Глава 12. Сплетни

      Глэдис пообещала себе не обращать внимания на столь глупую и гадкую шутку. Но все-таки ее нервы, видимо, были слабее, чем она ожидала — или все еще сказывался страх, пережитый прошлой ночью. Остаток дня она предпочла провести в своей комнате, надеясь, что миссис Хайди не вздумает куда-то уйти.       Конверт с бабочкой около часа пролежал у Глэдис на столе. Она раздумывала, уничтожить его лучше или сохранить. Ее тянуло, разумеется, бросить его в огонь, хотя бы так восторжествовав над пережитым ужасом, над стыдом из-за своей беспомощности, она несколько раз брала его в руки и шла на кухню, но в последний момент останавливала себя. Конверт мог послужить доказательством того, что Чемберс угрожал ей. Глэдис не могла пока предположить, как это ей может пригодиться, но она привыкла подстраховываться. Так что в конце концов она спрятала конверт в чемодан — туда, где лежала Томасина. Пожалуй, это было даже символично.       Весь день ее мучил один вопрос: то будет завтра? Сможет ли она спокойно добраться до школы — ведь в первую встречу Чемберс догнал ее, именно когда она шла туда. Город маленький, не расползлись ли уже сплетни? А если да — то о чем? Многие видели, как она танцевала с Чемберсом, как потом садилась к нему в машину. А с Рейли ее видела, возможно, не только миссис Клуни, но и этой женщины достаточно.       Допустим, слухи все же пойдут. Что тогда делать? И нужно ли что-то предпринимать? Одинокая женщина, да еще молодая и хорошенькая, всегда привлекает внимание в таких городках — и вызывает определенные подозрения. А уж если она учительница… Когда-то ее мать не взяли в школе, потому что она воспитывала ребенка без мужа — это при том, что все в городе знали ее историю. Казалось бы, за прошедшие годы Саутленд изменился до неузнаваемости, но коснулось ли это нравов в маленьких городах?       «Даже если сплетни и пойдут, я ничего не могу с этим сделать. Ни к чему раньше времени мучить себя. Когда придет пора искать выход, тогда и буду его искать». Обидно, конечно, что бояться и гадать о будущем приходится именно ей, хотя она не сделала ничего плохого. Не в первый раз она отвечает за чужие грехи. Пора свыкнуться.

***

      На следующий день по дороге на работу, к счастью, Глэдис никто не поджидал. Более того, едва она вошла в здание школы, как поняла, что сегодня всем будет не до нее. Целая толпа окружала Джагсона, который тряс какой-то брошюркой перед бледным, в конец растерявшимся Алеком Кингсли.       — Негодяй! Бунтовщик! Как ты смеешь это читать? Где ты это взял, отвечай!       Кингсли, не поднимая глаз, угрюмо ответил:       — Не скажу.       Глэдис подумала, что Рейли, наверное, ответ парня понравился бы, но тут же одернула себя. Судя по тому, как разбушевался Джагсон, у Кингсли нашли брошюру социалистов, а о своем отношении к ним Рейли высказался вполне определенно. Зато Фаррелл вправду с сияющим гордостью и радостью лицо шагнул вперед:       — Оставьте парня в покое, мистер Джагсон. Книгу ему дал я.       Директор был так поражен, что только взмахнул руками и хватанул ртом воздух.       — Ч-что? Как? Учитель в моей школе — и…       — Партия социалистов под руководством Грехэма Уорда, автора этой брошюры, участвовала в парламентских выборах, — спокойно ответил Фаррелл. — Уорд действует законными методами, не прибегая к насилию или бунту.       — Я согласна с мистером Фарреллом, — пискнула Джули. — Если вы хотите уволить его, можете уволить и меня.       В сторону Глэдис, к счастью, никто не смотрел, но на всякий случай она отступила подальше и вновь показалась, лишь когда Джагсон ушел, что-то сердито бормоча себе под нос. В учительской лучше было сегодня не появляться. С Глэдис было довольно недавних событий, чтобы участвовать в спорах о политике. Тем более, сегодня перед ней была нелегкая задача: обучить Джека Робинсона, Клинта Фишера и прочих тупоумных лентяев правилам пунктуации в сложносочиненных предложениях.       … Уроки неожиданно прошли легче, чем она ожидала. Домой Глэдис вернулась пусть и уставшей, но в хорошем настроении, мечтая об ужине. Однако миссис Хайди, когда та ее встретила. был обеспокоенный вид.       — Что случилось? — у Глэдис чуть сильнее застучало сердце. — Обо мне кто-то спрашивал?       Миссис Хайди покачала головой.       — О тебе-то нет… На миссис Клуни я удивляюсь: ну что это за женщина!       Недоброе предчувствие стало сильнее.       — Она что-то вам сказала?       — Мне-то нет… Но почему-то сегодня болтала у забора с водителем брата мэра. Неужто теперь метит в постель к нему? Как бы это мистеру Клуни боком не вышло, и ведь не скажешь…       Глэдис едва удержалась от того, чтобы потереть виски. Едва ли мистер Чемберс знал про историю с миссис Клуни, Рейли и кражей; просто послал своего водителя расспросить о ней — и получил, наверное, что хотел. Миссис Клуни не постеснялась бы оболгать ее.       Покорно сидеть и ждать удара не хотелось. Но и как-то ответить, еще не зная, в чем, собственно, будет заключаться удар. Глэдис не могла. «А что сделать мне действительно по силам?»

***

      Она опасалась, что на следующий день Пэгги в школе снова не появится. Тогда пришлось бы узнавать, где она живет, и отправляться к ней домой. А сейчас совсем не хотелось привлекать лишнее внимание. Но Пэгги пришла, и оставалось только задержать ее после занятия, что Глэдис и сделала.       — Мисс Уэст, у мне к вам просьба, которая может показаться вам странной…       Одолело смущение, и тут же взяла злость на себя. Опять эта дурацкая учительская привычка: сомневаться, не учишь ли ребенка плохому! «Но ведь и вправду не учу, даже если выглядит с стороны иначе».       Пэгги тем временем ждала, как будто раздумывая, о чем ее может попросить учительница.       — Мне нужно, чтобы вы… Словом, были внимательнее. И если обо мне будут говорить что-то плохое, рассказывали бы мне, кто и что именно говорил. Понимаете?       Глэдис всегда думала, что о благородном негодовании можно говорить только с сарказмом, и тем более не представляла, чтобы оно способно было украсить лицо человека. Но однако, выражение гнева и разочарования преобразило бледное и невзрачное личико Пэгги, придав ему значительность и строгость. Ее взгляд был чистым и твердым, когда она ответила:       — Мисс Эллиот, я не сплетница и не доносчица.       Глэдис вздохнула. Придется пояснить — насколько возможно.       — Мисс Уэст, когда вы рассказываете сильному про слабого, это вправду донос, и это плохо. Сильный может причинить вред слабому по своему усмотрению и безнаказанно, так что не стоит давать ему лишний повод. Но разве я могу навредить тем, кто плохо говорит обо мне? Да, вы, дети, считаете учителей сильными, но на самом наша власть только на вас и простирается. Если обо мне говорят гадости, выставляют плохой женщиной, я никак не могу отомстить, не могу даже защитить себя.       Открывать ученикам глаза на то, как учитель в действительности слаб, было недопустимо, это Глэдис усвоила в первый же год. Но прием оказался действенным. Взгляд Пэгги смягчился, хотя выглядела она удивленной.       — Разве о вас могут говорить плохо? Вы ведь ничего не сделали!       — Я поссорилась с одним по-настоящему сильным человеком и боюсь, что он захочет мне отомстить. Как ты понимаешь, отомстить женщине проще всего через сплетни о ней. Я даже подозреваю, он уже готовится распускать их. И хотела бы быть готова… хоть чуть-чуть.       Пэгги опустила глаза.       — Хорошо, я предупрежу вас. Но только все равно не буду рассказывать, от кого услышала что-то не то. Извините.       Ну что ж, придется довольствоваться малым.       Следующие дни снова пришлось ждать — а чтобы ожидание не было столь мучительным, заставлять себя жить, как обычно. На нее, видимо, не обращали внимания: дежурно здоровались, из вежливости обменивались парой слов. Глэдис как никогда остро ощущала, насколько безразлична окружающим: и миссис Хайди, и доктор Куинси с женой, и Фаррелл с Джули вряд ли заметили бы, если бы с ней что-то случилось, и уж явно недолго бы скучали, если бы она вовсе исчезла. Их мир уже сложился, и она в нем была не нужна. В другое время Глэдис бы порадовалась, да и сейчас, когда она боялась слухов, всеобщее равнодушие должно было казаться ей хорошим знаком. Вместо этого — приходилось признать — она тосковала хоть по одному доброму слову, какого как будто не слышала очень давно. «Не к Рейли же за ним идти!»       Его она не видела с тех пор, как он проводил ее домой после памятной ночи, и ничего о нем не знала. Пыталась наблюдать за миссис Клуни, но та не попадалась ей на глаза. Один раз, когда миновала уже неделя, толпа молодых парней у паба вдруг расхохоталась у Глэдис за спиной. она вздрогнула от неожиданности, даже чуть ослабели ноги, но успокоиться удалось быстро. Парни ведь не свистели ей вслед, не улюлюкали, не обзывали, не предлагали разные гадости. Значит, и смеялись не над ней.       А на следующий день, после урока, Пэгги подошла к ней донельзя смущенная и пробормотала:       — В общем… Мисс Эллиот… Про вас и мистера Рейли говорят… Но это чушь все! И ничего в этом такого плохого нет.       — Что говорят о нас с мистером Рейли, мисс Уэст? — хотя можно было и не спрашивать. Пэгги скрестила руки на груди и насупилась:       — В этом ничего такого плохого, если вы любите друг друга и поженитесь, вот что я думаю.