Глава 10

      Погода в этот день была отвратительной. Мелкий дождь перерос в дикий ливень, будто сама природа против сегодняшнего события. Но я не имела права отступать. Мною двигало огромное желание окончательно порвать с этими отношениями, с тринадцатилетним браком, который многому научил меня. Жалости к прожитым дням под одной крышей с Эзрой не было. Для меня это был ценный урок, после которого мне не хотелось наступать на одни и те же грабли.       Александр, как и пообещал, организовал разводный процесс без прессы, посторонних глаз и максимально в крайние сроки. За это я была ему безмерно благодарна. Этот мужчина в очередной раз покорил мое сердце, и я с уверенностью могла сказать, что готова бросить этот город и уехать в Стокгольм, как мечтала раньше. Здесь меня уже ничего не держало, не считая, конечно же, Евы и Полли. Мои две единственные девчонки, которые были лучиками солнца среди грозных туч. Но я клялась себе, что ни за что не буду о них забывать.       У меня не было работы — я лишилась ее благодаря Эзре. У меня не было здесь родственников — Аннет давно лежала в земле. Так что с легким сердцем я могла покинуть эту страну, но одна загвоздка не давала мне покоя…        Как же отреагируют на все это Сьюзан и Эрик?       Дверь в кабинет судьи закрылась за нами с глухим щелчком, будто отрезая последнюю нить, связанную с Эзрой. Воздух здесь был густой, пропитанный старыми книгами, пылью и дерева. На столе располагалась папка с жирно напечатанными фамилиями: «АНДЕРСОН х АНДЕРСОН».       На моем лице не было ничего, кроме огромного желания, чтобы вся процессия поскорее завершилась. Находиться в одном кабинете с Эзрой я не горела желанием. После всего, что он сделал, мне не хотелось видеть и слышать его. Вдыхать запах его парфюма, что когда-то казался родным. Смотреть в его бесстыдные глаза и лишний раз нервничать.       В ладони сжала обручальное кольцо. Холодный металл врезался в кожу. Я сняла его уже после того, как узнала, что Эзра изменил мне. То злополучное сообщение от какой-то Грейс расставил все точки и дал пищу для размышлений. В какой-то степени я должна быть ей благодарна, ведь если бы она тогда не написала ему сообщение, я бы и дальше продолжала жить с мыслью, что все хорошо. И тогда не смогла бы наладить отношения с Александром.       Нильсен сидел рядом, его плечо касалось моего — теплое, твердое, настоящее. Он не смотрел на меня, но я знала: если начну дрожать или нервничать, мужчина закроет меня собой. Как тогда, когда пьяный Эзра ворвался в мой дом.       Судья — мужчина лет пятидесяти с острым и недоброжелательным взглядом — поднял голову от бумаг.       — Миссис Андерсон, вы подтверждаете свое требование о расторжении брака на основании измен и агрессивного поведения супруга?       — Да.       Мой голос не дрожал. Он источал холод и твердость.       Эзра, сидевший неподалеку, резко поднялся со скрипучего стула.       — Она врет, — прошипел он, но судья даже не удостоил его взглядом.       — У вас есть доказательства, мистер Андерсон?       — У нее любовник сидит прямо здесь! — Он ткнул пальцем в сторону Алекса, и мне вдруг стало смешно. Как будто это что-то меняло.       Александр не шевельнулся. Только чуть наклонил голову, и в его взгляде промелькнуло что-то опасное.       — Вы забыли, кто здесь ответчик, — мягко сказал судья. — Ваши переписки с любовницами, показание свидетелей о вашем поведении в состоянии опьянения… Все это уже изучено.       — Какие переписки?! — взревел Эзра. — Какие показания?       Он ударил кулаком по столу, заставив папки вздрогнуть.       — В то утро мы были втроем! Никаких свидетелей!       Я невольно сжала пальцы Александра под столом. Его рука ответила мне спокойным, ободряющем сжатием.       — Мистер Андерсон, успокойтесь. Или я вызову охрану. — Судья даже глазом не моргнул. Вместо этого он медленно открыл папку и начал выставлять на стол распечатанные скриншоты. — Как же вы отреагируете на это? Ваша переписка с Грейс Босворт… довольно откровенная.       Он этого не ожидал, чему я мысленно злорадствовала.       — Это фальсификация! — возмущенно воскликнул Эзра, бледнея.       Судья положил рядом вторую папку.       — А вот показания бармена из «Красного льва» и двух гостей отеля «Соната». Все описывают ваше… неадекватное поведение в отношении миссис Андерсон.       Александр наклонился ко мне, прошептав:       — Все идет по плану, каттен.       Эзра метнулся к столу, схватив бумаги.       — Это все фальшивки! Чертовые фальшивки! Кто-то…       Его взгляд упал на Алекса, и лицо вдруг исказилось пониманием.       — Ты… ты все подстроил! Гребаный ублюдок!       Александр поднял бровь.       — Я? — Его голос был сладок, как яд. — Разве не ты сам писал эти сообщения? Не ты орал на жену в баре?       — Я тебя уничтожу! — Эзра рванулся вперед, но охрана быстро схватила его за плечи.       — Мистер Андерсон! Еще одно слово — и вы отправитесь в камеру за неуважение к суду! — недовольно и громко воскликнул судья.       В комнате резко повисла тишина. Только тяжелое дыхание Эзры нарушало ее.       Судья вздохнул.       — На основании представленных доказательств…       Я затаила дыхание. Пальцы Александра успокаивали меня, но все же мне было неприятно сидеть в одном помещении с Эзрой и видеть, как он выходил из себя.       — Брак расторгнут. Заключительное постановление будет готово через неделю.       Эзра замер. Затем медленно повернул голову в мою сторону. Его глаза были полны ненависти.       — Ты думаешь, это конец, Агата?       — Уверена, — хрипло проговорила я.       — Я уничтожу вас обоих.       Я и Александр начали подниматься с наших мест, пока бывший муж не попытался подойти. Нильсен тут же закрыл меня собой и прошипел:       — Только попробуй, Эзра. Клянусь, ты пожалеешь обо всем. И для начала подумай, кто контролирует семьдесят процентов медиа в этом городе. И чьи скелеты в чьем шкафу громче заскрипят.       Эзра отступил, приняв поражение. Впервые за все это время, проведенное в кабинете судьи, я посмотрела ему в глаза. Там не было ничего, кроме вражды, злобы и неприязни.       — Ты сам себя закопал, Эзра. Не я эти игры начала, но… мы их закончим, — напоследок полушепотом сказала я и под руку Александра вышла из кабинета.       Впервые за тринадцать лет я почувствовала себя свободной. По-настоящему свободной.

***

      — Поздравляю тебя с разводом, дорогая! — радостно воскликнула Ева, залпом опустошив шот. — И тебя поздравляю, спаситель. Теперь ты официально можешь катить свои шведские яйца к Агате.       — Ева! — Я поперхнулась мартини, чувствуя, как горячая волна начала разливаться по щекам.       Александр же только рассмеялся — этот низкий, грудной смех, от которого у меня всегда бежали мурашки по спине.       — Что «Ева»? Она же просто констатирует факты, — передразнил он меня, обнимая за талию.       — Абсолютно верно! За новую ячейку общества!       — Не заставляйте брать грех на душу, — фыркнув, я тоже залпом опустошила шот. — Еще немного, и вы меня доведете, а после ваши тела будут спрятаны в лесу. И уж поверьте, вас не смогут найти даже после того, как все растает.       — Боюсь-боюсь. — Ева притворно затряслась.       Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. После всех этих нервотрепок с судом и Эзрой, такие легкие, порой дурацкие разговоры были как глоток свежего воздуха.       — Не переживай, каттен. Я знаю, как и куда лучше всего прятать тела.       Рассмеявшись, я почувствовала, как наконец-то начала расслабляться. В этом маленьком баре, под мягком свете ламп, с двумя самыми важными людьми в моей жизни — я впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему… счастливой.       — За новую жизнь! — Ева подняла второй шот. — Только попробуй ее обидеть, Нильсен. Ты знаешь, на что я способна.       Подруга демонстративно показала Александру кулак, на что я не сдержала широкой улыбки. Эта чудо-женщина заставляла удивляться меня каждый день.       — О, я прекрасно помню твои «способности». Кто забыл, как в десятом классе запутался в собственных ногах, пытаясь меня догнать? — Он сделал глоток воды, нарочито медленно.       Ева аж покраснела от возмущения:       — Я тогда в новых ботинках была! И вообще… — она вдруг лукаво улыбнулась. — Агата, помнишь, он тебе признался, как в первый раз напился и…       — Стоп-стоп-стоп! Уже лишнее! — протараторил Александр, заставив нас рассмеяться. В нашем смехе было столько легкости, будто годы разлуки вмиг растворились.       Я подняла свой шот, ловя отражение в темном зеркале — мои глаза сияли, щеки горели, а где-то внутри души наконец-то утих голос, который вечно твердил: «Ты этого не заслуживаешь».       — За новую жизнь! — повторила я, и наши бокалы встретились в звонком поцелуе стекла.       — За новую и счастливую нашу жизнь, каттен, — проговорив, Александр наклонился ко мне и оставил поцелуй на щеке.       И в его голосе было столько твердости, нежности, что я поняла — на этот раз все будет иначе. На этот раз — навсегда.

***

      Дверь закрылась за нами с тихим щелчком. Темнота квартиры Александра была пронизана лишь серебристыми лучами лондонских фонарей, пробивающихся сквозь жалюзи. На этот раз в воздухе пахло бергамотом и чем-то теплым, древесным, безопасным.       Я стянула с себя пальто, чувствуя приятную усталость после долгой встречи с Евой в баре. Мы шутили, пили, даже всплакнули от осознания, что, скорее всего, я оставлю Лондон и уеду в Стокгольм. Мысленно я была уже там…       — А где… где Эрик? — хрипло проговорила я, окидывая гостиную уставшим взглядом.       — Он у своего новоиспеченного друга. Они вместе играют в баскетбол, — ответил Александр, подойдя ко мне ближе.       Он настолько крепко сжал меня в объятиях, что ребра затрещали под натиском его рук. Я вдохнула его запах — родной, самый любимый — и почувствовала, как что-то щелкнуло внутри. Я была свободной. Без оглядки на сплетни, без глухого страха перед Эзрой, без отвратительного чувства вины. Я имела права делать все, что только вздумается ровно с того момента, когда увидела злополучное сообщение любовницы Эзры. А до этого пыталась придерживаться моральным принципам.       Кто же знал, что бывшему мужу было все равно на мои чувства.       — Я люблю тебя, Александр, — вырвалось у меня, горячее и настоящее, как первый глоток воздуха после долгого ныряния. Мои чувства вспыхнули с новой силой. И теперь уже без всяких нравоучителей, проблем и косых взглядов.       — А я тебя, каттен. — Он отстранился ровно настолько, чтобы я увидела его глаза — голубые, как ледники его родины, но такие горячие. — Всегда.       Это слово прозвучало как обет. Как приговор. Как что-то нерушимое.       И тогда его губы накрыли мои — медленно, намеренно, давая мне возможность отпрянуть. Но вместо этого я вцепилась в его волосы, притягивая как можно ближе. Его язык скользнул по моей нижней губе, и ноги вдруг стали ватными. Где-то внизу живота зажглось тепло, пульсирующее в такт нашему дыханию.       — Все будет хорошо, Агата, — между поцелуями прохрипел Александр. — Отныне и навсегда.       — Я знаю, дорогой.       Алекс ухмыльнулся сквозь очередную ласку между наших губ и повалил меня на мягкий диван. Неторопливо начал стягивать одежду, не прекращая исследовать ртом каждый сантиметр разгоряченного тела. От его прикосновений я становилась куда чувствительнее, не переставая ощущать жар между ног.       — Ты помнишь… — Он прикусил тонкий ремешок моего бюстгальтера, скатывая его по руке, — как в школе я клялся, что однажды услышу, как ты кричишь мое имя?       Я закатила глаза, но тело предательски выгнулось навстречу его ладоням и горячим губам.       — Мечтатель, — выдохнула я, но он уже скользнул ниже, стягивая с ног брюки.       — Реалист, — поправил Александр, опаляя дыханием внутреннюю сторону бедра. — Потому что сейчас ты будешь кричать его. Снова и снова.       Я хотела возразить, но все слова превратились в стон, когда он зацепился за край нижнего белья и медленно, мучительно медленно стянул их вниз. Прохладный воздух квартиры ударил по обнаженной коже, но тут же сменился жаром его дыхания.       — Алекс… пожалуйста… — Мои пальцы забрели в его волосы и сжали, но он лишь ухмыльнулся, целуя внутреннюю сторону бедра.       — Пожалуйста… что? — Голос Александра, низкий и грубый, вибрировал против моей кожи. — Говори четко, Агата. Я хочу слышать, как ты просишь. И как будешь сладко стонать мое имя.       Когда его язык, плоский и горячий, наконец коснулся меня, я закинула голову на спинку дивана и почувствовала, как искры пробежались по всему телу. Алекс действовал методично — сначала медленные круги вокруг клитора, затем сильное давление, что заставило ноги задрожать.       Его пальцы раздвинули меня шире, и он… — о, господи! — начал целовать меня там, как целуют в губы — нежно всасывая, слегка покусывая. Мир сузился до невыносимого наслаждения, до пальцев, впивающихся в мои бедра, до сладкого напряжения внизу живота.       — Александр! Я… я не… — Слова распадались на слоги, когда он добавил два пальца внутрь, изогнув их точно в том месте, которое заставило мое зрение мутнеть. Свободная рука Алекса залезла под мою спину, прижимая как можно ближе к его лицу.       Когда волна оргазма накрыла меня, он не отстранился — напротив, прижал губы плотнее, вытягивая каждый спазм, пока я невольно не начала отталкивать его, слишком чувствительная после оргазма.       Александр поднялся, вытирая рот тыльной стороной ладони. Его глаза блестели в полумраке.       — Первая серия завершена, — сказав, он поцеловал мою дрожащую руку. — Готова ко второй?       Я прикусила губу, отчаянно кивнув. От его ухмылки захотелось сжать бедра, но он не дал этого сделать. Почувствовав, как его возбужденный член уперся в промежность, я положила руки на плечи Алекса и потянулась к губам. От страстного поцелуя мир начал плыть, а сознание и вовсе притупилось.       Когда он вошел в меня, я выгнула спину, соприкасаясь чувствительными сосками с его тяжело подымающейся грудью. Мы оба застонали от наполненности. Первые движения были нежными, медленными — будто он боялся, что я рассыплюсь. Но мне было мало. Когда я вцепилась в бедра Александра, вжимая в себя его как можно сильнее, он потерял ту граничащую нить между аккуратными действиями. Алекс начал двигаться глубже, жестче, неистово.       Я не сдерживала себя. Стонала его имя, царапала плечи и спину. Наши губы снова встретились — жадно, развратно, как раз в стиле Александра. Его крепкое подкаченное тело пригвождало меня к дивану вновь и вновь. Для полных ощущений жаркого секса его пальцы нашли клитор, и вот оно: давление, круги, идеальный ритм. Мой стон заглушил его поцелуй, но он не останавливался, пока я не задергалась под ним от переизбытка ощущений.       Только тогда он позволил себе кончить — горячим потоком на мой живот, с тихим стоном моего имени.       Его губы коснулись моих в легком поцелуе, резко контрастируя с тем, что было секунды назад.       Александр тяжело дышал, его горячее тело прижимало меня к дивану, а сердце стучало так сильно, что я чувствовала его через кожу. Он не спешил двигаться, лишь опустил голову на мое плечо, оставляя влажные поцелуи вдоль ключицы.       — Как себя чувствуешь, каттен? — Голос Алекса был хриплым, уставшим.       Я кивнула, не в силах говорить — мои пальцы все еще дрожали, когда я провела ими по его спине, ощущая под ладонью напряженные мышцы.       Мы лежали несколько минут в тишине, которую нарушали наше дыхание. И гладила его по волосам, пока он уткнулся в мое плечо.       — Ты знаешь… — Я провела пальцем по его щеке. — Я раньше думала, что если вдруг мы разведемся с Эзрой, то буду чувствовать вину за то, что не попыталась сохранить этот брак. Или страх, что больше никому не буду интересна… Но…       — Но? — Александр оторвался от плеча и приподнял бровь.       — Но чувствую только то, что наконец-то обрела покой. Как будто вернулась в родной дом спустя годы разлуки.       Его глаза смягчились. Он не ответил словами, а просто притянул меня к себе, обняв так крепко, что перехватило дыхание.       — Значит, ты теперь никуда не денешься, — прошептал Алекс в мои волосы. — Потому что я тебя больше не отпущу.       — Угрожаешь?       — Обещаю.       И в этом слове столько правды, что мне вдруг захотелось расплакаться. Уже который раз замечала за собой, что была излишне эмоциональной. Слезы старательно пытались выбраться наружу, но я держала себя в руках.       Никаких сожалений. Никаких сомнений.       Только мы.