Глава 14. Пoмoлвка

      Глэдис сначала не хотела посвящать Рейли в то, что о них ходят сплетни. Ему они чем-то грозили, будь она местной; не отец и братья, так прочая родня или заглядывавшиеся на нее парни могли бы тогда намять ему бока. Но Глэдис была пришлая, чужачка, и переживать за ее честь или за собственное доброе имя вряд ли кто стал бы. Так что соблазнять ее, в общем, мог всякий, кому вздумается — последствия наступили бы только для нее самой. Какие — она пока не представляла. Вряд ли бы кто посчитал себя вправе поднять на нее руку, но вот за квартиру и работу, пожалуй, опасаться стоило. Так или иначе, она не считала, что Рейли должно быть до этого дело. Но раз уж он поинтересовался…       Идя после занятий в хижину Косого Хью, Глэдис на всякий случай несколько раз останавливалась и оборачивалась. Заметив слежку, она постаралась бы спрятаться, сбить наблюдающего за ней с толку. Сама бы посмеялась над собой, но сейчас почему-то так было спокойнее. Чемберс мог радоваться: покоя он ее лишил, хоть и на свой лад.       Рейли, поджидая ее, сидел на крыльце, мастеря удочку. Поднявшись ей навстречу, помог взойти по ступенькам. Снова оказавшись в хижине, в самый жаркий час, она поняла, почему Рейли предпочитал проводить время вне дома. У реки воздух был влажный, в прогретых дощатых стенах хижины царила невыносимая духота. Насекомые озверело пищали под потолком, бились в единственное стекло. Но все-таки переговорить лучше было здесь, чтобы не попасться лишний раз на глза случайным прохожим.       — Может, хотите подкрепиться, мисс Эллиот?       Она покачала головой, раздумывая, с чего начать.       — Что случилось? — мягко спросил Рейли, тревожно вглядываясь в ее лицо. — Чемьерс снова объявился?       — Не совсем, — потерев лоб, Глэдис решилась рассказывать по порядку: про конверт с бабочкой, шофера Чемберса, зачем-то навестившего миссис Клуни, и про сплетни, о которых узнала от Пэгги. Если с начало рассказа Рейли все сильнее хмурился, то в конце его лицо вытянулось в недоумении.       — Но… Почему все так решили? Ведь мы с вами и видимся-то нечасто… Неужели миссис Клуни…       — Наверное, — вздохнула Глэдис. — Но, как видите, ничего страшного пока не произошло. Просто, наверное, лучше, чтобы вы знали.       Ей показалось, что голос у нее звучал достаточно беззаботно, но Рейли продолжал хмуриться.       — Вам виднее, конечно, я еще не до конца разобрался в местных нравах. Но все-таки… Вы действительно можете быть спокойны за себя?       Глэдис пожала плечами.       — В крайнем случае, если меня попросят убраться с квартиры, я найду угол у каких-нибудь бедных людей, которым все равно, чьи деньги брать. Если уволят, это хуже… Но попробую найти другую работу.       — Есть еще решение, — Рейли медлил сказать, какое. Встал, прошелся по комнате, заведя руки за спину. Глэдис с удивлением поняла, что он, кажется, попросту смущен.       — O каком решении вы говорите?       — Мы можем объявить о помолвке.       «Что?»       Этот вопрос едва не сорвался у Глэдис с языка — она только и успела зажать ладонью рот. Предложение Рейли звучало совершенно дико, безумно.       — Разве вы… не женаты?       — Я разведен, — ответил он угрюмо. — По моей вине, поэтому в течение трех лет мне нельзя вступать в новый брак. Да и вряд ли кто-то и вправду захочет теперь выйти за меня замуж. Но… Известие о помолвке может заткнуть сплетникам рот и восстановит вашу репутацию, если понадобится. Как понимаю, в вашей профессии это важно.       — Профессию я могу и сменить, — нетвердо ответила Глэдис, все еще ошарашенная. — Для меня это не призвание, а всего лишь способ заработать на хлеб. Я могу найти и другой.       Кажется, ей, в свою очередь, удалось ошарашить Рейли: он будто бы никогда не думал, что можно не любить свою работу. Заговорил он на сей раз медленно, подбирая слова тщательнее обычного:       — Мисс Эллиот, на своем… хм… опыте я убедился, как трудно осваивать любое новое дело. Вам такие трудности ни к чему. Если бы я по-прежнему был влиятелен… Да если бы мог хотя бы добраться до этого вашего Сеймуртона или располагал там знакомыми, можно было бы узнать, как припугнуть Чемберса, чтобы он оставил вас в покое…       Ей стало противно. Она вдруг поняла, что все-таки была о Рейли лучшего мнения. Зря забыла, кем он раньше был.       — Это что-то на методы самого Чемберса похоже, — сказала она вслух.       Рейли, кажется, обиделся.       — Конечно, выглядит не особенно романтично, но вы сами, наверное, поняли, что реальность сильно отличается от романтической картинки. Я не герой, мисс Эллиот, и никогда им не был. Но я в самом деле хочу вам помочь.       Может быть, Глэдис захотелось признаться честно в пику его спокойному отношению к бесчестности. А может, она просто почувствовала необходимость расставить все точки над «и», чтобы убедиться: даже Рейли, с его прошлым — не только с преступлениями, но и с продажной любовью, которой наверняка пользовался до женитьбы, и с тем самым «разводом по его вине», то есть не просто из-за измен, а из-за настоящего распутства — будет презирать ее, если узнает о ее любви к Эшли. Глэдис вдруг охватил злой задор — а пусть знает все. Хоть не будет с ней деликатничать, точно с достойной леди на каком-нибудь светском приеме. А она не будет принимать его помощь, осознавая, что знай он правду, вел бы себя совсем иначе.       — Ну так подумайте сперва, стоит ли мне помогать. Ведь я не невинная девушка. Когда я жила в большом городе, у меня был любовник. Он не принуждал меня и не соблазнял, мы сошлись добровольно, понимая, что делаем. Потом расстались.       Рейли растерялся: видимо, он вправду не ожидал этого. Глэдис с удивлением заметила, что он покраснел от смущения. И наконец пробормотал:       — Мисс Эллиот… Ну… Это ваше дело… Я не вправе вас судить, вы же понимаете… Да и никто не вправе, — закончил он уже более решительно. — Прошу вас подумать. Вы ведь не будете связаны никакими обязательствами, помолвку можно расторгнуть в любой момент.

***

      После разговора с Рейли Глэдис долго не могла опомниться. Выход, который он предложил, да притом с такой легкостью, казался ей безумием. Они ведь не только не любили друг друга — должно быть, для людей его круга это не помеха — но даже не знали. Предположим, помолвка — это не свадьба и действительно ни к чему не обязывает, но все-таки… Зачем ему это?       Она кое-что слышала про суровые нравы Амрентенра, где Рейли провел большую часть жизни. До нее доходили слухи не только о том, какие нравы царили в приютах для падших женщин, но и как соблазнителя соседи и семья девушки могли гонять по улице прутьями — спасибо, если не железными. Однажды, говорят, даже джентльменского сынка выволокли из экипажа и чуть не растерзали; зачинщику пришлось бежать в Саутленд, в тот город, где жили Глэдис с матерью. Может, Рейли опасается чего-то подобного? Ей он, конечно, не признается. А может, ему просто нравится ощущать себя — может, впервые после крушения «Горделивого» — не преступником, не предателем, а защитником, рыцарем. Пусть он и говорит, что не герой, но это не значит, что он в душе не хочет таким быть.       Насчет того, чтобы принять его предложение, Глэдис поначалу даже не думала. Наверняка был какой-то другой выход, менее странный, даже на тот случай, если из-за сплетен ей и вправду придется уволиться. Может, это действительно шанс попробовать себя в каком-нибудь другом деле? В конце концов. Глэдис, не особенно любящая своих учеников и по большей части равнодушная к тому, кто из них вырастет, для работы в школе не слишком-то подходила. Но она проработала учительницей пять лет, ничего больше действительно не умела и попросту не знала, с чего же начать новую жизнь, какую стезю выбрать. Для сиделки она была черства, да и заботиться о других казалось ей тягостно; для актрисы у нее не было ни малейших способностей, работа машинисткой, телефонисткой или секретаршей казалась невыносимо скучна, а продавщицей или официанткой — унизительна. Ей хотелось с кем-то посоветоваться, и она написала миссис Глиндерри — больше было некому.       Следующие дни потянулись вроде бы спокойно, хотя Глэдис стала замечать кое-что странное. Миссис Хайди и Фаррелл с Джули как будто меньше стали с ней говорить; в шушуканьях соседей, покупателей в лавках, куда она заходила, и девочек в школе порой мелькало ее имя. Мальчишки смотрели с презрением, те, кого она успела поставить на место, вроде Джима Робинсона — со злорадством, а самые старшие — еще и оценивающе, и теперь действительно смеялись ей вслед, но пока что не обзывали. Пока что.       Глэдис сама не знала, устраивает ли ее такое положение дел. Подспудное напряжение выматывало, хотелось, чтобы хоть что-нибудь уже случилось, чтобы можно было вступить в открытую борьбу. Но она понимала, что проиграет, что у нее нет союзников — не надеяться же, в самом деле, на Рейли — и отступать ей некуда, а потому не торопила события.       Развязка наступила через две недели. Выставив из класса Джима Робинсона, который подкинул тихоне Мэри Прайс дохлую змею, Глэдис уловила голоса, доносившиеся из кабинета директора. Выглянула в окно: во дворе стоял автомобиль Чемберса. Видимо, ругая Джима, она не заметила, как подъехала машина. Весь урок пришлось бороться с подступающим страхом. Она услышала шум шагов в коридоре, потом автомобиль тронулся с места. Рядом вертелся Робинсон, что показалось ей почему-то особенно недобрым знаком. «Хотя вот уж он-то на решение Джагсона повлияет вряд ли». Директор оказался легок на помине: в конце занятия сам к ней заглянул и бросил сквозь зубы:       — Зайдите в мой кабинет.       Особенно вежливым с подчиненными он не был никогда: полагал, что холодность и грубость для субординации полезнее. Ну, так оно и лучше сейчас: Глэдис не сомневалась в том, что именно он собирался ей сказать, а в таком случае расшаркивания выглядели бы омерзительным лицемерием с его стороны. К кабинету директора она шла, стараясь не замечать, с каким видом на нее оборачивались ученики, как посмотрели Фаррелл и Джули. Впрочем, в их-то взглядах читалось скорее сочувствие… Но они не подошли и помощь не предложили. «И не надо».       Джагсон держался все с тем же строгим, сумрачным видом, однако начал все же издалека:       — Знаете, кто был у меня сейчас?       — Мистер Брэнуэлл Чемберс, полагаю, — ответила Глэдис спокойно. — Я видела в окно его машину.       Джагсон бросил на нее подозрительный взгляд.       — Какое легкомыслие! Во время урока вы должны следить за учениками, а не глазеть в окна… Хотя ничего другого я от вас и не ожидал. Нет, полагаю, он ждал в машине. А заходила ко мне его невестка, жена нашего мэра, — его лицо стало таким подобострастным, как будто миссис Чемберс могла его видеть. — Она поставила мне на вид, что я держу в учителях девицу безнравственного, распутного поведения… Что вы на это скажете?       «Что ему сказать? Может, наврать про помолвку, которую еще не оглашали — не откажется же Рейли подтвердить… Во всяком случае, сразу меня не вышвырнут, меня просто некем заменить. Значит, можно попробовать вывернуться. И по возможности — не уронив себя».       — Я хотела бы точнее узнать, что вам про меня наговорили.       Джагсон, известный своим ханжеством, вспыхнул до корней волос.       — Разумеется, я не собираюсь делиться с вами непристойными подробностями!       — В таком случае и я не смогу дать вам никаких объяснений. Простите, урок вот-вот начнется, я возвращаюсь в класс.       Осталось довольствоваться тем, что следующую фразу Джагсону пришлось шипеть ей в спину — хоть так щелкнуть его по носу:       — Я считаю, что вам здесь не место, мисс Эллиот! Учительнице такого поведения здесь не место!       Она позволила себе пожать плечами — так, чтобы он увидел, и только тогда закрыла за собой дверь.