Глава 15. Осквернение

      Глэдис очень старалась не чувствовать себя оскорбленной. В конц концов, ей случалось слышать о себе и родителях гадости и похуже. Разговор с Джагсоном лучше было вообще выкинуть из головы. Но почему-то Глэдис то и дело к нему мысленно возвращалась, и раз от разу ей становилось больнее и горше. На глазах вскипали злые слезы, руки сжимались в кулаки. Хотелось накричать на кого-нибудь, что-нибудь сломать, разбить. Она с трудом сдерживалась при учениках, но на это уходили, казалось, все силы.       Что-то в душе переполнилось, сломалось, и терпеть оскорбления она больше не могла. Убежать бы отсюда куда глаза глядят… Но благоразумие все еще удерживало ее от опрометчивых поступков. Бежать пока некуда — точнее, есть будет нечего. Она ведь не Рейли, чтобы браться за любую работу, где требуется только сила. А если попробовать зарабатывать так, как от нее, похоже, теперь ожидали, то ведь и тут надо суметь найти клиентов. И потом, это будет значит, что победил не только Чемберс, но и все благодетельницы ее матери, с самых малых лет Глэдис смотревшие на нее, как на пропащее, обреченное существо, называвшие неблагодарной и испорченной за малейший косой взгляд. Нет, надо дождаться письма, а пока что попросить Рейли объявить о помолвке. Может, это и вправду заткнет сплетникам рот.       После занятий Глэдис снова отправилась в хижину Косого Хью. Уже миновав школьный двор, услышала позади голос Пэгги, которая возмущенно с кем-то спорила:       — А я тебе говорю, что это все чепуха! Они просто друг друга любят и поженятся, а вы невесть что выдумали!       Против обыкновения, Рейли сегодня у порога она не увидела. Сперва подумала, что он снова где-то на ферме, но тут до нее донесся странный звук. Совсем не птичья перекличка и не журчание речных струй. Немного подумав, Глэдис заглянула в то из окон хижины, где еще оставалось стекло.       Должно быть, Рейли вправду сегодня побывал где-то на ферме, но успел вернуться, прилег отдохнуть, и его сморило. Он раскинулся на кровати, не раздеваясь, только отстегнув подтяжки, и храпел от души — так, что тонкие стены чуть потряхивало. Он улыбался во сне, на щеках играл румянец, широкая грудь ровно поднималась и с едва заметной задержкой опускалась. Глэдис прыснула в кулак, отошла от окна, отчего-то помедлила минуту — может, надеялась, что он сам проснется — и уже тогда постучала в дверь. Ей, однако, пришлось стучать довольно долго и сильно, прежде чем он услышал.

***

      Они вдвоем отправились к преподобному Кеттнбергу в тот же день. Огласить помолвку все равно можно было только в воскресение, после службы, но Рейли надеялся, что пастор может помочь заранее донести новость до Джагсона и миссис Чемберс. Однако им не повезло: Кеттнберг, как оказалось, уехал погостить в Сеймуртон, к приятелю, который тоже увлекался астрономией. Вернуться он должен был в субботу, ближе к ночи.       — Не беда, — ободряюще сказал Рейли Глэдис, когда они возвращались; он решил проводить ее до дома, ведь как жених имел на это право. — Мы подождем. Но только лучше побудьте дома. Пришлите в школу записку, что больны.       Глэдис не удержалась от лукавой улыбки.       — Поборник строгой дисциплины советует прогулять работу, кто бы мог подумать!       Рейли невозмутимо усмехнулся в ответ.       — Но мы ведь уже выяснили, что меня нельзя назвать честным и принципиальным человеком.       Записку в школу согласилась передать миссис Хайди — точнее, сказала, что отдаст ее внучатому племяннику, который жил через улицу. Вид у нее был слишком понимающий, чтобы Глэдис захотелось оправдываться перед ней. В воскресение, может, она несколько изменит мнение.       Пока же оставалось наслаждаться незапланированными выходными. Правда, во второй половине дня работа все же напомнила о себе: прибежала перепуганная Пэгги.       — Мисс Эллиот, как же так? Вы так расстроились, что заболели?       — Нет, — Глэдис слегка потрепала ее по щеке. — Мы с мистером Рейли кое-что готовим. Потерпи до воскресной службы.       Пэгги, кажется, поняла, о чем речь, и просияла.       — Мистер Фаррелл сегодня поругался с директором. Они что-то про вас говорили. Он тоже за вас заступается!       Сделать бы ей замечание, чтобы выражалась более понятно, но Глэдис уж слишком удивилась. Почему Фаррелла заинтересовала ее судьба? Ограничится ли он спором с директором или предпримет что-нибудь еще? Впрочем, ей тоже оставалось только ждать воскресения.

***

      Утром перед службой Глэдис так разволновалась, что в самом деле почувствовала, как ее лихорадит, кидает то в жар, то в холод. Но вечно прятаться было нельзя; победить она могла, только бросив вызов разом всем. Может, поэтому она нарядилась в праздничное платье — тоже, что было на ней в день благотворительного базара. Ну и пусть. Даже если Чемберс увидит, пусть лопнет от злости: сделать-то он ничего не в силах. Теперь она по-настоящему понимала Рейли, который в церковь, где собирался весь городок, приходил в облике джентльмена, каким был прежде.       На последних службах она его не замечала: должно быть, он отсыпался после работы на фермах. Но сегодня он явился — в лучшем костюме, аккуратно причесанный и преисполненный достоинства. Усаживаясь рядом с ней и миссис Хайди, ободряюще кивнул и прошептал:       - Кеттенберг сказал, что мы можем сделать объявление после проповеди, когда настанет вермя для новостей.       Не сразу Глэдис поняла, что Рейли тоже волнуется. Слишком крепко он сцепил в замок лежащие на коленях большие руки, и взгляд его, как всегда, устремленный на сияющий кораблик, был уже не печальным и задумчивым, а сосредоточенным и упорным. А вокруг на них все откровенно глазели, перешептывались, не смотря на старания Кеттенберга удержать внимание. Воздух как будто сгущался, точно перед грозой. И сущей грозовой тучей выглядел Фаррелл: Глэдис чувствовала, что он-то сегодня не собирается уходить молча. Oна не ошиблась: едва Кеттенберг закончил проповедь, Фаррелл порывисто поднялся с места.       - Прежде чем мы перейдем к песнопениям, я бы хотел обратить ваше внимание, преподобный Кеттенберг, что церковь сегодня осквернена.       Равнодушное спокойствие не изменило Кеттенбергу, лишь на секунду он приподнял брови с таким видом, будто случилась мелкая неприятность, которую он давно ожидал.       - Я не заметил никаких признаков осквернения, мистер Фаррелл. Прошу, возьмите текст гимна.       Но Фаррелл протянутых листков не взял.       - Вы, видно, притерпелись, ведь скверна здесь поселилась с сентября. С того самого дня, как вы позволили войти сюда мошеннику, кровососу и убийце!       Покрасневший Рейли резко встал. Щека у него заметно дергалась.       - Если у вас есть какие-то претензии ко мне, сэр, вы могли бы высказать их мне лично и не в святом месте, отвлекая всех от богослужения!       - В святом месте?! - взвизгнул Фаррелл. - Не лицемерьте! Уж для вас-то оно точно не свято. Иначе вы не оскверняли бы его своим присутствием с самого приезда и тем более сейчас, когда развратили беззащитную девушку и сломали ей жизнь! Никак не можете оставить старые привычки, верно? А сами-то, небось, и развестись не потрудились?       Рейли побагровел, вцепившись в скамью. Глэдис взяла его за руку - не столько, чтобы успокоить, сколько потому, что ей стало страшно. Наконец он, видимо, совладал с собой и обратился к Кеттенбергу.       - Я прошу прощения. Можно ли сделать объвление сейчас? Сами видите, до чего человек дошел в гневе, вызванном заблуждением.       Кеттенберг поморщился.       - Ну что ж, сделайте. На первый раз не буду упрекать за то, что вы и сами ввязались в скандал в таком месте - вас вынудили. Что касается вас, мистер Фаррелл, когда из епископата придет распоряжение, чтобы я передал свое служение вам, тогда и будете решать, кого сюда пускать, а пока погодите. Говорите, мистер Рейли.       - Благодарю, - Рейли оглянулся. - Господа, я должен сообщить вам всем, что мы с мисс Эллиот желаем вступить в брак. Я разведен, и наши отношения с ней честны и непорочны. Поэтому прошу впредь не оскорблять ее подозрениями, сплетнями, а тем более, - тут он посмотрел прямo в вытянувшееся лицо Джагсона, - угрозами.