Глава 14

Уже на следующий день они были в больнице. И хотя Тору не хотел идти со всеми, предпочитая держаться в стороне, но Киридзё настояла, что сейчас им нужно провести собрание с обсуждением случившегося. И проведут они его прямо в палате Арагаки. Когда они вошли в неё, тишину нарушали только звуки медицинских приборов, монотонное пищание датчиков и глухие шаги медсестёр в коридоре. Арагаки лежал на кровати, отвернувшись к стене, и его плечи казались каменными, словно в них не осталось ни капли жизни. — Значит, всё было бессмысленно, — произнёс он. Голос звучал ровно, без эмоций, как будто он говорил о чём-то далёком, что его больше не касалось. — Вы уничтожили последнюю Тень, а Тёмный час как был, так и остался. — И, вероятно, даже хуже. — горько сказала Такэба. — Фууке удалось востановить некоторые файлы с ноутбука председателя. Среди них было настоящее послание от моего отца. Смахнув слёзы она воскликнула с болью в голосе: — Он пытался спасти человечество, пытался остановить эксперимент! Эти Тени… их нельзя было уничтожать. Он сказал, что если их уничтожить, то миру настанет конец! — И, очевидно, именно его Икуцуки и добивался. — подвёл итог Тору, складывая руки на груди. — Запудрил мозги поддельной видеозаписью, добился уничтожения всех Теней и был готов вызвать то, что он назвал Падением, принеся вас в жертву. — Но мы выжили. — осторожно заметил Кен. — Значит ли это, что угроза миновала? — Сомневаюсь. — покачал головой Горо. — Если верить словам отца Такэбе-сан, то процесс уже запущен и неминуемое только было отсрочено. — Чушь! — воскликнул Санада. — Должен быть способ, как это остановить. — Но у нас нет никаких зацепок, — спокойно, но с видимой усталостью заметил Юки. — Мы даже не знаем, что из себя представляет Падение. — Возможно, отец смог бы рассказать больше, — тихо добавила Киридзё. Её собранный вид выдавал едва заметная дрожь кистей. — Но он до сих пор не пришёл в себя. — Значит, пока у нас нет определённой цели? — спросил Иори, не скрывая своего разочарования. — Но просто сидеть сложа руки — это не вариант. — Верно. — согласился Санада. — Тартар всё ещё существует, а это значит, что мы должны продолжать борьбу с его смертоносным влиянием. — Вы всё ещё можете сражаться? — внезапно спросил Арагаки, и увидев вопросительные взгляды остальных продолжил. — Я пришёл в себя во время Тёмного часа. И сразу почувствовал, что что-то не так. Я заглянул в себя и понял — её нет. — Кого «её»? — не понял Иори. — Персоны. — холодно ответил Арагаки. — У меня больше нет Персоны. — Разве такое возможно? — удивилась Такэба. — Лишиться Персоны? — Мы с таким ещё не сталкивались, но, судя по всему, именно это и произошло. — задумчиво сказала Киридзё и посмотрела на Арагаки, мягко улыбнувшись. — Однако, возможно, это даже к лучшему для тебя. Твоя Персона была бременем, ты был вынужден её подавлять, тем самым медленно убивая себя. А теперь у тебя есть шанс на нормальную жизнь. Ты оправишься от ранения, восстановишься в школе... — ...и буду проживать каждый Тёмный час прибывая в сознании и не имея возможности ничего сделать. — перебил её Арагаки, его голос прозвучал с горькой иронией. — Не имея возможности сражаться. Повисло молчание. — Прошу прощения, но мне пора идти, — внезапно прервала тишину Киридзё, взглянув на свои часы. Её голос вновь стал деловым, отстранённым. — Я взяла на себя частичное управление компанией после того, как отец попал в больницу, и у меня встреча с советом. Меня не ждите в общежитии до конца недели. Она быстро попрощалась и покинула палату, её шаги звучали гулко в коридоре больницы, будто она убегала от чего-то. Постепенно разошлись и остальные, погружённые в свои мысли. Лишь Санада остался со Арагаки, решив выяснить, что могло стать причиной того, что он утратил свою Персону.

***

Резкий треск — будто удар плети в тишине — заставил Юкари вздрогнуть. Что-то разбилось на первом этаже. Сердце болезненно дернулось: слишком громко, слишком внезапно. В памяти всплыло: нападение Тени, полгода назад, когда стены общежития дрожали от чуждой силы. Она отбросила журнал, выскользнула в коридор и на цыпочках спустилась по лестнице, стараясь не шуметь. Обеденная зона была почти пуста. Лишь Киридзё — на корточках у края стола, её сдержанная, всегда безупречная фигура казалась теперь сломанной, сгорбленной. Юкари подошла ближе, её настороженность уступила место тревоге. На полу — чашка, из фамильного набора Киридзё. Красивая, изящная, с тонкой росписью — теперь она была разбита вдребезги, утратив своё предназначение. Киридзё сжимала в пальцах два крупных осколка, будто верила, что если удерживать их достаточно крепко, они вновь станут целыми. По её запястью стекала алая струйка крови, ярко выделяясь на бледной коже. Юкари почувствовала, как что-то внутри холодеет. — Сэмпай… — позвала она тихо. Никакой реакции. Ни движения, ни взгляда, ни вздоха. Юкари медленно опустилась рядом, вглядываясь в её лицо. Оно было бледным, безжизненным, с тенью усталости под глазами. — Убирать битую посуду нужно в перчатках. — пробормотала она, не сдержав лёгкого укора. — Когда ты последний раз спала? Та ответила не сразу. Казалось, звуки окружающего мира доходили до неё с трудом, утопая в густом тумане. — Вчера. — голос её был пустым, лишённым эмоций. Юкари нахмурилась. Это было не просто переутомление — это выглядело как конец запаса сил. Она потянулась к окровавленной руке, медленно и осторожно, как если бы пыталась успокоить раненого зверя: — Позволь мне… Пальцы Киридзё разжались с трудом. Они словно вросли в осколки, вцепились в них — как будто боялись отпустить остатки разваливающегося мира. Юкари аккуратно отбросила фарфор в сторону, встала и подала руку. Киридзё была лёгкой — пугающе лёгкой — и двигалась, будто во сне, почти не сопротивляясь. Дойдя до дивана, Киридзё опустилась, не говоря ни слова. Юкари принесла аптечку. Руки дрожали — от концентрации, от злости, от сочувствия, которое всё ещё боролось с остатками раздражения. Но что бы ни было между ними прежде, она не могла... не имела права отвернуться. Юкари достала бинты, и, сев рядом, принялась обрабатывать рану. Киридзё почти не реагировала. Только плечи слегка подрагивали, будто её тело всё ещё пыталось двигаться, бежать, что-то решать, но уже не имело сил. — Неужели тебе нужно лично участвовать во всём, что сейчас происходит в корпорации? — спросила Юкари, накладывая на ладонь очередной слой марли. — У тебя же должны быть служащие, которым можно делегировать наименее ответственные задачи. Ответ прозвучал еле слышно, с оттенком боли: — Я не имею права… подвести их. Отца… Юкари затянула бинт чуть туже. — А если ты свалишься от переутомления? Умрёшь? Это и будет твоя форма ответственности? Она хотела, чтобы это прозвучало жёстко, как пощёчина. Чтобы была реакция. Но Киридзё молчала. Закончив перевязку, Юкари убрала осколки, заварила чай, кажется, это её любимый, и поставила перед Киридзё, которая всё ещё пребывала в оцепенении. — Помнишь, как ты забралась на дерево сорвать хурму и не могла слезть, потому что у его подножья притаилась змея? — спросила Юкари, присаживаясь рядом. Киридзё медленно повернула к ней голову. В глазах — затуманенное удивление. — Что? — рассеянно спросила она. — Мы тогда были совсем детьми, — продолжила Юкари, прикрыв глаза и предавшись воспоминаниям. — Я приехала с отцом на какую-то встречу. Помню, как скучала, бродила по саду... И вдруг слышу: «Не подходи ближе, там змея!». Поднимаю голову — а на ветке сидит девочка с двумя смешными хвостиками. Ты. — Честно говоря, не могу вспомнить... — Я тогда предложила тебе позвать на помощь, но ты даже не знала, как это сделать. — Юкари покачала головой. — Ты привыкла к тому, что в жизни нужно полагаться только на себя, чтобы не быть обузой для других. — Вот как... — Годы идут, а ты морально всё так же сидишь на том дереве. Не зовёшь на помощь. Не хочешь — не умеешь. И знаешь, это раздражает, — голос её дрогнул, но она справилась. — Научись, наконец, вещам простых людей, пока ветка не треснула под тем, что ты на себя взвалила. Киридзё хотела что-то ответить, но её прервал звонок телефона, и, прикрывая динамик рукой, она поспешила уйти, будто хваталась за звонок, как за спасение от слишком личного разговора. Юкари осталась одна. Тишина вновь заполнила гостиную. Чай остыл, и пар исчез. Она опустила глаза, сжав пальцы в кулак. Её слова, кажется, снова ушли в пустоту. — Ты учишь Киридзё просить помощь? — раздался за спиной голос, сухой и с оттенком насмешки. Юкари развернулась и увидела перед собой Адачи: руки в карманах, глаза прищурены. — Ты? — повторил он. — Девочка, которая наорала на своего приятеля, когда тот спас её от банды ублюдков, и велела ему засунуть свою помощь куда подальше? Юкари замерла. В лицо ударил жар. Височная артерия застучала громко, в такт унижению. — Откуда вы... — она понизила голос до громкого шёпота. — Откуда вы знаете?! — Проводил задержание, — беззаботно отозвался Адачи. — Один из арестованных рассказал. Забавная история. Особенно с учётом... узнаваемых персонажей. Юкари исподлобья взглянула на него, губы плотно сжались. — Мне тогда показалось, что он... — она замялась, подбирая слова. — Хотел, чтобы я чувствовала себя обязанной. Чтобы я вечно вспоминала, что в тот раз он меня «вытащил». А я не хотела быть ничьим грузом. Она глубоко вдохнула, с трудом проглотив неприятный осадок. — Мы потом всё обсудили, всё уладили. И не нужно это кому-то ещё знать. Понятно? Адачи хмыкнул, бросив взгляд в коридор, где исчезла Киридзё. — Вы с ней похожи гораздо больше, чем тебе хочется признавать.

***

Последние дни Тору провёл чувствуя на душе странную лёгкость. После того, как Арагаки вышел из комы, у него появился надёжный свидетель, так что он мог больше не переживать из-за Стреги, даже если их тела обнаружат. Он по привычке всё ещё каждое утро проверял сводки, но ничего нового — только очередное пополнение списка жертв синдрома апатии. Кроме того, он убил этого действующего на нервы подонка Икуцуки, и в полиции никогда об этом не узнают. Для них он просто жертва несчастного случая, внезапной болезни, что остановила его сердце. Прикрыв глаза, Тору вновь ощущал пробегающий по спине холодок. Это чувство… убийство было как безумный аттракцион — вырвавшее дух падение, от которого мутит, но которое хочется пережить ещё раз. Мир, прежде тусклый, вдруг наполнился красками — пусть и исключительно алыми. Приятным бонусом можно считать то, что теперь господин Киридзё, в благодарность, не будет против, когда он будет встречаться с его дочерью. О, он должен теперь называть её Мицуру, верно? Неправильно называть девушку, которая в тебя влюблена, по фамилии. Конечно, она всё ещё держалась с ним по-деловому, но что-то в этом казалось ему игрой. Ловушка вежливости, где каждое незначительное прикосновение, задержка во взгляде, кивок — всё это было сигналом. Какая досада, что он почти перестал её видеть из-за того, что они оба были загружены работой. Но сегодня ему, кажется, повезло. Мицуру сидела на диване, листая какие-то документы, а рядом с ней, наклонившись слишком близко, стоял высокий парень в жёлтом шарфе и с зализанными волосами. Его с лёгкостью можно было назвать красавчиком, а по его мимике и жестам, даже с такого расстояния, было очевидно, что он флиртует. Тору не раздумывал. Он быстро подошёл к дивану и схватил парня за руку, оттаскивая его в сторону. — Это ещё кто? — Это Рёдзи Мотидзуки. — объяснила Мицуру, слегка приподняв бровь, словно его поведение её удивило. — Он недавно поступил в школу, его перевели в класс Юки после того, как его родители уехали работать за границу. Он здесь как гость. Мотидзуки кивнул в подтверждение её слов, расплываясь в приветливой улыбке. Тору нахмурился. — Вот как. — протянул он. — А с каких это пор в общежитие принято приводить посторонних? — Это была инициатива Юки. В этот момент сам Юки спустился сверху. Увидев Мотидзуки он улыбнулся и махнул ему рукой, предлагая следовать за собой. — Ты его к себе в комнату водишь? — изобразил удивление Тору. — Ну и ну, парень, а я ведь думал ты по девочкам! Юки посмотрел на него с каменным лицом, его губы вытянулись в ровную полосу. — Рёдзи узнал, что я выращиваю овощи на крыше, — сказал он подходя ближе. — Ему было интересно посмотреть, как я за ними ухаживаю. — улыбка снова вернулась на лицо Юки. — Он хороший парень. И я думаю мы могли бы стать с ним хорошими друзьями. — Понял-понял. — рассмеялся Тору. — Это не моё дело, но помните, что даже в этом случае вам стоит предохраняться. — О чём это он? — озадаченно захлопал глазами Мотидзуки. Юки покачал головой, кладя руку ему на плечо. — Не бери в голову, идём. Когда они ушли, Тору присел на диван рядом с Мицуру. — Он приставал к тебе? — спросил Тору без лишних предисловий. — Он был... милым. — ответила Мицуру, немного медля с подбором слов. — Такэбе сказала, что он со всеми девушками такой, так что не думаю, что это что-то особенное. Тору попытался подавить раздражение. «Просто милый», да? Ему хотелось сказать что-то едкое, чтобы выбить её из этого спокойного состояния, но он сдержался. — Ясно. — он решил сменить тему. — Как отец? — Без изменений. — Мицуру вздохнула. — В совете считают, что его выздоровления можно уже не ждать, и я должна вступать в права наследования. Её голос дрогнул, и Тору подался ближе, притягиваемый её уязвимостью. Ему снова хотелось притянуть девушку к себе, но заглянув в её усталое и измождённое лицо он решил, что момент не самый удачный. — Они ошибаются. — сказал он вместо этого. — Большинство людей вернулись к жизни после нападения Теней, и твой отец не будет исключением. — Да. — губы Мицуру дрогнули в слабой улыбке. — Ты прав. — Знаешь, тебе нужно взять перерыв. Ты совсем вымоталась. — Тору понизил голос, наклоняясь ближе. — Компания не обанкротится, если ты уйдёшь в отгул на пару дней. Мы могли бы сходить куда-нибудь вместе, только ты и я. Что думаешь? Мицуру покачала головой. — Завтра у меня будет свободный день, но Юки уже пригласил меня пообедать вместе, так что не получится. Тору резко отстранился, сжимая кулаки. Где сейчас Юки, на крыше? О, будет отлично, если он с неё случайно сорвётся и разобьётся насмерть. — Пообедать? — переспросил он. — Да. — Мицуру выглядела смущённой. — Я всегда хотела посетить это место, «Дикая Утка», кажется так оно называется. Но идти одной... неправильно. Хорошо, что Юки предложил составить компанию. Тору рассмеялся. Приглашать богатую девушку в забегаловку, что может быть нелепее? — Так и быть, развлекайтесь. — улыбнулся Тору, но его улыбка тут же помрачнела. — Но в следующий раз, когда будешь свободна, думай лучше, с кем проводить время. Он поднялся с дивана, подмигивая напоследок. — Ты ведь мне обязана, помнишь?

***

— Я много думал о растениях, после того, как ты мне их вчера показал. — сказал Рёдзи после окончания уроков. — Ты за ними ухаживаешь, они тебя радуют своими цветами, одаривают плодами. Для них это целая жизнь, с рождения до увядания. А для тебя — всего несколько недель, которым ты можешь даже не придавать значения. Это грустно. — Грустно? — переспросил Макото, удивлённый таким поворотом темы. — Да. — ответил Рёдзи со странной тоской в голосе. — Их жизнь скоротечна, они растут, словно торопятся успеть сделать что-то важное, хотя бы на мгновение ощутить чью-то любовь и заботу. Но у людей другие заботы. Они живут годами, думают о будущем, спешат по своим делам. Кто же станет уделять внимание однолетним цветам, если есть дела поважнее? Макото на мгновение замер, раздумывая над его словами. Рёдзи иногда говорил странные вещи, но в его словах всегда был какой-то глубокий, мрачный смысл, будто он видел мир иначе, чем все остальные. Что-то в нём неуловимо напоминало Макото его старого друга Фароса, загадочного мальчика, что исчез и больше не появлялся с тех пор, как они уничтожили последнюю Тень полной луны. — Идём, — наконец сказал он. — На крыше школы есть растения, их нужно полить. Можем уделить им немного любви, раз уж на то пошло. Рёдзи с готовностью кивнул, его глаза блестели от радости, будто Макото предложил нечто по-настоящему важное. Через несколько минут они уже были на крыше. Ветер дул мягкими порывами, шурша листьями, и, казалось, всё вокруг замерло в ожидании. Поливая цветы, Макото почувствовал какое-то странное беспокойство, будто что-то нарушало привычный порядок. Он огляделся и его взгляд упал на край крыши, где на бетонной поверхности лежал тёмный предмет. Макото прищурился, чтобы рассмотреть его получше, и его сердце пропустило удар. Это были женские туфли. Макото медленно пошёл к ним, надеясь, что его опасения не подтвердятся, но подойдя к краю и посмотрев вниз он увидел то, чего боялся. На тротуаре лежало тело девушки. Из её головы вытекала кровь и что-то ещё, от чего кишки Макото невольно крутились. Не было и шанса, что её ещё можно спасти. Рёдзи подошёл следом, и, заметив девушку, резко прикрыл рот рукой. — Она… разбилась! — воскликнул он. — Она совершила самоубийство. — едва слышно сказал Макото и кивнул на пару туфель. — Видишь это? Она сняла обувь в знак добровольного отказа от жизни. Он отвернулся, пытаясь успокоить дыхание, которое стало сбивчивым и тяжёлым. Сделав несколько глубоких вдохов, Макото полной грудью вдохнул прохладный воздух. Но перед глазами всё равно стояло окровавленное тело девушки. — Надо сообщить об этом, — сказал он, голос его был хриплым. Они быстро направились к лестнице, спускаясь вниз, но вдруг Рёдзи замедлил шаг и резко остановился, словно его что-то пронзило. — Постой, Макото… Я вспомнил. Я её знаю! — Знаешь? — Да. — кивнул Рёдзи, неловко приглаживая волосы рукой. — У нас было свидание. — Вот как? — спросил Макото ровным тоном, чувствуя, однако, как внутри нарастает напряжение. — И как оно прошло? — Всё было замечательно! — Рёдзи оживился, его лицо озарилось улыбкой, а глаза заблестели. — Мы сидели в кафе, долго разговаривали. Она смеялась, когда я шутил, и, кажется, ей было действительно весело. А в конце... Он выразительно посмотрел на Макото и тот почувствовал, как у него по спине пробежал холодок.. — В конце она сказала, что я ей нравлюсь.

***

— Итак, вот что нам известно на данный момент, — Юкари облокотилась на стол, сцепив пальцы рук и вперив взгляд в свои ладони, словно пытаясь собрать мысли воедино. — Одна девушка покончила с собой, сбросившись с крыши, другую нашли повешенной. Третьей — Саори Хасэгаве — повезло больше. В попытке наложить на себя руки она взяла препараты из кабинета господина Эдогавы. Доза оказалась недостаточной, чтобы убить её быстро, так что её вовремя нашёл Кейсукэ Хирага и откачал. Сейчас она в больнице, и когда ей станет лучше, мы могли бы с ней поговорить. — Два самоубийства и одна попытка за неделю… — задумчиво проговорил Дзюмпей, словно не веря собственным словам. — И всех этих девушек связывает одно: они ходили на свидание с Рёдзи… Он ударил ладонями по столу, в его взгляде сверкнуло раздражение. — Но я не верю, что он может быть как-то виноват! Да, на первый взгляд он может показаться придурком, но на самом деле он отличный парень! После последних событий я приуныл, а он помог мне взбодриться и мы здорово проводим время вместе! Он не способен склонить кого-то к самоубийству, да и как вообще можно вызывать тягу к смерти за неделю?! — Синдром апатии заставляет человека угаснуть за короткий отрезок времени. — напомнила Юкари. — Из-за синдрома апатии люди теряют волю к жизни, но не проявляют непосредственной тяги к смерти. — заметил Макото. — Однако он может стать хорошей почвой для того, чтобы без особых сопротивлений загнать человека в петлю. — парировала Юкари тоном, будто говорила об очевидном. — Всё равно, я не верю! — стоял на своём Дзюмпей, сжимая кулаки. — Почему это не может быть обычным совпадением? Ну, ты понимаешь, случайным стечением обстоятельств? Юкари холодно посмотрела на него, её глаза сузились, и она склонилась к столу, чтобы подчеркнуть свои слова. — Эмпирическое правило, — сказала она резко. — Один раз — случайность. Два — совпадение. Три — закономерность. Повисло неловкое молчание, тяжёлое, как груз, нависший над их головами. Словно слова Юкари опустились на них ледяным ветром, пробирая до самых костей. — Я согласен с Дзюмпеем. — наконец сказал Макото. — Рёдзи совершенно не похож на подлого человека. Он бывает странным и трудно понять, что у него на уме, но он выглядел искренне опечаленным, когда узнал об этих новостях. Юкари недовольно покачала головой и посмотрела в сторону, показывая, что устала от их непреклонного упрямства. — Толку от вас… — пробормотала она с явным раздражением. — Была бы здесь Айгис, она бы при помощи холодной логики всё расставила по местам. — О, — оживился Дзюмпей. — Ты в самом деле скучаешь по ней? — Да. — ответила Юкари грустно. — Я понимаю, что председатель её перепрограммировал и она нам угрожала. Но то, как Адачи её расстрелял — это было ужасно! Надеюсь, её смогут вернуть к жизни... Они снова замолчали. — Давайте поступим вот как. — предложил Макото, возвращаясь к теме их разговора. — Скоро поездка в Киото, Рёдзи будет у нас на глазах всё это время. Понаблюдаем за ним, может он нас к чему-то приведёт. — Хорошо. — согласилась Юкари. — Но что, если за оставшееся до экскурсии время он всё-таки пригласит кого-то ещё на свидание? — Не пригласит, — отрезал Макото. — На днях его припёрли к стенке парни, которым не понравилось, что он активно пользуется вниманием девушек, уводя их у них. Так что ему пришлось отказаться от свиданий. — Вот как, — казалось, Юкари облегчённо выдохнула, будто сняла с себя тяжёлое бремя. — Ну, думаю, это будет к лучшему для всех, даже если Рёдзи и не имеет никакого отношения к этой странной череде трагедий.

***

Мицуру собирала вещи у себя в комнате, когда телефон завибрировал, разрывая тишину резким сигналом. Она взяла его в руки и нахмурилась, увидев новое сообщение: «Приходи на крышу. Хочу расставить все точки над "i" перед твоим отъездом в Киото. — Адачи». Мицуру вздохнула, её губы слегка сжались. Игнорировать его было бы неправильно — в конце концов, перед глазами всё ещё стояла картина того, как он, рискуя жизнью, бросился на Тень с голыми руками, чтобы спасти её отца. Однако последние встречи с Адачи стали для неё утомительными. Он всё чаще проявлял едкость и раздражение, будто скрытая под поверхностью горечь вырвалась наружу и пропитала его каждое слово. Конечно, за его напускной беззаботностью всегда скрывался тяжёлый характер, но так сильно, как сейчас, это не было очевидно ещё никогда. Что стало тому причиной? Была ли это усталость, вызванная тяжестью событий, что навалились на них в последнее время? Но в одном из недавних разговоров Адачи сказал, что чувствует себя легче, чем за последние годы. Тогда почему? Почему его присутствие стало для неё таким гнетущим? Неправильно испытывать такое отторжение к товарищу по команде и человеку, который спас жизнь отцу, рискуя собственной… Так что как бы ей ни хотелось избежать этой встречи, она понимала — придётся с ним поговорить. Вероятно, он просто хотел уточнить детали быта в общежитии на время их отсутствия, так что это не займёт много времени. Когда она поднялась на крышу, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в ярко-алый цвет. Тёплый свет обжигал горизонт, отбрасывая длинные, неровные тени на бетонную поверхность. Воздух был напоён вечерней прохладой, смешанной с едва уловимым ароматом озона, предвещающего ночь. Адачи стоял у самого края, смотрел вдаль, словно всматривался в само сердце заходящего солнца. Заметив приближение Мицуру он повернулся. Сейчас на нём не было очков и Мицуру могла видеть, как алое небо отражается в его серых глазах, придавая им багряной оттенок. Он достал из-за спины букет ярко-красных роз, цвет которых сливался с закатным небом, и протянул их девушке. — Это тебе. Мицуру покачала головой. — Я не могу принять их. — пояснила она сдержанно. — Красные розы дарят возлюбленным, принять их – значит ответить на чувства взаимностью. — Так ты отвергаешь меня? — Прости, но да. Ничего не выйдет. Адачи некоторое время молча смотрел на цветы в своих руках, после чего поднял глаза на девушку. Их взгляды встретились и Мицуру почувствовала лёгкий холодок, пробежавший по спине. — Почему? — резко спросил он, делая шаг вперёд, его голос дрожал от едва сдерживаемого раздражения. — Я недостаточно хорош для тебя? — Нет, дело не в этом… — начала она, но он перебил её, приближаясь ещё на шаг. — Неужели спасение жизни твоего отца всё ещё недостаточно, чтобы я мог претендовать на тебя? — с каждым словом его голос становился всё более горьким, в нём сквозила скрытая обида. Мицуру нахмурилась. Адачи по-прежнему считал, что мир обязан ему, и что хуже – она знала догмы, способствующие формированию такого мировоззрения. — Я признательна тебе, правда, — сказала Мицуру твёрдо. — И готова сделать всё, что есть в моих сил, чтобы отблагодарить. Но некоторые вещи… они просто невозможны. — Это из-за моего происхождения? — его губы искривились в саркастической усмешке. — Знать никогда не признает простолюдина равным себе, верно? — Твоё происхождение не имеет для меня значение. Человека делают его поступки, а не классовая принадлежность. — Тогда в чём дело? — он шагнул ещё ближе, и Мицуру невольно отступила назад, к самому краю. Мысль о том, что в порыве гнева он может толкнуть её, мелькнула в голове, как вспышка. — У тебя уже кто-то есть, да? О, дай угадаю! Это Санада? Или наш, успевающий везде, лидер? А может быть тот новенький, как там его, Мотидзуки? Я слышал он уже и тебя на свидание успел пригласить. И ты согласилась? Да ты самая настоящая… Он оборвал себя на полуслове, с силой сжав букет так, что его пальцы побледнели. Мицуру глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Сказать, что у неё «никого нет» было бы ложью. Да и не его дело знать, что она уже чья-то невеста. Но завершить разговор хотелось однозначно и без лишней провокации. — Нет, я не иду с Мотидзуки на свидание и у меня нет другого возлюбленного. — Адачи смотрел на неё пристально, будто ожидая увидеть то, что её выдаст. — Компания, школа и Тёмный час отнимают всё время, не оставляя мыслям о любви места. Он прищурился, и его губы дрогнули в презрительной улыбке. — Ясно. Увидимся, когда ты будешь жалеть, что не тратила школьные годы на что-то действительно хорошее. Позже Мицуру обнаружила букет роз торчащим из ближайшей мусорки.