Глава 27

Не было ничего, только голос. Хотя назвать это голосом было бы неверно — скорее, это были слова, звучащие прямо в сознании, без участия слуха, как будто мысли сами собой складывались в чужую речь. И даже собственное «я» здесь было призраком, едва осознающим себя. — ...это значит, что ключевым элементом печати станет твоя душа. — продолжал его собеседник, говоря прямо, без ложной надежды. — Ты обрекаешь себя на вечное заключение лицом к лицу с Эребусом. Бесконечный цикл, где твоя сущность станет стеной, отделяющей человечество от Падения. Он не ощущал себя, не понимал, есть ли у него тело или что-то ещё. Было только знание, ясное, как утренний свет, и абсолютная решимость. — Я понимаю, — произнёс он, хотя сам не был уверен, говорил ли вслух или просто думал. — И готов. Только... Я обещал, что встречусь со своими друзьями в день выпуска третьегодок. И если у меня есть одно последнее желание, то я хочу сдержать это обещание. Перед его внутренним взором промелькнули лица — знакомые, родные, тех, кто был рядом, кто помогал идти вперёд. Вспомнилась их улыбка, смех, яркие моменты, которые были слишком короткими. Эти люди были его силой, его вдохновением, его причиной. У него не было права разочаровать их. Даже сейчас, даже на краю бытия. — Что ж, — голос будто раздумывал, оценивая его решимость. — У тебя сильная воля. Возможно, она позволит тебе сдерживать процесс какое-то время. Но, буду честен — я даю тебе немногим больше месяца. Он ожидал это услышать, но от этого срок не казался менее тяжёлым. Время. Оно всегда было чем-то, что ускользало слишком быстро. И теперь оно измерялось всего лишь в днях. Тонкий лёд, треск которого уже был слышен. — Я присмотрю за Эребусом в это время, — добавил голос, его тон казался чуть мягче, как будто стараясь дать хоть тень утешения. — Думаю, благодаря тебе у меня тоже получится некоторое время сдерживаться. Голос на мгновение затих, но на его смену пришли другие. Далёкие, словно размытые ветром, но ясные. — Ты слышишь нас? — спрашивал первый голос. — Я знаю, что слышишь! Я отказываюсь верить, что тебя больше нет! Отвечай! — Мы все здесь! — присоединился к нему второй голос. — Скажи что-нибудь! Пожалуйста! На миг он словно почувствовал тепло, пробивающееся через эту пустоту. Это были они. Их голоса, их эмоции. Они всё ещё надеялись. — Они волнуются, — сказал его собеседник, вновь возвращая к реальности. — Не стоит заставлять их томиться в ожидании дальше. Ответь. — Я в порядке.

***

Макото открыл глаза. Он лежал в своей комнате, освещённой мягким утренним светом. Он лежал на кровати, всё ещё ощущая странную лёгкость. Сердце билось медленно, как после чего-то невероятного, но пока неразгаданного. Это был сон. Сон, но он чувствовал, что нечто в нём было пугающе реальным. Он сел, провёл рукой по лицу, пытаясь прогнать остатки сна. Его взгляд упал на настольный календарь. 4 марта, четверг. Надо собираться в школу. Макото встал, принял душ, наскоро позавтракал и вышел из общежития. Дорога к школе была привычной, как будто ничего и не менялось. Но в голове всё ещё оставался шлейф странного ощущения — как будто он должен был что-то вспомнить, но не мог. — Чёрт, ну и холодрыга! — раздался позади знакомый голос. Макото обернулся и увидел Дзюмпея, который уже почти нагнал его, засунув руки в карманы. — Но ты, конечно же, и дня в школе не пропускаешь, — продолжил он, улыбаясь. — Я удивлён. Он догнал Макото и заложил руки за голову, пытаясь согреться. — Быстро же этот год пролетел, а? Мы, считай, уже третьегодки. Всего год остался школу терпеть… Как думаешь, что-нибудь интересное на горизонте маячит? — Конечно. — коротко ответил Макото. Дзюмпей взглянул на него с сомнением. — Хм, ты думаешь? — сказал Дзюмпей. — Вот смотрю я на нынешних третьегодок и что-то не уверен… Только сидят и зубрят, никакой веселухи. Мы тоже такими станем в следующем году? Вот это грусть... Он опустил взгляд, глядя на дорогу перед собой, но вскоре снова поднял голову, хмурясь. — Слушай, почему мне кажется, что я что-то забыл? — он остановился, оглядываясь. — Эй, а мне кажется, или вон та девочка на нас смотрит? Макото проследил за его взгляд. На другом конце двора стояла светловолосая девушка с короткой стрижкой. Что-то в её облике казалось знакомым, но неуловимо далёким, словно вспоминать её было больно. Как будто имя застряло на кончике языка. — Симпатичная! — заметил Дзюмпей, с явным интересом. — Как так вышло, что я её раньше не замечал? — Ты чего? — вмешалась Юкари, неожиданно появившись рядом. — Она с нами в одном общежитии живёт. — Да ладно! — опешил Дзюмпей, явно озадаченный. — А… как её зовут? — Не знаю. Ты мне скажи. — Тоже мне. — фыркнул Дзюмпей, снова глядя на девушку. — Выходит, ты не больше меня знаешь. Ну да и ладно. В это время года в общагах неразбериха полная. Столько народу то заселяется, то уходит. Он почесал затылок и перевёл разговор. — О, ты, кстати, слышала? Санада-сэмпай съезжает. Вы же знакомы, да? Он капитан команды по боксу. — Да, но мы не особо общаемся. — ответила Юкари. — Ну и все выпускники, понятное дело, съезжают. Киридзё-сэмпай тоже к переезду готовиться. — Киридзё… — Дзюмпей задумался, его взгляд стал рассеянным. — А, президент совета учеников. Она тоже в нашей общаге? Её взгляд был прикован к светловолосой девушке, которая всё ещё стояла на месте и не сводила глаз с Макото. — Да что за дела с ней? Эй! — окликнула её Юкари. — Ты на нас смотришь? Что-то не так? Девушка чуть вздрогнула, покачала головой и тихо сказала: — Нет... Ничего. Я просто так. В её голосе была лёгкая растерянность. Макото почувствовал странное дежавю, но не мог объяснить его природу. Она развернулась и поспешила прочь, оставляя их в недоумении. — Странная, — пробормотал Дзюмпей, глядя ей вслед. — Может, хотела что-то сказать, а стесняется? Хотя, скорее всего, на кого-то из нас запала! — Без шансов. — бросила Юкари, ухмыльнувшись. — Блин, знаешь ты, как парня обидеть. — Дзюмпей скорчил обиженную гримасу, но через мгновение его лицо вновь стало серьёзным. — Кстати, Юка-тян... А, хотя ладно, забей. — Ну уж нет, говори теперь. — потребовала Юкари, слегка прищурившись. — Тут такое, э… — он потёр лоб, подбирая слова. — Ты помнишь, как мы подружились? Не пойми меня неправильно, все дела… Просто я как-то задумался. — Ну, не то, чтобы мы были прям лучшие друзья. Просто как-то подружились, так бывает. Дзюмпей хихикнул, но в его смехе слышалась странная тоска. — Хах, да... — сказал он тихо. — Бывает. Юкари вдруг замерла. Она посмотрела вдаль, туда, где только что скрылась девушка. — Хотя знаешь что? Я, кажется, понимаю о чём ты. Не могу объяснить, но как будто всё не на своих местах… Дзюмпей хотел было ответить, но их прервал громкий звонок — Вот блин! — спохватился он. — Опоздаем же! Пошли быстрее! Макото, не говоря ни слова, пошёл следом за ними. Но в голове всё ещё звучали отголоски голоса той светловолосой девушки. Что-то в её облике продолжало тревожить его, как нераскрытая тайна.

***

— Ты показал хорошие результаты за пару лет, поэтому поступило предложение о твоём возвращении в уголовный розыск на место детектива. Тору, сидя в своём привычно неудобном офисном кресле, откинулся назад, позволив словам Куросавы утонуть в сознании. — Хорошие новости, наконец-то! — он ухмыльнулся, и, слегка оттолкнувшись ногой, сделал полный оборот на кресле, но резко остановился, чувствуя нечто скрытое в тоне Куросавы. — Есть какой-то подвох, да? — Да, есть. — вздохнул Куросава, пристально глядя на него. — Несмотря на твои показатели, у тебя, мягко говоря, не самая лучшая репутация. И не забывай про всё ещё открытое внутреннее дело... Тору нахмурился, чувствуя, как лёгкость момента начала испаряться. — Поэтому, — продолжил Куросава, сделав паузу для большего эффекта. — Помимо предложения о переводе в уголовный розыск, поступило ещё одно. Тебя переводят в другой город. Ты отправляешься в Инабу. Тору замер. Название города, казалось, ударило его по лицу. В груди что-то сжалось, и его дыхание стало чуть медленнее. — Инаба? — повторил он, словно пытаясь осознать услышанное. Он сцепил пальцы, глядя перед собой, а затем посмотрел на Куросаву. — Почему именно туда? — Потому что так решили наверху, — ответил Куросава сухо. — Ты доказал, что можешь быть полезным, но твоё присутствие в этом районе считают… неудобным. Считай это своеобразным компромиссом. Тору кивнул, но его мысли остались далеко отсюда. Этот город уже фигурировал в его судьбе пару лет назад, когда его неожиданно направили в Иватодай вместо этой захолустной дыры. И вот теперь Инаба снова всплыла. Как будто преследовала его. — Я напишу рекомендательное письмо, чтобы помочь тебе расположить людей на новом месте. — заверил его Куросава. — Так же советую обратиться за письмом и к господину Киридзё. Хотя, он и не принадлежит к полиции, его фигура имеет достаточный вес, чтобы повлиять на твоё дело. Уверен, он тебе не откажет в этой просьбе. — Киридзё? — переспросил Тору, недоверчиво приподняв бровь. В голове на мгновение всплыл образ мужчины средних лет: внушительный, с холодным, властным взглядом. Но он не мог понять, откуда он так хорошо знал его лицо. — Глава корпорации, что здесь всем заправляет? Куросава кивнул. — Да, именно он. Завтра он будет на выпускном в старшей школе, так что это удобная возможность встретиться с ним лично. — Выпускной? — нахмурился Тору. — Ну да, — ответил Куросава. Казалось, чужое замешательство его забавляло. — Ты же там тоже будешь, представляя полицию. С речью для выпускников. Забыл, что ли? Тору замер, ошеломлённый. Когда он успел согласиться на что-то подобное? — Речь? — переспросил он, проведя рукой по лицу, будто пытаясь стряхнуть это странное ощущение. — А ты что думал? — усмехнулся Куросава. — Это часть твоей работы. Да и почему бы тебе не пойти? Возможность наладить контакт с Киридзё выпадает не каждый день. Тору расстегнул воротник, нервно потирая шею. С каждым словом Куросавы он чувствовал себя всё более запутанным. Выпускной… Там же ещё Ториуми будет. О нет, он так не хотел видеть её и сталкиваться с разговором на тему того, что произошло между ними в конце января. Но, кажется, ради шанса получить поддержку Киридзё, идти придётся.

***

— Я буду так скучать по детям! — вздохнула Тэраути, шмыгнув носом. Её голос дрожал, пока она аккуратно перекладывала вещи на своём столе. На этой неделе она уже уезжает в Индию вместе с мужем. Исако, сидя за своим столом, мельком посмотрела на неё, а затем отложила ручку, позволив себе небольшую паузу в работе. — Да ладно вам, — попыталась она подбодрить коллегу, стараясь придать голосу лёгкий, шутливый тон. — У вас ещё наверняка свои будут, которых захочешь, а не оставишь. Радуйтесь, пока у вас есть возможность пожить для себя. Тэраути всхлипнула, но улыбнулась, бросив взгляд на Исако. — Вы, Ториуми-сэнсэй, всегда найдёте, что сказать. А знаете, вы сильно изменились в последнее время. Исако откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. Эти слова задели её. — Изменения? — она усмехнулась, пытаясь скрыть лёгкое смущение. — Ну, я стараюсь. Например, перестала жаловаться на жизнь и начала что-то с ней делать. — Это видно, — искренне ответила Тэраути, её глаза загорелись теплотой. — Ваш последний урок был просто бесподобным. Вы преподавали с таким… жаром. У меня даже мурашки пошли. — Бесподобно… — повторила она с лёгкой иронией, но в голосе не было привычной язвительности. — Что ж, да, в последнее время я не только готовилась к урокам, но ещё училась сама. Например, читала, как лучше донести учебный материал до слушателей... Как я уже сказала, теперь я смотрю дальше собственного носа и у меня не осталось времени на безделье. Тэраути хлопнула в ладоши, её глаза загорелись восхищением. — Это просто чудесно! — воскликнула она. — Такие изменения вдохновляют. Что вас подтолкнуло к этому? Исако замялась на мгновение, её взгляд скользнул к окну. Там, за стеклом, яркое солнце играло на крышах соседних зданий. Она чуть наклонила голову, словно рассматривая что-то невидимое. — Ну... в один из бессмысленных и скучных выходных я встретила кое-кого, — наконец произнесла она. Её голос стал мягче, словно она говорила больше самой себе. — Этот человек... Он заставил меня задуматься. О себе, о том, чем я занимаюсь. Иногда я спрашиваю себя: он и правда существует? Наверняка так и есть. Тэраути прижала руки к груди, её лицо озарила лёгкая улыбка. — Ах, понимаю, о чём вы говорите, — сказала она, слегка мечтательно. — Кое-кто тоже перевернул мою жизнь. Иногда такие встречи — настоящий подарок судьбы. — Или её насмешка, — сдержанно заметила Исако, пытаясь скрыть раздражение за шутливым тоном, но в голосе всё равно прорезалась горечь. — Но, знаете, романтику оставьте себе. Одинокой женщине такое слушать тяжело. Она поднялась, поправляя пиджак, намереваясь уйти. Но не успела сделать и шага, как её остановил резкий звук — что-то с грохотом упало на пол. Она обернулась. У двери стоял Юки. Вид у него был болезненный, кожа бледная, плечи ссутулены, глаза тусклые. Её взгляд опустился на пол, где лежал телефон, выскользнувший из его сумки. Бедный парень, он совсем расклеился. — О, Юки-кун, твой телефон... — сказала она, машинально нагибаясь, чтобы поднять его. — Всё в порядке? Ты чего-то хотел? Ты плохо выглядишь... Может тебе сходить в медпункт? Поднимаясь, она взглянула на экран телефона и увидела изображение заставки. Что-то в ней было до боли знакомым. Исако прищурилась, поднося экран ближе, чтобы рассмотреть. Её сердце пропустило удар. Она застыла, чувствуя, как лёгкий холодок пробежал по её коже. На экране перед ней было то самое сообщение, которое она оставила на песке в день закрытия Innocent Sin для Тацуи. — Эта заставка… — прошептала она, чувствуя, как в голове закружились воспоминания. — Так-так, господин Юки. — строго сказала Тэраути. — Никаких мобильников в школе. Исако продолжала стоять не шевелясь. — Хм. — Тэраути перегнулась через её плечо. — «Читай вниз. Я люблю тебя. Сердечко». Ох, какое обаятельное признание в любви! — она взглянула на Юки, улыбаясь. — Ты его сделал? — Нет, это... — начал он, но Исако резко перебила его. — Зачем тебе эта заставка? — резко спросила она, её голос дрожал. Она оторвала взгляд от экрана и посмотрела на него. — Только не говори, что нашёл её в сети! Это невозможно! На этом сервере были только… Её руки задрожали. Осознание медленно накрывало её, как волна. — Нет... — прошептала она, её глаза расширились. — Нет, не может быть... Невозможно... Исако схватилась за голову, её дыхание участилось. Паника начала захлёстывать её. — Нет-нет-нет! Вы шутите! Это не он! Это... это не может быть правдой! Нет! Её голос сорвался в истерику, которая не на шутку напугала Тэраути. — Успокойтесь, госпожа Ториуми! — вскрикнула та, бросившись за дверь. — На помощь! Доктора! В помещении на миг воцарилась напряжённая тишина. — Юки-кун... — наконец проговорила Исако, пытаясь собраться. Она глубоко вдохнула, но голос всё равно звучал надломлено. — Только не говори... не говори, что ты — Тацуя. — Привет, Майя-сан. — сказал он тихо, но в этих словах звучало что-то знакомое и тёплое. От этих слов Исако накрыла новая волна паники. — Нет-нет-нет. Я... Я всё это наговорила... тебе? Не может быть... Её слова звучали всё громче, пока она не перешла на крик. — Я уволюсь из школы! Я ухожу! И никогда не вернусь! — на глазах Исако выступили слёзы. — Я не хочу с этим жить! Убейте меня! Юки, казалось, хотел что-то сказать или успокоить её, но она резко отпрянула, не позволив ему дотронуться до её плеча. — Я... Майя... — гневно произнесла Исако, почти выкрикивая это признание. — Да, я Майя! Это я, чёрт побери! И что теперь?! Что ты будешь делать, Тацуя?! Юки продолжал смотреть на неё с той же мягкой улыбкой, его спокойствие лишь больше выводило её из себя. — Почему ты молчишь?! — сорвалась она вновь. — Вот болван! Стыдно-то как... Тьфу! Исако сердито отвернулась, бормоча себе под нос ругательства. Но её мысли начинали проясняться, уступая место новой, но ещё более тревожной реальности. — Но... — начала она, её голос звучал тише. — Я хотела сказать кое-что при личной встрече... Я... Благодаря тебе моя жизнь сильно изменилась. Она... круто повернула. Так что... э-э... спасибо. Её взгляд снова поднялся на Юки, и она поморщилась, видя его радостное лицо. — И прекрати улыбаться! — сказала она угрожающе. — А не то заставлю с помощью кулаков! Нет, нет, нельзя так с ним, это слишком грубо. Не похоже, чтобы он насмехался над ней. Может… — Ну что ж... — пробормотала Исако, нервно потирая шею. — Если ты не против... если ты не против... может, пообедаем вместе? Последние слова сорвались с её губ так быстро, что она едва поняла, что сказала. Её лицо вспыхнуло. — Боже, что я несу?! — прошептала она, хватаясь за голову. Её взгляд заметался по комнате, и, решив, что единственный выход — бегство, она резко сорвалась с места. — Да пошло оно всё к чёрту! Исако вылетела за дверь, оставив Юки в учительской в одиночестве. Она остановилась в коридоре, опёршись на стену, и прикрыла глаза. Её сердце гулко грохотало в груди. Как же сильно она влипла.

***

Когда Макото вышел в коридор, Ториуми уже исчезла, словно испарилась. Она выглядела такой взволнованной... Наверное, лучше дать ей немного времени, чтобы прийти в себя. Он остановился, задумчиво проведя рукой по затылку, когда за спиной раздался голос. — Ты в порядке? Макото обернулся и увидел Кейсукэ. Тот приближался быстрыми шагами, в его взгляде читалось беспокойство. — Вид у тебя какой-то бледный, — продолжил Кейсукэ, останавливаясь напротив него. — Это не анемия? Может, мне стоит сводить тебя в медпункт? Хотя… Он нахмурился, словно что-то вспоминая. Его плечи слегка опустились. — Хотя, по правде говоря, для меня это будет непросто... — Кейсукэ отвёл взгляд и виновато посмотрел в пол. — Угх, ладно. Думаю, пора рассказать. Я завалил экзамены в медицинский колледж. Это был мой первый серьёзный провал в жизни. Думаю, я заслужил его. Он попытался усмехнуться, но его улыбка была печальной. — Поэтому с весны я иду на подготовительные курсы. Буду усердно заниматься. — Не переусердствуй. — заметил Макото с улыбкой. Он сделал паузу, прежде чем задать вопрос, который его действительно интересовал: — Хотел спросить… Как себя чувствует Хасэгаве-сан? Кажется, вы общались после того, как она попала в больницу. На упоминание Хасэгаве, лицо Кейсукэ мгновенно просветлело. — О, да! — его голос оживился, как будто он только и ждал этого вопроса. — Я хотел убедиться, что она будет в порядке. Саори на самом деле оказалась замечательным человеком, и я решил попробовать разобраться в той запутанной ситуации, в которой она оказалась. Ты знаешь о чём я… Он на мгновение замолчал, будто собираясь с мыслями. — Так что я обратился к Хидэтоши. Я боялся, что он просто отмахнётся или начнёт читать лекции. Но, к моему удивлению, он выслушал. Постоянно задавал вопросы, уточнял детали, не делал поспешных выводов. Он так изменился... И, кажется, я догадываюсь благодаря кому. Он подмигнул Макото, и тот улыбнулся. — Не стану грузить тебя подробностями, — продолжил Кейсукэ. — Но у нас всё получилось! Было непросто, конечно, но Саори была очень сильной... и вдохновляющей. Женщины из учительской коллегии встали на её сторону, так что нам получилось восстановить её репутацию. — Это потрясающе, — тихо сказал Макото, его голос звучал одновременно с гордостью и облегчением. — Да, — согласился Кейсукэ, но его улыбка слегка угасла. — Правда, после всего случившегося, родители приняли решение о её переводе в другую школу... Но, я уверен, она справиться. Теперь она знает, что не одна. Кейсукэ посмотрел вдаль, размышляя. — Столько случилось за последний год... Раньше я бы просто опустил руки. У меня всегда были проблемы с силой воли. Но теперь всё иначе. Он поднял глаза на Макото, его взгляд горел решимостью. — Я хочу стать врачом и спасти как можно больше жизней. Хочу защитить тех, кто мне дорог. Добиться этого можно самыми разными способами, но я выбираю путь целителя. С этого дня я соберусь с силами. Кейсукэ выпрямился, его голос звучал решительно. — В следующем году я попробую поступить снова. И на этот раз я добьюсь своего. — он улыбнулся и его голос стал мягче. — Спасибо, Юки-кун. Ты помог мне найти свой путь. Ты был рядом, когда мне это было нужно. Я заканчиваю учёбу раньше, но я никогда не забуду тебя. Он махнул рукой на прощание и направился по коридору, оставляя Макото одного. Он проводил Кейсукэ взглядом, чувствуя лёгкую, но тёплую грусть. Связи, которые он создал с людьми, изменяли их — и его самого.

***

Макото возвращался из школы, его шаги звучали глухо по тротуару, когда он свернул на небольшую площадку, окружённую редеющими кронами деревьев. Здесь, на потрёпанной временем скамейке, он заметил Горо. Мальчик сидел в демонстративно расслабленной позе, погружённый в чтение, а на земле рядом валялся поводок. Очевидно, сегодня была его очередь выгуливать Коромару. Но самого пса не было видно — он, очевидно, бегал где-то неподалёку, выполняя свои собачьи обязанности. Макото прищурился, подмечая, как Горо поёживается от порывов пронизывающего ветра. Он был одет слишком легко для такого дня — тонкий пиджак и рубашка никак не спасали от холода — Не замёрз? — спросил Макото, подходя ближе. Горо фыркнул, не отрывая взгляда от страницы, но тут же захлопнул книгу и подвинулся на скамейке, освобождая место. Похоже, он хотел поговорить, и Макото присел рядом. — Я не из тех, кто жалуется на погоду. — сказал Горо, но голос его дрогнул, выдавая, что он всё-таки мёрз. Он спрятал руки в рукава и отвернулся, взгляд его был устремлён вдаль, туда, где редкие лепестки сакуры медленно кружились в воздухе, опадая. Казалось, он был далеко отсюда, в другом месте, где его терзали мысли, которых он не мог избежать. Наконец Горо заговорил, его голос звучал хмуро и устало: — Уже почти год, как мамы не стало, — его тон был ровным, но в глубине слышалось нечто острое и болезненное. — А я так и не продвинулся вперёд. Он опустил голову, и длинные пряди упали на его лицо, скрывая взгляд. Макото не двигался, но наблюдал за ним внимательно, чувствуя знакомое напряжение в этих словах. — Я знал, что просто не будет. — продолжил он, после паузы. — Никогда ничего не бывает просто так. Годы, работа над собой, удачный момент, который всё решит... Но отсутствие прогресса — это как... медленное удушение. Это убивает. Макото заметил, как пальцы Горо невольно дрожат. Это не было простым холодом — его слова были наполнены отчаянием, слишком хорошо знакомым ему самому. Беспомощность, когда кажется, что каждый шаг вперёд оказывается бессмысленным, потому что ты снова и снова возвращаешься туда, где был. — Иногда я просыпаюсь посреди ночи и думаю о том, что это невозможно, — продолжил он тише. — Что у пешки слишком невысокие шансы дойти до конца доски, чтобы стать ферзём. Большинство пешек будет побито ещё в начале партии, чтобы освободить дорогу более сильным фигурам. И кто знает, какой из пешек стану я… Макото смотрел на Горо, оценивая его слова. Ветер снова пронёсся по площадке, подняв в воздух опавшие лепестки, и некоторые из них осели на плечах Горо, словно желая подчеркнуть его хрупкость. Но он был не хрупким — просто уставшим, потерянным. — Сожги свой страх, малыш. — спокойно произнёс Макото. — Не позволяй ему взять верх над тобой. И помни, что ты не один. Люди приходят и уходят, но есть те, кто остаётся рядом. Они помогут тебе на этом пути. Горо не ответил сразу. Он продолжал смотреть на землю, туда, где розоватые лепестки смешивались с грязью. — Слова звучат просто, — наконец произнёс он, но уже не так мрачно. — Наверное, мне стоит начать думать о том, как продержаться в этой игре… даже если я всего лишь пешка. В этот момент к ним подбежал Коромару, его лапы громко стукнули по земле, когда он остановился прямо перед Макото. Пёс, встревоженно навострив уши, вытянул шею и подался вперёд, принюхиваясь, словно пытаясь что-то понять. Его глаза смотрели на Макото с удивительной проницательностью и тревогой. Горо, с любопытством наблюдая за собакой, нахмурился: — Хм. Похоже, он обеспокоен твоим состоянием. Ты, кстати, действительно выглядишь паршиво. Макото наклонился и провёл рукой по голове Коромару, ощущая мягкость его шерсти. Пёс тихо завилял хвостом, но тревога в его взгляде не исчезла. — Не волнуйся, — мягко сказал Макото, обращаясь к Коромару. — Мне просто нужен отдых. Обещаю, я займусь этим, как только вернусь в общежитие. Коромару, будто поняв его слова, радостно гавкнул и лизнул его руку. Макото улыбнулся едва заметно, а Горо бросил на него задумчивый взгляд. — Знаешь, — пробормотал он, снова открывая книгу. — Когда ты говоришь что-то подобное, даже мне хочется в это верить. Макото ничего не ответил, просто продолжая сидеть на скамейке, слушая тихий шум ветра и мерное дыхание Коромару у своих ног.

***

Без сил, Макото упал на кровать в своей комнате, стоило ему вернуться в общежитие. Это был насыщенный день. Он обсудил с Фуукой создание клуба для любителей электроники, пообещал поддержать Юкари в попытке примириться с мамой и ещё успел сделать уйму дел, о которых раньше даже не думал. Кажется, он делал всё и сразу, как будто боялся остановиться. Его жизнь была полной, полной людей и забот, казалось бы, всё было на своих местах. Но… Что-то было не так. Как будто в целостной картине мира отсутствовал один-единственный пазл, без которого всё выглядело незавершённым. Это чувство пустоты, гулкое и тревожное, не оставляло его в покое. Макото окинул взглядом свою комнату, словно в поиске подсказки. Всё выглядело привычно: аккуратно сложенные книги, его портфель, лампа на столе, чуть надтреснутый будильник. Ничего лишнего. И всё же… Полка у стены с различными мелочами привлекла его внимание. Среди них стояла фотография в рамке. Макото приподнялся на локтях, вглядываясь в изображение. Это была коллективная фотография — все жители общежития стояли вместе, улыбающиеся, искренне счастливые. Их лица были освещены тёплым светом, и даже Дзюмпей ухитрился выглядеть серьёзно, хоть и с намёком на озорство. Дата в углу фотографии — 31/12/2009. Новый Год. Но вот что странно — Макото не помнил этого момента. Не мог вспомнить, как они все собрались, что происходило до или после. Как будто память о той ночи была вычеркнута или закрыта для него. Он продолжал изучать лица своих друзей, пока не заметил его. Парня в жёлтом шарфе. Он стоял в самом центре, чуть за спиной Макото, и его выражение лица было мягким, но одновременно грустным, словно он знал что-то, чего не знал никто другой. Макото нахмурился. Кто он? Почему этот незнакомец казался таким важным? Почему, глядя на него, его охватывало это странное, гнетущее чувство потери? Это было не в первый раз. Утром, когда та светловолосая девочка у школы смотрела на него, Макото ощутил то же самое. Будто от него что-то ускользает. Что-то важное. Он перевернулся на бок, сбрасывая с себя это нарастающее беспокойство, и его взгляд упал на музыкальную шкатулку, стоявшую на изголовье кровати. Она была маленькой, старинной, с лёгким налётом пыли на крышке. Макото осторожно взял её в руки. Почему она была здесь? Почему стояла так близко к нему, словно хранила что-то важное? Он не помнил, откуда она у него. Не помнил, кто её подарил или что она значила. Но всё же ощущал — эта вещь была частью чего-то большего. Чего-то, что он потерял. И если бы он только мог вспомнить… Макото ухватился за рычажок и начал медленно заводить шкатулку. Один оборот. Второй. Третий. Механизм внутри дрогнул, и мелодия заиграла. На первой ноте Макото вздрогнул, на второй — его сердце пропустило удар. А на третьей он резко сел, его глаза расширились, будто кто-то обрушил на него поток ледяной воды. Мелодия продолжала звучать. Призрачная, полная тоски и чего-то забытого. Перед его внутренним взором вспыхнул образ: силуэт человека за пианино, едва освещённого тусклым светом. Его пальцы скользят по клавишам, выплетая ту самую мелодию. Каждое движение было исполнено нежности и печали. Макото почувствовал, как мир вокруг него на мгновение сжался в точку, и воспоминания, хлынувшие внезапным потоком, с новой силой нахлынули на него. Всё, что было стёрто, что он потерял, теперь возвращалось — и вместе с ним, непреодолимая, почти невыносимая боль. Макото опустил взгляд на шкатулку, его руки дрожали. Внутри всё сжалось, а в голове пронеслась одна мысль: Я вспомнил. Он вспомнил всё.