Глава 12

Угрозы Такаи не были просто словами. Он действительно имел наглость явится в участок, зафиксировать у себя пулевое ранение и составить фоторобот стрелявшего в него офицера полиции, который подозрительно точно совпадал с внешностью Тору. Этот шаг был рассчитанным ходом, как будто Такая намеренно подставлял его, рассчитывая, что последствия окажутся разрушительными. После этого Такаю отправили в больницу, но до неё он так и не дошёл. По пути он просто исчез, будто провалился сквозь землю. Впрочем, в полиции этому не удивились. Такая заявил, что опасается за свою жизнь и собирается спрятаться. Он так же предупредил, что если его тело будет найдено, то полиция должна рассматривать Тору в первую очередь как основного подозреваемого. Тору ненавидел себя за свою слабость. Он должен был убить его. Там. Тогда. Теперь, даже если убить его и позволить Тёмному часу выдать это за несчастный случай — он не сможет избежать преследования. Обсуждение сложившейся ситуации с Куросавой только усилило ощущение безысходности. Стало ясно, что Kirijo Group не сможет оказать никакой помощи. Вопросы служебных преступлений всегда расследуются исключительно внутренними органами полиции, и никаких шансов повлиять на их решения извне не было. — Боюсь, в связи со сложившейся ситуацией все твои жалования будут отклонены. — сказал Куросава за обедом, вздыхая, как будто сам сожалел об этом. — Чушь какая! — раздражённо фыркнул Тору, отодвигая тарелку с едой, к которой так и не притронулся. — У меня безупречные показатели! За последние месяцы я нашёл нескольких пропавших людей и пресёк ряд преступлений. Я должен быть нарасхват, а не торчать здесь, связанный по рукам и ногам из-за этих глупых обвинений! Тору смотрел в окно, сжимая кулаки. Все его заслуги, которые должны были работать на него, сейчас не значили ровным счётом ничего. — Я на твоей стороне и могу представить, жертвой каких обстоятельств ты являешься. — мягко ответил Куросава, глядя на него с пониманием. — Но там, наверху, им всё равно. Они не позволят ни господину Киридзё, ни кому-либо ещё вмешаться в ход расследования. Тору снял очки и устало помассировал веки, чувствуя, как нечто холодное и тяжёлое сдавливает его грудь. Всё, чего он добился за это время, теперь казалось бессмысленным. Он чувствовал себя загнанным зверем и всё, на что ему оставалось надеяться, так это на выход Арагаки из комы.

***

Макото сидел на своей кровати, подперев руками голову. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием кондиционера. Скоро экзамены, но он никак не мог заставить себя сосредоточится на них. Его мысли были заняты случившимся во время последней миссии SEES. Синдзиро по прежнему находился в критическом состоянии. Акихико вернулся в общежитие только под утро, бледный как полотно. Было неясно, что тому виной — глубокое эмоциональное потрясение или забор крови. Скорее всего, всё вместе. Каждый в команде пытался справится с переживаниями по своему. Макото, для отвлечения, попробовал повторять материалы, которые будут в экзаменах, но быстро сдался — страницы перед его глазами плыли, буквы расплывались, как будто не имели никакого значения. Фрагменты минувшей ночи прокручивались в голове словно киноплёнка, один кадр сменял другой. Вот Акихико, внезапно осознающий, какой сегодня день, его лицо, наполненное тревогой. Вот Тени, что отрезают их путь к отступлению, бесстрастные и беспощадные. Вот тело в луже крови — неподвижное, почти слитое с окружающим мраком. И, наконец, сирена скорой помощи, оглушительная, уносящая в ночь хрупкую надежду на спасение. Внезапно смерть стала близкой и реальной, её дыхание отчётливо ощущалось в воздухе. Не то, чтобы Макото не осознавал конечность жизни ранние. Его смертность была ему ясна и воспринималась спокойно. Но понимание, что он легко может потерять людей, к которым успел привязаться, ударило под дых. Его воспоминания, связанные с автокатастрофой десятилетней давности, явственно ожили вставая перед глазами. Он мало провёл времени с родителями, слишком мало. Он относился к ним как к данности, как к чему-то само собой разумеющееся, и так много не успел для них сделать... Сейчас Макото понимал: как раньше уже не будет. Он больше не лежал на поверхности воды в штиль, не плыл по течению. Он был в центре шторма, волны обрушивались на него одна за другой. И если он не начнёт грести против течения, если не проявит инициативу, то попросту утонет. Ему нельзя тонуть. Нельзя и дальше жить бездумно, закрыв глаза и отмахнувшись от реальности. Он должен сражаться. Он был лидером. Он нёс ответственность за жизнь своих товарищей в бою. И не только. Макото медленно поднялся с кровати. Ощущение необходимости что-то сделать наконец преодолело его усталость. Оставаться в этих четырёх стенах больше не было смысла. Вчера всё могло бы закончиться хуже, если бы не вмешательство офицера Адачи, но теперь у него у самого были проблемы со Стрегой. Макото решил отправится в город, у него возникла одна идея.

***

Когда Тору зашёл в холл общежития ему в нос ударил свежий запах выпечки, что, наконец, разбудил отсутствующий весь день аппетит. Он замедлил шаг, невольно втягивая воздух, чувствуя, как голод нарастает. Мимо него по направлению в обеденную зону прошли Юки и Санада, неся на блюдах высокие стопки горячих блинчиков. — Ух ты, это же целый блинный Тартар! — восхитился Иори, облизнувшись на ещё две стопки блинов, что уже стояли на столе. Он явно не мог дождаться, когда попробует их. — Вы что, вдвоём всё это приготовили? — с удивлением спросил Кен, впечатлённый количеством угощения. — Да. — ответил Санада, ставя блюдо на стол. — Юки пёк, а я замесил тесто. Конечно, меня терзал нестерпимый голод, но получилось уж очень много. Я люблю блинчики, но с такой кучей в одиночку не справлюсь. Если вы мне поможете, то будет здорово. — Значит, ты тоже любишь блинчики, Санада-сан. — обрадовался Кен. — Спасибо! Не терпится попробовать! — Я заварю чай. — сказала Киридзё. — У меня есть сорт, который идеально подойдёт к этому поводу. — Время блинной вечеринки!.. — хлопнула в ладоши Айгис, но тут же застыла, будто смутилась. — Так вроде говорят?.. Тору подошёл ближе, чувствуя, как у него засосало под ложечкой. — Адачи-сан, вы как раз вовремя. — сказал Юки, заметив его. — Присоединитесь к нам? Тору кивнул, занимая место за столом. Его язык пересох говорить, и он просто хотел расслабиться на несколько минут. Блинчики действительно оказались превосходными — мягкие, с золотистой корочкой, идеально прожаренные. Тонкий аромат чая, превосходно дополнял вкус, создавая необычайную гармонию. Удивительно как хорошо готовили эти ребята. Ему на самом деле будет не хватать стряпни Арагаки, что ну уступала ресторанной. И даже Киридзё, о которой он всегда думал, что девушки её статуса никогда не приближаются к плите, могла испечь прекрасное печенье. Когда он сам был моложе у него не было времени учиться готовить из-за загруженности учёбой, так что он привык питаться консервами и простыми закусками. Сейчас же, когда Тору ел домашнюю еду, он чувствовал странное спокойствие. Будто его беспорядочные мысли о будущем и том, что он лишний на этом празднике, заглушили и заставили жить моментом. — О, Акечи, я вижу тебе понравилось. — обрадовался Санада, бросив взгляд на пустую тарелку Горо. — Ты первым съел всё. Ещё хочешь? Мальчик, что всё это время украдкой скармливал блинчики удобно устроившемуся под столом Коромару, резко встрепенулся и натянул на лицо улыбку. — Спасибо, было и правда вкусно, но... — он подбирал слова, чтобы не казаться грубым. — Думаю я сегодня уже превысил свою норму углеводов. — Да, ещё раз спасибо за блинчики. — поддержал его Кен, впрочем, вполне искренне. — Не знаю, как объяснить, но мне показалось, что вкус был особенным. Если снова будете печь, то я хочу участвовать. — Готовка — не самая сильная моя сторона. — признался Санада с лёгкой улыбкой. — Как кое-кто любит говорить: «Если наровишь добавить протеин во всё подряд, то тебе не место на кухне, дубина». Он рассмеялся над своими словами и обратился к Юки: — Ладно, спасибо за помощь. Последние дни дались нам тяжело, но надеюсь, теперь все немного взбодрились. — Ты с самого начала задумал это, верно? — с прищуром спросил Юки. — Разумеется, — ответил Санада, и его улыбка на мгновение стала печальной. — Так делали, когда я был в приюте. Сестра там постоянно ревела, но блинчики всегда поднимали ей настроение. Тору хмыкнул. — Но это просто способ отвлечься от проблемы, он не делает ничего для её решения. Юки повернулся к нему, доставая что-то из кармана. — Тогда как насчёт этого? Он показал блокнот, на странице которого был записан веб-адрес с подписью «Revenge Request». Тору приподнял бровь. — Что это? — Сайт Стреги. — ответил Юки. — Где они получают заказы на, скажем так, устранение людей. — Где ты его достал? — изумилась Ямагиси, заглядывая ему через плечо. — О нём ходит много слухов в сети, но я никогда не могла выйти на него. — У меня есть информатор. — Юки убрал блокнот. — Они хотят испортить жизнь нам. Что ж, мы можем испортить жизнь им. Давайте лишим их сайта, источника их заказов.

***

На следующий день Ямагиси вернулась с результатами, которые, по сути, оказались отсутствием результата. — У сайта надёжная защита, взломать не получится. — сообщила она, слегка опустив голову, словно извиняясь за неудачу. — Подожди, — Тору нахмурился. — Ты достала и расшифровала документы из базы Kirijo Group, но не можешь справиться с какими-то любителями? — Доступ к системе Kirijo Group мне дала Мицуру-сэмпай, — объяснила Ямагиси. — Это сильно упростило задачу. — О, так значит ты даже не настоящий хакер, а просто делаешь вид, — усмехнулся Тору. — Если бы взломать систему было так же просто, как показывают в кино, в мире давно бы царил хаос. — спокойно парировала девушка, хотя на мгновение её голос всё же дрогнул. Она привыкла к подобным подколам, но не любила, когда сомневались в её способностях. — Значит, мы ничего не можем сделать? — разочарованно пробормотал Иори, опуская плечи. — Нет, кое-что можем. — неожиданно вмешался Горо. — Мы можем подорвать их репутацию в глазах клиентов. — Хм? — Заполоним их форум жалобами, — пояснил Горо, и на его лице появилась задумчивая улыбка. — Напишем, что они сдирают деньги и не выполняют условия контрактов. — Для них не составит труда удалить с десяток порочащих комментариев, — отмахнулся Тору. — Это будет бесполезная трата времени. — Верно, — кивнул Горо. — Но что если Ямагиси-сан напишет программу, которая автоматизирует процесс? Спам-бот, публикующий сотни гневных сообщений каждую минуту. Они не справятся с таким потоком и, скорее всего, будут вынуждены временно закрыть сайт, чтобы разобраться с проблемой. — Это могло бы сработать, — задумчиво ответила Ямагиси. — Я попробую. Правда, мне может понадобиться дополнительный ноутбук для этой задачи. Киридзё кивнула, давая понять, что она позаботится о предоставлении необходимой техники. — И откуда ты всё это знаешь? — спросил Тору, подозрительно глядя на Горо. — В журналах часто публикуют материалы по цифровой безопасности, — ответил Горо пожав плечами. — В одной из статей был подробно описан принцип работы спам-ботов. Вполне доступная информация. Тору вздохнул. — В сравнении с тем ущербом, который Стрега нанесла мне, обрушение их сайта выглядит как мелкая пакость, — пробормотал он, ощущая лёгкое разочарование. — Это слабое утешение. — Но всё же лучше, чем ничего, — заметил Юки, по-видимому пытаясь подбодрить его. — Впереди решающий бой, и они наверняка готовят для нас очередную ловушку. Нам нужно показать, что их удары нас не сломили, и мы готовы ответить. Тору перевёл взгляд на Юки, а затем медленно поднял глаза к окну, наблюдая за проплывающими по небу облаками. Через несколько недель всё закончится, но он не чувствовал никакого облегчения по этому счёту.

***

Проходя по полутемному коридору, Макото невольно замедлил шаг, остановившись у двери в комнату Синдзиро. Он знал, что за ней теперь пусто и это ощущалось неправильно. Словно из целого механизма вынули важный компонент, оставив в системе зияющую прореху. — Тоскуешь? — раздался голос за спиной. Макото обернулся. Адачи, опершись плечом о стену, разглядывал его с ленивым прищуром. Свет дежурной лампы выхватывал из темноты его лицо, подчёркивая резкие черты, глубокие тени под глазами и свежий шрам на шее – напоминание о недавнем бое. Он выглядел измождённым, но при этом в его позе была какая-то расслабленная уверенность, словно вся эта ситуация забавляла его больше, чем должна была. — Да. — коротко ответил Макото. Он не видел смысла скрывать очевидное. — По человеку или по тому, что команда, потеряв бойца, стала менее эффективной? — По человеку. Адачи усмехнулся, уголки губ чуть дрогнули. — Любопытно, — протянул он, качнув головой. — В начале года тебя волновала только эффективность. Оптимизация процессов, результат. Макото молчал, подбирая слова. Он сам не сразу понял, когда перестал мыслить только цифрами, результатами, стратегиями. Когда перестал видеть в людях лишь переменные уравнения, логические конструкции, которые можно перестроить, если одна из частей дала сбой, словно это была не реальная жизнь, а партийная RPG. — С тех пор многое изменилось. — наконец произнес он, снова переводя взгляд на дверь. Адачи не ответил сразу, лишь скользнул по нему внимательным взглядом, как будто искал в чертах лица что-то новое, незнакомое. Затем он оттолкнулся от стены и сделал медленный шаг ближе. — А что именно изменилось? — его голос стал чуть ниже, в нём уже не слышалось той скрытой иронии, но появилась нотка вызова. Будто он нарочно пытался вскрыть то, что Макото ещё не до конца понимал сам. — Ты стал созависим от окружающих? Внезапно постиг «магию» дружбы? Макото опустил взгляд, ощущая, как эти слова пробудили в нём что-то старое, тёмное, уже забытое. Внутри раздалось глухое эхо, на мгновение он вновь почувствовал себя запертым в прошлом, одиноким наблюдателем своей же жизни. — Я понял, что, изолируя себя от общества, легко встать на путь обесчеловечивания, — начал Макото, раскручивая возникшую мысль не только для собеседника, но и для самого себя. — Для этого даже не надо быть мизантропом. Адачи хмыкнул, но не перебил. — Проводя день за днём наедине с собой теряется связь с реальностью. — продолжал он, отводя взгляд в сторону, словно заглядывая в глубину собственного прошлого. Коридор внезапно показался ему длиннее, темнее. — Окружающие люди превращаются в безликие декорации — манекены, механически имитирующие жизнь, но лишённые её подлинного дыхания. Их голоса становятся пустым эхом, жесты — заученными движениями, а взгляды — застывшими масками. Они больше не кажутся тебе равными, живыми, настоящими. Макото медленно перевёл взгляд на Адачи, ожидая реакции. Но на лице того не отразилось ни удивления, ни осуждения. Только едва заметное напряжение в уголках глаз, почти неуловимое, но достаточно выразительное, чтобы понять: он слушает. Внимательно. Глубже, чем можно было ожидать. — И однажды закрадывается сомнение: а реальны ли они вообще, или всего лишь призрачные проекции твоего разгорячённого сознания? — Макото говорил спокойно, но внутри поднималась глухая, тягучая тяжесть. Воспоминания всплывали сами собой — одинокие вечера, когда весь мир за пределами комнаты казался далеким и нереальным, когда случайные фразы, сказанные кем-то мимоходом, звучали так, будто исходили не от живых людей, а от фоновых персонажей, запрограммированных произносить пустые реплики. Он вдруг понял, насколько далеко зашел, погружаясь в собственный замкнутый мир. — Себя легко ощутить реальным, — продолжил Макото, стараясь передать свою мысль как можно точнее. — Но как доказать реальность других, если их присутствие сведено к едва уловимым следам? Если они стали лишь движущимися силуэтами, дежурными словами, отголосками, которым не придаёшь значения? Макото замолчал на мгновение, подбирая слова, которые выразили бы то, что он так долго прятал даже от самого себя. Ему казалось, что если он скажет это вслух, то окончательно признает ту бездну, к которой подошел слишком близко. — Когда ты теряешь эмоциональную связь с окружающими, — его голос чуть охрип, но он не позволил себе остановиться. — Когда перестаёшь видеть в них нечто большее, чем фон, ты перестаёшь и замечать их боль. Перестаёшь понимать, что чужая радость и чужое горе такие же настоящие, как и твои собственные. Он поднял глаза на Адачи. Тот смотрел на него в ответ, но взгляд был чуть расфокусированным, будто он не просто слушал, а сопоставлял сказанное с чем-то внутри себя. — И в какой-то момент осознание того, что перед тобой человек, уступает место безразличию, — продолжил Макото, чувствуя, как в пальцах появляется напряжение. Он сжал их, чтобы сохранить контроль над эмоциями. — Ведь что значат чувства манекена, если он всего лишь часть декорации? Что изменится, если один из них «сломается»? Слова повисли в воздухе, словно удары, прозвучавшие слишком громко в тишине коридора. Макото почувствовал, как в груди медленно оседает груз, но, собравшись с силами, заговорил снова, на этот раз мягче: — Поэтому, чтобы не забывать, что другие люди — это такие же люди, как ты, с ними нужно поддерживать общение. — он не пытался внушить это, не хотел звучать наставительно. Он говорил со спокойной уверенностью, что приходит с осознанием, рождённым из горького опыта. — Не поверхностное, не дежурное, а глубокое, искреннее — такое, которое позволяет заглянуть в чужую душу, ощутить её тепло и боль, увидеть за словами и поступками настоящего человека. Адачи слегка повёл головой, словно взвешивая сказанное. В воздухе повисло тонкое напряжение, и в этом молчании что-то поменялось — неуловимо, но ощутимо. Затем он едва слышно вздохнул: — Вот как. — в его голосе прозвучало что-то едва уловимое, с трудом поддающееся интерпретации. Макото поймал этот оттенок и задумался. У него была догадка. Правильная ли? Он не был уверен. Но, пожалуй, это не имело особого значения.