набрала Александра, надеясь всеми фибрами души, что он сейчас свободен.       Гудки выматывали меня. Я наворачивала круги по кухне, пока Алекс все же не поднял трубку.       — Нильсен слушает, — холодно ответил Александр.       — Алекс, это я.       — Агата, рад тебя слышать. — Его голос тут же потеплел. — Я на автомате ответил. Подумал, что звонят по работе.       — Я поняла, — улыбнулась я. — Ты сейчас свободен? Не хочешь… провести время вместе? Я… соскучилась.       — Сейчас я в спортзале, через минут тридцать буду свободен. Я тоже соскучился, каттен.       — Отлично.       Мы договорились, что Александр заберет меня и увезет в одно место, про которое не сказал, намекая, что это сюрприз. В полном предвкушении начала собираться, глупо улыбаясь. Я выглядела как впервые влюбленная девочка, отчего на душе был до дрожи приятный трепет. Словно мы вернулись на несколько лет назад, когда все было хорошо.

***

      Машина Александра остановилась на краю заброшенного парка — того самого, где мы прятались от дождя под ржавым мостом, когда любили сбегать с уроков. Там пахло речной водой и влажном деревом, а на стенах до сих пор виднелись наши выцарапанные иницалы.       — Ничего не изменилось. — Он ткнул пальцем в сторону моста. — Даже наш «Å + A» на месте.       Я рассмеялась. Он всегда писал мой инициал первым, хотя шведская грамматика требовала обратного. «Ты — моя королева. Ты всегда на первом месте», — говорил он тогда.       Подойдя поближе, я невзначай провела по надписи пальцем. Когда мы царапали ее на стене, я фантазировала о совместном будущем. Но как же горько осознавать, что оно не наступило.        По крайней мере, пока.       Александр обнял меня. Его руки окольцевали мою талию, а лицо уткнулось в шею. Мне стало невыносимо от мысли, что мы вдоволь настрадались за все эти прошедшие года, когда находились в порознь. И каждый со своей судьбой. Но было приятно осознавать, что мы не оставляли друг друга даже после того, как наше время, казалось, совсем ушло. И одно я знала точно: наше время только начиналось. Заново, с чистого листа.       — О чем задумалась, каттен? — проговорил Алекс, оставив поцелуй на коже.       — Да так… — Я вздохнула. — О всяком.       Его губы были теплыми даже на холодном мартовском ветру. Я прикрыла глаза, впитывая этот момент каждой клеточкой тела — его дыхание, смешанное с ароматом кофе, его руки, держащие меня так, словно он боялся, что я снова исчезну.       — Ты все же не научилась врать. — Александр отстранился на пару сантиметров, и этого мне хватило, чтобы развернуться и заглянуть в его глаза. — В школе, когда ты врала про домашнее задание, ты точно так же кусала губу.       Я невольно рассмеялась, совсем забыв, что он знал меня как облупленную. Вызубрил мои привычки, эмоции, мелочи. От этого внутри меня начало распространяться приятное тепло.       — Ладно, — я закивала, взяв его за руку. — Ты меня раскусил, собственно, как и всегда. Я думала о том, как же странно, что мы снова здесь, на когда-то излюбленном месте. Ты — уже не тот мальчишка, что учил меня матерным словам на шведском, а я…       Александр засмеялся, снова притянув меня к себе.       — А ты — самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, — закончил за меня Нильсен, достав из кармана небольшую сложенную фотографию, сделанную на полароид. — И вот доказательство.       На снимке были изображены целующиеся мы и закатывающая глаза Ева, что сидела рядом с нами. Нас сфотографировали на одной из школьных дискотек.       — Я думала, она потерялась… — полушепотом сказала я.       На обороте было написано моим почерком: «Å & A — навсегда».       — Все эти годы она была в моем бумажнике. Я не смог избавиться от нее даже после того, как у меня появилась собственная семья. Это было неправильно по отношению к Изабелле, я это прекрасно понимаю. Но я не смог никого полюбить сильнее, чем тебя, Агата.       На мои глаза навернулись предательские слезы. В горле застрял комок из непроизнесенных друг друг слов, обиды, разочарования на тетушку. Именно она во всем виновата. А я просто ведомая. Глупая идиотка. Поверила, что Александр решил расстаться со мной из-за того, что мы слишком разные. Не желала сложить два плюс два и понять, что за всем стояла Аннет. Если бы я только знала, что тетушка прибегла к угрозам в сторону Алекса и всей его семьи, в тот же момент собрала все свои вещи и убежала из ее дома.       От злости на себя мои слезы перешли в неконтролируемые. Александр прижал меня к себе, поглаживая по волосам, а я снова дала волю эмоциям. Разрыдалась, чувствуя невероятную горечь от всего, что произошло. Нильсен не стал говорить пустых утешений. Вместо этого его большие, теплые ладони мягко обрамили мое лицо, заставив поднять взгляд. Он осторожно стер слезы, будто стирал почти шестнадцать лет разлуки.       — Каттен, послушай.       Его голос прозвучал тихо, но твердо.       — Никто в этом не виноват. У нас по-разному сложилась судьба, но все равно мы вернулись в исходную точку. Если мы не смогли быть вместе во время школы, то сможем сейчас. Главное, чтобы ты этого хотела, Агата.       Я попыталась отвернуться, но он не позволил, слегка наклонив лоб ко мне.       — Я тоже не боролся, Агата, — прошептал он. — Боялся, что Аннет действительно депортирует всю мою семью. Я трус. Отступил, когда дело коснулось моих родителей. Но теперь… — Его руки скользнули вниз, обхватив мои дрожащие пальцы. — Теперь у меня есть все. И есть шанс начать все сначала.       — Ты не трус, — хрипло ответила я. — Ты боролся за свою семью.       — Взамен на тебя, каттен.       Его большие пальцы принялись выписывать круги на моих запястьях — ровно так же, как он делал это, когда я сильно нервничала в школьный период. Этот жест был настолько знакомым, что у меня перехватило дыхание.       — Я не хочу, чтобы ты плакала из-за прошлого. Не стоит ворошить его. У нас есть здесь и сейчас. Только скажи мне «да», Агата. И, клянусь, я сделаю все возможное, чтобы ты была самой счастливой.       — Да.       Это слово сорвалось с моих губ еще до того, как я осознала все, что проговорил Александра.       Он замер на мгновение — будто не поверил, что после всех этих лет я сказала это так… легко. Потом его губы расплылись в той самой улыбке, которая всегда заставляла мое сердце бешено колотиться.       — Повтори. — Александр прижал лоб к моему, его дыхание смешалось с моим. — Только чтобы я был точно уверен.       Я почувствовала, как где-то глубоко внутри тает последняя глыба льда.       — Да. Тысячу раз да, — полушепотом выпалила я, цепляясь пальцами за его пальто и не замечая, насколько сильно сжала ткань.       Руки Алекса вновь обвили мою талию, поднимая в воздух. Я закинула голову назад, смеясь сквозь слезы, пока он кружил меня под ржавым мостом — как в тот день, когда мы впервые признались друг другу в любви.       — Тогда слушай меня внимательно, Агата Харрис. — Он поставил меня на землю, но не отпустил. Его голос прозвучал низко и горячо, губы почти касались моих. — С этого момента я нарушаю все твои правила. Буду звонить среди ночи. Присылать дурацкие фотографии. Появлюсь без предупреждения с двумя билетами в Стокгольм.       Я по-доброму фыркнула:       — Угрожаешь?       — Обещаю.       Александр поцеловал меня. И в этот момент что-то щелкнуло внутри — словно сломанный механизм вдруг встал на место.       Мы больше не подростки, что прятались здесь от дождя. Под этим мостом мы наконец нашли то, что потеряли.