Часть 4

      Прозрачная вода играла бликами света, размывая отражение на поверхности. Изысканно расписанный кубок казался непосильной ношей в ослабленных руках девушки. Она снова уронила его на простыни, позволяя холодной жидкости облить её неприкрытые ноги. Что толку от одежды? Важна ли мода и стандарты красоты? Слуги к ней не заходят, лишь оставляют подносы с едой, к которой девушка не притрагивается. Ткань прикрывает её тело, а свет из окон одаривает теплом исхудавшую бледную фигуру. Круги под глазами стали выделяться сильнее на фоне фарфоровой кожи, вены от глаз проступили на щёки, запястья прорезала лазурная вязь винограда. Шея и ключицы стали холстом для голубой крови, а острые кости натягивали кожу.       Когьёку не могла есть. Она не желала и пить, но заставляла своё тело глотать, — безуспешно, жидкость вырывалась наружу через горло, пачкая прозрачной водой простыни. Едва ли хватало сил не пачкать кровать под собой, да вот только чем, когда ничто не задерживалось в её желудке?       Дышать была приятно. Когьёку нравилось этим заниматься. Вдох, выдох. У неё иногда кружилась голова, а цветы и масла она давно выбросила в окно из-за их неприятного запаха. Хотя персики ещё приносили тень удовольствия. Невольно вспоминалась беседа с Джудалом лет семь назад. Тогда он сравнил кожу принцессы с персиком, а та призналась, что любит этот фрукт. Юноша из вредности принес целую корзину румяных плодов и съел их, не делясь и косточкой. Он часто потом воровал персики у принцессы, а когда та смогла впервые отбить фрукт для себя — обвинил её в использовании нечистых сил, и объявил её ведьмой.       Да, персики. На её подносе не было ни одного. Только Джудал о них знал, это был их маленький секрет.       Когьёку позволяла солнцу и ветру ласкать её кожу, она дышала полной грудью, заставляя голову кружиться — эйфория. Она едва двигалась, не обращая внимания на упрямых насекомых, нашедших путь в её покои. Будь то пчёлы, стрекозы или мотыльки — она не двигалась, позволяя тем бродить по её рукам и ногам. Это милые букашки. А не руки другого человека.       От вставшей перед глазами картины девушка поперхнулась желчью, зашлась в тяжёлом кашле. Даже прикосновения ядовитой змеи для Когьёку казалось лучшей участью, чем вспоминать превосходящее её в размерах тело. Братец Коэн тоже начал немного пугать. В ту их встречу она боялась, он был таким же большим, как и он. Но брат ей ничего не сделает, он не навредит.       Сквозняк всколыхнул тонике шторы, обдувая тело девушки прохладным ветерком, но та не поёжилась. Тончайшее одеяло, прикрывавшее измученное тело начало сползать, оголяя плечо, ключицу и грудь. Когьёку безынтересно опустила свой взгляд, смотря на своё тело. Оно не казалось больше такой же ценностью. Да, он ничего не сделал с ней фактически, однако само нахождение в той вульгарной и пошлой обстановке…       Слабая рука медленно приподняла простыни, прикрывая нагую грудь. Она не знала, зачем.       Девушка уснула в очередной раз, забывая счёт времени. Она предпочитала не двигаться и спать. Спать большую часть дня, едва ли приходя в сознание. Но этой ночью девушка проснулась в поту, невыносимая жара стояла в комнате. Когьёку не видела более снов, слишком вымученной была её душа. Казалось бы, всего лишь пот, ей уже было всё равно на себя, она собиралась вновь уснуть, не вызывая служанок, чтобы те протёрли ей тело как раньше. Но она остановилась от мерзкого ощущения. Капля пота скопилась на шее и медленно проползла вниз меж её грудей, пересекая тело, падая ровно в пупок.       С яростным криком девушка сжала невероятно сильной для исхудавших рук хваткой кончик простыней и с остервенением принялась оттирать тело. Это чувство, совсем как тогда — влага на её животе. Когьёку с хриплым криком окутала себя в чистые простыни и упала на пыльный пол, забиваясь в угол своей комнаты. Даже здесь он её преследовал, даже здесь она не могла почувствовать себя в безопасности.       Стиснув зубы, Когьёку прокусила себе губу, позволяя рубиновым каплям стечь по подбородку к шее и на пол. Одно имя гневно вертелось в её голове. Имя, которое она не могла произнести. Имя, которое она ненавидела и боялась одновременно.       Когьёку не могла вспомнить первые несколько дней после того случая, но не из-за потери памяти — её жизнь тогда представляла собой повторение рутинных вещей. Ей ничего не хотелось. Ни сладких ягод или фруктов, ни изысканного мяса, приправленного специями, привезёнными с юга. Одежда её не интересовала, а книги потеряли весь свой шарм. Даже волнующийся Ка Кобун был не более, чем пустое место перед её глазами.       Она не верила в то, что это с ней произошло. Не с Синдбадом из всех людей. При мысли о нём сердце вновь замирало, да вот только не из-за трепета более, а от страха. Та ночь была кошмаром и унижением для юной девы. Дочь куртизанки или нет — она хранила свою честь подобно благородной даме. С ней — с принцессой великой империи не могло произойти того абсурда.       Кожа на животе молодой девушки была красной, а в руке она держала мягкое мокрое полотенце. Пытаясь оттереть само ощущение той ночи, Когьёку едва ли не до крови натирала свою кожу, а ночью, пока та спала, Ка Кобун вместе со своим веером лечил её. Изо дня в день.       Потом она пыталась себя убедить, что тому есть разумное объяснение, но, только вспоминая давящее обнаженное тело, Когьёку становилось плохо. Её рвало, очень много в первые дни. Она не могла есть, только пила воду, которую вскоре и сплёвывала. Она исхудала, обнажая миру рёбра, о которые царапалось полотенце, и кости таза, пытающиеся удержать одежду, свисающую с тела принцессы.       Когьёку злилась. На себя, на Синдбада, на тех, кто это с ней сделал. Она с силой сжимала Винею, жалея, что не может с ней поговорить. О, дух печали и одиночества.       Одно слово брата, и она затопит Синдрию собственными руками.

***

      Синдбад ожидал гостей с Ко. Он знал о прибытии Хакурю, которого в рамках прошедшей встречи с действующим императором мужчина обязался обучить. В общих чертах, тут скорее речь шла о «жизненном опыте», а также обмене культурных ценностей. Поэтому Синдбад не был никак готов, когда с трапа помимо наследника Хакутоку сойдут его двоюродные братья — Коэн и Комэй. Мысли начали лихорадочно суетиться в голове, пытаясь выхватить причину их появления здесь, одно Синдбад знал наверняка — это не к добру.       Будучи королём, мужчина умел держать лицо, поэтому приветствие нежданных гостей прошло без инцидентов. Дети Котоку также с уважением приветствовали короля, прося прощения за визит без предупреждения. Джафар стоял рядом, также напряжённый, что-то случилось, а Синдбад едва не прикусил язык. Он сомневался в одной ночи, проведенной во дворце империи Ко. Он не был сильно пьян, но перед лицом мелькала маленькая фигура девушки с длинными, кажется, алыми волосами. Мужчина с того самого дня молился, чтобы она была наваждением, сном, но присутствие Коэна здесь разбивало его надежды.       Его гости, однако, не кинулись сразу с обвинениями, лишь аккуратно попросили о скорейшей аудиенции, которую Джафар тут же организовал. На закате сего дня они проведут закрытую встречу в одном из многочисленных переговорных комнат дворца. Пока гости высаживались с корабля, Синдбад также отметил, что у Коэна и Комэя весьма малый груз, они здесь ненадолго, однако ещё был небольшой ящичек, которым младший из двух братьев распоряжался лично. Король Синдрии чуял нутром, что в этой деревянной коробке лежит что-то, чего ему стоит опасаться. Что лучше бы уничтожить без следа её и содержимое. Синдбад привык доверять своим ощущениям, но послушаться их не мог — не в этот раз. Сие принадлежало Ко, и даже если Джафар сможет незаметно его уничтожить, его обвинят.

***

      Гонимый прохладным ветерком Джудал беспрепятственно влетел в покои принцессы. Не будь он Маги — не сносить ему головы, но молодой мужчина только насмехался. В комнате было до скучного темно, и по щелчку пальцев Джудал зажёг свечи, но не увидел принцессу на кровати, отнюдь, как последняя шавка она лежала, зажмурившись в углу. Губы Маги искривились в отвращении.       — Эй, так ли приветствуют великого Маги? — он сделал несколько шагов вперёд, с омерзением отмечая, что к ногам прилипла пыль. Он грубо стряхнул её о бортик кровати принцессы, поднимаясь в воздух. — Ты с чего разлеглась на полу, ведьма? Уж не своих ли подручных крыс ищешь?       К ужасу Джудала, он услышал копошение маленьких животных, поражаясь безалаберности слуг в этом малом дворце. Пожалуй, он убьёт их. С Ка Кобуном заодно, давно стоило избавиться от этого гада. Однако Когьёку всё не реагировала. Терпение Джудала было весьма хрупким, с недовольным пыхтением он собирался схватить принцессу за плечо и грубо развернуть её, как замер. Бархатные крылья Рукх пролетели перед его глазами, притягивая своим сиянием. Поражённый, он выставил руку вперёд, позволяя энергии мира сесть на его палец. Его не интересовало, что случилось, как это произошло. Джудал произнёс лишь одно слово, лишь один вопрос.       — Кто?       Ответом ему был охрипший, полный ярости тихий крик души.       — Синдбад.       Джудал больше не стал тратить своё время, забрав одну единственную Рукх, он вылетел из покоев принцессы. Похожая на бабочку энергия мира следовала за Маги, хлопая своими чёрными крыльями.

***

      Морской бриз наполнял небольшое помещение прохладой, оставляя на кончике языка солоноватый вкус. Дубовый темный стол поддерживал атмосферу строгости, зеленые оттенки добавляли официоз. Напротив Синдбада сидел принц Коэн, а Джафар и Комэй держались за их спинами. Служанки уже успели поставить чай и некоторые закуски, оставляя молчаливых господ, тихо весело щебеча при выходе, обсуждая их внешность и статус. Пауза была не долгой, тишину первым нарушил Синдбад как правитель этих земель.       — Я от всего сердца смею надеяться, что ваш визит связан с фестивалем, который скоро пройдёт в Синдрии… Либо вы, как ответственные старшие братья, пожелали удостовериться в безопасности Хакурю. Во всяком случае, таковы были мои мысли. Но спешу сказать, даже если я не смог назвать истинной причины вашего визита, я с радостью приглашаю вас остаться до празднества, — в открытом жесте Синдбад раскрыл свои руки, с улыбкой приглашая гостей. Коэн ухмыльнулся краешком губ.       — Изначально, лично я полностью доверял нашего брата Хакурю в ваши руки, сейчас же я больше склонен считать, что он достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе, независимо от обстоятельств.       Мимо Синдбада не прошёл этот завуалированный укол — он потерял их доверие. Не то, чтобы это было катастрофой, но червячок беспокойства засел в мыслях короля. Между тем, Коэн продолжил.       — Мы взяли на себя смелость явиться в ваше королевство без приглашения, чтобы расследовать одно щепетильное дело. И пускай каждый присутствующий здесь об этом знает, я бы всё же хотел напомнить об абсолютной конфиденциальности нашей встречи.       — Что бы не произошло, — Синдбад сказал осторожно, намекая на потерю доверия, — позвольте мне заверить вас, что наша встреча останется строго между присутствующими.       — Благодарю за понимание, король Синдрии. С вашего позволения, я перейду к сути. Неслыханный акт против императорской семьи. Моя младшая сестра была подвержена насилию. Меня печалит то, что преступник до сих пор не найден.       Коэн внимательно наблюдал за Синдбадом, но тот сохранял спокойствие, лишь парой слов выразив сочувствие.       — Со слов моей сестры, по пути в малый дворец принцесс она потеряла сознание, а после очнулась в нижней одежде на кровати с мужчиной. Ей удалось его разглядеть.       Взгляд, направленный на короля Синдрии был красноречивее слов, он прикусил изнутри губу.       — Это были вы. Король Синдбад, помните ли вы что-нибудь о той ночи? Ваши слуги?       — При всём уважении, принц Коэн, — титул мужчины Синдбад выделил своей интонацией, — как бы прискорбна не была ситуация с императорской дочерью, никто из моих приближённых не пошёл бы на такое. Разумеется, я бы не посмел коснуться невинной принцессы.       — У меня есть несколько подозрений, король. Слава о ваших любовных похождениях ничуть не меньше, чем о ваших славных приключениях. И многие истории говорят о вашем… меньшем контроле над собой при воздействии алкоголя. Конечно, я не хочу обвинять вас, поэтому попросил об аудиенции, чтобы разобраться. Видите ли, при проверке, я не обнаружил ни одного охранника в коридоре в малый дворец, а также рядом с вашими покоями. Я понимаю, было легче предположить, что вина лежит на Ко, так как вы находились на нашей территории, однако тогда я задался следующим вопросом. А где была ваша охрана? Ваши советники и приближённые, насколько я помню, они члены королевских семей двух малый государств, что включены в Альянс. Спартос и Шарркан, не так ли? Тогда я предположил о третьей стороне. Кому будет выгодно рассорить Альянс и империю, либо их объединить?       — Подождите, подождите… объединить? — Синдбад лихорадочно вспоминал весь свой период пребывания в императорском дворце.       — Позвольте вернуться к этому позже. Помните ли вы об этом?       Синдбад ощущал спиной испепеляющий взгляд Джафара, да, он ему ничего не рассказал. Со вздохом он постарался смягчить углы.       — Как вы понимаете, я позволил себе немного выпить с императором, память мне не отбило напрочь. Однако я и не могу сказать, что был в ясном уме. Но я помню. Помню образы.       — Понимаю, король Синдбад, вы также жертва, — Коэн улыбнулся. — Вы имели полное право напиться и ожидать спокойной ночи в одиночестве. Также эта безопасность была гарантирована и принцессе. Посему я пришёл к следующему выводу, — Джафар и Синдбад напряглись, внимательно следя за действиями принца. — Картина складывается скандальная, и в наших интересах не поднимать шума. Вы пострадали, как и моя сестра… но в меньшей степени, — от короля не ускользнула эта маленькая ремарка. — Ведь в отличие от вас, она была в ясном уме, и помнит всё. Ваше обнажённое тело, и как она не могла вырваться из вашей хватки. Как вы давили на неё своим телом, несмотря на её протесты и просьбы отпустить её. Как вы игнорировали её слёзы, и продолжали удовлетворять себя. Пока ваше семя не вылилось на её тело.       С каждым словом и подробном описании Синдбад бледнел, Джафар же, в силу врождённой светлой кожи, зеленел.       — Кому-то надо будет взять ответственность за осквернение чести принцессы, — Коэн давил без жалости. Ему самому было противно пересказывать эти омерзительные действия, особенно мозг — подкидывал картины событий. Как же его сестра не сошла с ума? Или сошла? Последние письмо Ка Кобуна были весьма… удручающими.       — Принц Коэн, я не могу вспомнить всех деталей, — он лгал, Синдбад помнил, какое удовлетворение получил, извергнув своё семя после стольких напряжённых недель, но главное. — Есть ли доказательства?       На его слова Коэн улыбнулся, подав знак Комэю. Тот удалился, возвращаясь с тем самым ящичком, от которого у Синдбада были плохие ощущения. Комэй передал ношу Джафару, тот Синдбаду. Король Синдрии поднял крышку. Его руки там и замерли в воздухе. Внутри лежала белая ткань.       — Это нижнее платье Когьёку Рэн, которое было на ней в ту роковую ночь. В области живота вы сможете заметить… затвердевшую субстанцию.       — Это… всё ещё не может быть прямым доказательством, — Джафар подал голос, но понимал, что ситуация была хуже, чему просто шаткой.       — Да. Всё, что у нас есть — косвенные улики… что до прислуги и стражи — они все без исключения понесли жестокое наказание.       — Чего вы хотите? — Синдбад не коснулся ткани, не стал её разворачивать, чтобы проверить пятно, он знал, оно там.       — Всё очень просто, либо вы берёте ответственность, либо нет.       — Принц Коэн, я не брал вашу сестру, не велел своим слугам её схватить, вы и сами сказали, что в этой истории две жертвы.       — Да, — Коэн откинулся на спинку стула, вновь подав знак своему брату. Тот принес связанную бечевкой стопку писем. — Жертвы две, но почему только одна страдает?       Письма оказались в руках Синдбада, он раскрыл их, принимаясь читать. Это были отчёты о состоянии принцессы.       — Вы просто будете жить дальше, не вспоминая о случайной ночи с девушкой, но эта невинная девушка не забудет того ужаса, когда она не была способна себя защитить.       В письмах говорилось о голодании, об ужасном состоянии здоровья, апатии и просто желании принцессы умереть.       — Если вы настаиваете, что в этом нет и капли вашей вины, — Коэн наклонился вперёд, — то, когда принцесса умрёт, а это точно случится в ближайшем будущем, учитывая её состояние, — он кивнул на письма, — мы расскажем исключительную правду. Что злыми намерениями она была брошена в вашу кровать, где вы обесчестили её плоть своим семенем и отказались от ответственности. Но, конечно, вы тоже не виноваты.       Синдбад смотрел на хитрую ухмылку Коэна.       — Вам это доставляет удовольствие, принц Коэн? Ваша сестра страдает-       — И именно поэтому я превращу в ад жизнь всех, кто её обидел.       — Каков второй вариант? — осторожно спросил Джафар, забирая на себя пристальный взгляд Коэна.       — Очень просто, женитьба.       — Принцесса Ко и Король Синдрии и член Альянса?! Карты не равны, — Джафар понимал их шаткую ситуацию. Непримиримые враги и брак? Смехотворно! Альянс всегда был особняком от империй Рэма и Ко, их объединение… нарушит равновесие мира!       — Я понимаю, поэтому предлагаю альтернативу. При всём уважении, король Синдбад, моя сестра либо вспорет себе вены на руке, либо потопит Синдрию, если узнает о вас в качестве мужа. Однако и девой она не может остаться, особенно после того, как вы, поддержав Али Бабу, расстроили её свадьбу с королём Бальбада. Не думаете ли вы, что уж слишком часто переходите ей дорогу?       — То были обстоятельства-       — Вы вмешались в гражданскую войну содружественного нам государства, в то время как мы направили восьмую принцессу для брака и укреплению королевства. Правитель не может ввязываться в политику без последствий. Потом вы отрицаете свою ответственность — мужчина, чьё семя он вылил на невинную девушку, отказывается от содеянного. У всего есть цена, и вам пора платить свою.       — И что же вы предлагаете? Сами же противоречите себе, ваша сестра едва ли поддержит мою кандидатуру.       — Понимаю, и ваше место в Альянсе действительно делает предложение не равным. Даже если вы отрицаете свою главенствующую роль, говоря о равноправии, вы всё же глава. Поэтому я предлагаю вам сделку. В ту ночь ваши покои должны были охраняться как нашими, так и вашими людьми. Наши понесли наказание, ваши… Спартос и Шарркан, не так ли? Почему бы им не взять ответственность?       — Они тут не при чём, — Синдбад сдерживался. Не хватало приплести его союзников!       — Ваше право. Я буду ждать неделю, как раз успею посетить ваш фестиваль.       С этими словами Коэн и Комэй поклонились королю и покинули комнату.       — Син, ты же понимаешь, что не имеешь права что-либо требовать от Шарркана и Спартоса?       — Либо так, либо под ударом будет Альянс. Рэм не союзник Ко, но и они далеко не раскроют свои объятия, если мир узнает об этой новости. Как императорская династия, они могут даже встать в этом споре на сторону Ко.       — Традиции королевства Сасан не прогнутся под твоим требованием, тем более у Спартоса есть невеста, его отец же…       — Да… остаётся только Хэлиохапт. В их традициях как раз принимают наложниц в гарем из принцесс других государств.       — Думаешь, империя простит нам такое отношения? Она должна была стать первой женой и королевой Бальбада — сердца морских путей и торговли.       — Я ничего не могу сказать… приведи Шарркана, я хочу его выслушать. Мы — Альянс, я не имею права навязывать своё мнение. Если они откажут… надо будет готовиться к войне.