Часть 3

      — ПРОЧЬ! — надрывный голос и летящие предметы женского туалета втретили обеспокоенного Ка Кобуна, когда служанки в панике прибежали к нему. Оскорбленные и раздраженные они говорили о ненормальном поведении восьмой принцессы, а когда мужчина отправился в покои, услышал как шёпотом те же женщины говорят «сучья дочь».       Ка Кобун знал, что это правда. Он также знал, что не питал особых чувств к принцессе, но ему лучше знать, через что прошла та оборванка. Никто не смеет называть алмаз, что он столько лет обработал из кучки грязи, сучьей дочерью! Но это ждёт.       Ка Кобун жестами отогнал прислугу, велев покинуть весь коридор, и даже этаж принцессы. Собравшись с духом, мужчина поправил одежду, со вздохом приоткрыл дверь.       — Принцесса?       Туалетный столик высокопаставленных дам всегда содержал в себе необходимые предметы, которые можно было бы назвать сокровищем. И дело не только в том, что макияж был уделом людей знатных, их цена также говорила за себя. Тени, подводка, краска для губ, белила. В закрытых ящиках же скрывались от посторонних глаз средства более интимной гигиены для мест, которые даже евнух Ка Кобун не имел право видеть. Этим у принцессы занималась исключительно женская часть служанки. Пускай у Когьёку и было всего три женщины, которые предпочитали отдыхать во дворце больше, чем ходить с принцессой.       Что же касается обыденных предметов, то встречались заколки с драгоценными камнями, браслеты, броши, невидимки. А ещё расчески, инкрустированные рубинами, позолоченные порошком. Как раз эта самая расчёска зарядила слишком прицельно в кадык мужчины, заставляя его подавиться и на секунду задохнуться. Но мужчина сдержался от того, чтобы выругаться. Принцессе не за чем знать такие слова, и Джудал очень не помогал в этом деле, обучая Когьёку «сладострастной порочности».       Восьмая принцесса империи Ко представляла на данный момент жалкое зрелище. А еще непристойное. Нижняя рубашка была ее одеждой — белая, на ней было несколько пятен, макияж потек, делая лицо еще более угрожающим, подводка же следовала за слезами, обрамляя мягкую кожу круглого лица, волосы не просто распустились буйными волнами, но растрепались колтунами, делая из принцессы дикого зверя. Приглядевшись, Ка Кобун заметил также плачевное состояние некогда идеально отполированных ногтей.       В руках принцессы было новое оружие — теперь действительно боевое. Дорогая шпилька для волос могла обмануть незнающего проходимца, но Ка Кобун знал наизусть каждый камешек, каждый изгиб вязного украшения — это был сосуд Джинна. Девушка яростно до белых костяшек сжимала свое оружие, сбивчивое дыхание только разжигало ее сердца, а в глазах обладателя водного Джинна полыхал огонь.       — Госпожа, прошу вас, — Ка Кобун сделал шаг вперед, но также и Когьёку подняла свое оружие, в любое мгновение готовое стать смертоносным длинным мечом.       — Ка-к-к, — она заикалась, не в состоянии и слова вымолвить. Плечи дрожали, мужчина видел, сколь напряжённой была его подопечная.       — Госпожа. Я вам не враг, — мужчина показал свои ладони, сделав поклон и мелкий шаг вперед. На моновение дрожь принцессы остановилась. Ка Кобун приподнял голову — та была не то, что в замешательстве, ее тело будто не могло быстро среагировать на его действия. — Госпожа, — он предпринял еще одну попытку, сделав очередной шаг.       — ПРОЧЬ! — но услышал лишь рёв воина, а в следующую секунду вспышка морского цвета и волна отбросила тело советника назад, распахивая двери, ломая замок. В руках принцессы был верный двуручный меч, который она с немыслимой для такого хрупкого тела легкостью держала в одной руке. Тонкая кисть была способна взмахнуть смертоносным оружием грациозным движениям, лишая Ка Кобун жизни… Но мужчина знал.       Схватившись за живот, мужчина знал, как нежно его отбросила принцесса, практически любя. Синяк было легко залечить дочерним сосудом, которым обладал советник, проблема была в истерике принцессы…       Пытаясь проанализировать её поведение, Ка Кобуна терзала мысль, и он никак не мог понять одного.       Разве не ночи с милым сердцу желает каждая женщина?       Ка Кобун услышал шаги. Тут же выпрямившись, мужчина уже был готов отчитать служанку, осмелившуюся идти по коридорам, не смотря на его приказ, как тут же чуть не прикусил язык. Первый принц посетил дворец принцесс.       — Ваше высочество первый принц, — Ка Кобун согнулся в почтительном поклоне, закрывая глаза.       Проигнорировав вежливость, Коэн, сощурив глаза, тут же перешел к делу.       — Трудно пропустить громко говорящих служанок, не стесняющихся в выражениях, касательно моей дорогой сестры. Уверен, найти новых не составит для тебя проблем, — Ка Кобун сглотнул вязкую слюну. В такие моменты как никогда ощущаешь близость краха. Всего лишь слово наследника и вся карьера летит в бездну. Советник не спрашивает, только кивает и утверждает, что уже к завтрашнему утру найдет замену. О судьбе тех, кто был отлучен от должности лучше не интересоваться.       — К сожалению, о, первый принц империи, этот советник не смог узнать причину упадка духа восьмой принцессы.       Двери были распахнуты, но с ракурса Коэна нельзя было что-то разглядеть. Лишь услышать завывания. Нахмурившись, первый принц жестом приказал всем удалиться. С носителем сосуда Джинна может справиться только такой же носитель.       Ка Кобун был последним из слуг, покинувших коридор. Он оглянулся на мгновение, прикусив нижнюю губу. Рукоятка веера в его руках была покрыта его потом, а мысли, пускай хаотичные, имели свой мояк — цель жизни мужчины. Он не может провалиться.       Тем временем безразличный к чувствам и мыслям слуги, Коэн сделал несколько шагов вперёд, заходя в спальню. Об этом действительно лучше никому не знать — несмотря на родство, слуги могут пустить нелестные слухи. Ведь, не в обиду Хакуэй, Когьёку была более любима претенденту на престол за её гибкий ум и нестандартное мышление.       — Когьёку.       Тон мужчины отличался от того, каким принцессу могли звать слуги. Когьёку вздрогнула, прижав к сердцу сосуд Джинна. Она опустила глаза, сдерживаясь. Меньше всего она желала навредить брату, признавшего ее.       Коэн же медленно закрыл и открыл глаза, скользя по фигуре Когьёку мимолетно, смотря на ее макушку. Первый принц имел в своем распоряжении достаточно опыта с женщинами, но перед ним стояла сестра. Пусть бастард, но он лично её признал, поэтому мужчина отвел взгляд от непристойности, чтобы не задеть чувства девушки. Испачканная белая рубашка пусть и делала все возможное, чтобы скрыть жемчужную кожу, но в сравнении с обычным одеянием в империи, то была лишь мелким кусочком ткани, обернутым вокруг тела.       Коэн, однако, все же не пропустил мимо дрожь и в целом защитную стойку сестры. Она была не в гневе, нет, ее ярость — лишь выход для эмоций. Она боится.       — Сестра. Кто мог испугать тебя, держателя сосуда Джинна в родном дворце?       Коэн не шевелился, давая Когьёку время прийти в себя. Проходила минута, другая, и, наконец, мужчина увидел, как стена падает.       — Этого не могло произойти, — Когьёку подняла глаза, полные слёз. — Не со мной. Этого не может быть… Братец, это просто кошмарный сон, правда?

***

      Когьёку бежала по тёмным коридорам, не думая о том, что не увидела охрану. Больше всего ей хотелось забиться в свою комнату и найти ее верную спутницу.       Это не может быть правдой. Это просто сон. Кошмарный, ужасный сон. Она ляжет спать и проснётся утром, и ничего не было. Не было.       Ритмичным движением слабо и медленно Когьёку вжимали в мягкий матрас.       Это не могло произойти с ней. Она не знала своей матери и никогда бы не пошла по её стопам!       — Король Синдбад? — шёпотом в неверии пролепетала Когьёку.       Это не мог быть он. Ни за что. Все, что произошло — абсурд! Когьёку никогда бы не полезла в постель к мужчине до замужества, а Синдбад никогда бы не принудил её! Это просто кошмар!       Очередной поворот, девушка бежала по коридору, соединяющему императорский дворец с малым. Было до безобразия темно, невозможно было даже разглядеть цвет ковра или стен, но Когьёку бежала по памяти. Как сотни раз, когда была маленькой и Джудал подначивал ее на мелкую шалость во дворце императора.       Только в этот раз она бежит не от азарта быть пойманной — она сбегала от ужаса, что был позади.       — Расслабься.       Это был действительно его голос? Он просил расслабиться ее, отдаться ему?       Когьёку добежала до своей комнаты, распахнула двери и закрыла за своей спиной. Но уже не Винеа была в ее мыслях.       Отдаться. Просто взять. И отдаться.

НИКТО НЕ СМЕЕТ ПРИНУЖДАТЬ КОГЬЁКУ

НИКТО НЕ ИМЕЕТ ПРАВА ШВЫРЯТЬ ЕЁ ЧУВСТВА

ОНА — ЗАКОННАЯ ПРИНЦЕССА, КАНДИДАТ В КОРОЛИ

ОНА ОБРУШИТ СВОЮ ЯРОСТЬ НА ЛЮБОГО, ПОСМЕВШЕГО ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ ЕЮ

      В ярости, какой не бывало прежде в ее жизни, одной рукой Когьёку отшвырнула комод и стала ругать весь мир. Как она устала от всего, как она зла на всех, как несправедлив этот порочный мир!

***

             Ей было стыдно сейчас. Стоя пред братом в одном исподнем, она сжимала крепко шпильку, чтобы ненароком не воспользоваться силами Джинна против брата. Все равно он сильнее. Но Коэн ее не обидит. Все будет в порядке, да? Он всегда прав, сейчас скажет, что ничего не было, а она тут истерику устраивает. Тц, тц, не хорошо.       Да, чего она так завелась? Выдох был легким. Чтобы не произошло, братец поможет, он объяснит все, и окажется, что бояться было нечего.       — Сестра. Вижу, тебе лучше. Как насчет того, чтобы переодеться и поговорить?       Переодеться? Да, ей стоит одеться приличнее. Стыд какой, вот так предстать перед первым принцем…       — Мне позвать служанок? Твоё платье испачкано, его лучше заменить.       Да, конечно… Испачкано? Чем оно может быть испачкано? Она точно не пускает слюни во сне, тем более настолько гигантские. Да и вообще, слюни — они такие, что растворяются без труда. А ночных походов за фруктами не было, она не могла испачкаться, так?       Когьёку, всё ещё ошеломлённая, оттянула свою скромную одежду вперёд, чтобы самой увидеть грязь, о которой говорит её брат. О, пятно. Странно, его не должно быть, так?       Тепло. Но не то тепло от плоти на её животе — что-то ещё нагревало. Жидкость. Это напоминало жидкость по ощущениям.       Сосуд Джинна упал на пол, Когьёку просто выпустила его из рук, после чего тут же стянула с себя платье. Удивленный возглас брата не остановил девушку, и мужчина развернулся спиной к сестре, быстро закрыв едва держащиеся двери в комнату, но оставаясь внутри.       Дрожа в страхе, Когьёку обнимала свои обнажённые плечи, её нижнее белье, как и подабает даме её статуса, состояло из эластичной ткани, сжимающей её грудь. Без рукавов, она крепилась на спине на завязках. Доудо было также достаточно длинное, чтобы прикрыть и нижнюю интимную часть, хотя и там были мягкие шёлковые короткие шаровары.       Девушка часто по утрам сама одевалась без помощи служанок, поэтому, если не было необходимости с кем-то видеться (а с ней если и виделись, то без спроса, привет Джудалу), то Когьёку расслабляла затянутую ткань, позволяя себе дышать свободно. Как же ей было стыдно от того, что её грудь была довольно большой — сестры, в том числе Хакуэй, обладали естественной красотой, поэтому девушка и слышала часто, как судачили служанки, говоря о том, что другие принцессы благородны от природы, а ей, куртизанке, только и обладать такой же неприличной большой грудью. Однажды Когьёку даже спросила Ка Кобуна, можно ли её отрезать.       Но не сейчас. Не её уродливое тело, не непристойное поведение и вид не волновали девушку.       Это не было сном. Это действительно произошло.       Когьёку сидела на полу, сжавшись всем телом, она не чувствовала прохладного ветра или холода пола.       И что теперь? Что она докажет? Что она скажет? Её вышвырнут из дворца? Но она же кандидат в короли… Было так мерзко. Даже обнимать себя было отвратительно, казалось, что тяжесть мужского тела над ней не исчезла.       Какая разница, что у неё уродливое тело? Какая разница, что она бастард? О, дух печали и одиночества, действительно ты — лучший вариант для такой падшей души.       Тёплая ткань, пропитанная маслами, скрывающими запах пота, легла на холодные плечи девушки. Пол слегка заскрипел, когда мужчина опустился рядом спина к спине. Он не прижимался к ней, однако дал плечам согнуться, руша вбитую в подкорку сознания осанку.       — Когьёку. Ты можешь мне рассказать.       Слёзы перестали течь с глаз девушки. Она уже ничего не понимает, слишком много мыслей было для этого раннего утра.       — Я шла в свою комнату, — она начала издалека, припоминая тёмные коридоры. — Никого не встречала по пути.       Почему она раньше не подумала об этом? Стоило приказать Ка Кобуну для начала узнать, где была стража.       — Потом я была в кровати. Коэн не перебивал, хотя его мысли совпали с предположениями принцессы — стоило выяснить, почему по основному и единственному коридору, которым пусть и не часто пользуются, не было охраны. Но остальное… В кровати и всё тут. Что может быть необычного? Когьёку молчала, и Коэн мог только гадать, не перебивая сестру. Он сам от усталости часто не помнит, как добирается до пастели, с Комэей ещё хуже, он спит, где придётся.       — Это была не моя кровать. Я очнулась с мужчиной.       Голос девушки охрип. Она вновь замолчала. Коэн смотрел на сломанные двери с изумлением. А после на его лицо легла тень. Кто посмел вытворить такое во дворце?       — Братец, клянусь, это была не я, — Когьёку всё ещё всхлипывала, кутаясь в тёплую ткань. Она и не знала, что так замёрзла. Мужчина же кинул взгляд на яростно снятое платье. Может ли быть так, что та грязь…       — Я верю тебе. Просто расскажи, что помнишь, — Коэн знал, что узнай об этой истории слуги — не миновать беды. Сколько бы он не признавал свою сестру, остальным до этого не было дело, для других она всего лишь дочь проститутки.       — Я была в той рубашке… Без Винеи. Я была под ним, но он будто спал. Будто был лишь частично в сознании… Он был пьян.       Коэн не был борцом за справедливость. Он прекрасно осознавал свои возможности и свои обязанности. Даже сейчас во время их разговора кто-то страдает. Но мужчина имел гордость. Гордость достаточно сильную, чтобы защитить тех, до кого он может дотянуться. То, о чём говорит Когьёку — вызывало ярость. Похитить принцессу в императорском дворе? И не только похитить — посметь положить ее в постель с другим мужчиной в этом же самом императорском дворце? Он поднимет всех, если потребуется. Здесь не обошлось без подкупа охраны, Коэн уверен.       — Он… Он двигался. И потом я почувствовала жидкость на животе…       — Ты почувствовала это?       — Да, — Когьёку резко встрепенулась, на ней всё ещё была одежда, пропитанная этой отвратительной грязью! Она должна снять всё! Но тогда… На её коже ведь тоже есть грязь? Она не может испачкать одежду Коэна.       — Чувствуешь ли ты… Это на своей коже?       Всхлипывая, Когьёку кивнула.       — Ты смогла разглядеть кого-нибудь?       Всхлипы прекратились. Когьёку медленно развернулась к Коэну, стоя на коленях, невесомо коснулась его плеча. Мужчина развернулся, лицо его сестры было красным и опухшим от рыданий, а свободной рукой она придерживала его одежды на своём теле, пытаясь прикрыть кожу. Но Коэн смотрел только в глаза сестры.       — Братец. Это был король Синдбад.

***

      Прошло несколько часов. По просьбе Коэна Когьёку сняла своё нижнее белье и отдала его вместе с нижним платьем в маленьком сундучке Ка Кобуну. Его он отнес первому принцу.       «Сиди тихо, ни с кем не говори. У тебя будет новая прислуга, а пока я разберусь с тем, что произошло.»       Коэн покинул её комнаты, велев никому не приближаться, даже советнику, полдня. Разрешалось только приносить еду на подносе. Когьёку, несмотря на благородство крови, не было чуждо умываться самостоятельно без помощи — наоборот, ей даже нравилось делать это самой. Обычно прислугой и фаворитками были знатные дамы, и они частенько шептались о неблагородном происхождении девушки и о том, что им «противна даже мысль прикасаться к её коже».       Когьёку провела весь день в тишине, а ночью легла на новые простыни, прижав к сердцу сосуд Джинна. Может хотя бы во сне ей удастся поговорить с ней?

***

      Хакурю уже был на пути трапа, ведшего на корабль, как его окликнули. Удивлённый, юноша, конечно, не мог отказать в компании старшего двоюродного брата, однако не мог понять, потому и подозревал родственника в скрытых намерениях.       — Могу ли я узнать причину неожиданного решения? — осторожно спросил принц, когда они сидели в каюте.       — Я не могу сказать подробностей. Но если коротко, то я намерен выяснить детали одного инцидента. Я подозреваю Синдбада в оскорблении чести императорской семьи.       Хакурю более не задавал вопросов. Путешествие до Синдрии прошло спокойно, принц даже смог взять пару уроков у Коэна. Хакурю пусть и был поглощен своими мыслями, однако его взгляд всё же цеплялся несколько раз за странный сундучок в каюте Коэна, но не задавал лишних вопросов, у него были собственные цели.

***

      Ка Кобун находился в своих покоях, судорожно обдумывая ситуацию. Где он прокололся? Почему всё не просто вышло из-под контроля, но приняло такой ужасный исход? Служанок Когьёку уволили ещё в тот день, дальше пошла волна проверок, каждый стражник, который был подкуплен советником не сознался — точнее сказать, они очень хотели бы, вот только исцеляющие способности дочернего сосуда Винеи творили чудеса — лекарства были разные, в том числе и такие, которые могли помутить рассудок, чем Ка Кобун и пользовался, когда подкупал людей. Некоторые отказывались, они были отправлены в крепкие сны.       Когьёку же… Ка Кобун не понимал. Разве он не осуществил её мечты? Да, он ожидал шок, но состояние, в котором находилась принцесса сложно назвать шоком.       Она потеряла аппетит. Запрещает служанком купать и переодевать её, только макияж и волосы были их уделом. Самого же Ка Кобуна девушка сторонилась немного, держала расстояние, но открывалась чуть больше, нежели кому ещё. Мужчина спрашивал, что произошло, но Когьёку молчала.       Ка Кобун желал разжечь огонь из-за новости и воспользоваться политической ситуацией, скомпрометировать свадьбу. Но Когьёку молчала. Расскажи она ему — он мог бы без проблем рассеять слух, но покуда она молчит — никто не может знать о событиях той ночи. Если Ка Кобун проболтается, то мечи правосудия будут направлены на него. И он не получит никакого милосердия. Поэтому оставалось ждать.       Советник вызнал, что первый принц Коэн отправился в Синдрию вместе с наследным принцем Хакурю, значит ли это, что тогда Когьёку рассказала всё брату? Да чтоб её! Он должен был быть доверенным лицом! Он столько лет втирался в доверие, и она ему так отплатила?! Теперь всё будет играть не на руку Ка Кобуна, а на руку Коэна!