IV

      Стоя у окна, Вита скрестила руки на груди, всматриваясь в суету улиц. Она была в полном облачении, а рядом уже был подготовленный в дорогу мешок. Вита забрала лишь самое необходимое, включая карту и книгу, которые могли помочь с поисками храма. Большую часть одежды она оставляла: притворяться леди в городе, где сам лорд отказался от своего титула, было ни к чему.       — Уже утро? — щурясь от яркого света, протянул Серенас, который совсем не привык к ранним пробуждениям.       — Уже день, — спокойно отозвалась Вита, обернувшись, — но так даже лучше. Сегодня всё внимание приковано к арене. Бери, — она указала на оставленный ещё накануне мешок, — и переодевайся. Выйдешь, когда будешь готов. Сразу направляйся к городским воротам. Я пойду следом — в городе нас не должны видеть вместе.       Стараясь не обращать внимания на беспомощный вид Серенаса, Вита покинула комнату, перед этим проверив висевшие на поясе мешочки с отсчитанными заранее империалами. Оказавшись в зале, она бегло оценила обстановку и, уперевшись локтями в барную стойку, обратилась к Василию:       — Плесни мне чего-нибудь…       — Уезжаешь? — спросил тот, ловко протягивая чашу с вином.       — На время, — туманно ответила Вита, выложив мешочек, звякнувший о деревянную поверхность, — и пока что попридержи за мной комнату со всем барахлом. А если наши общие «друзья» объявятся, ты знаешь, что им сказать…       — Надеюсь, мы больше о них не услышим, — торопливо ответил Василий.       — Мы бы о них не услышали, скажи ты, кто за этим стоит, а так… — она цокнула языком, но продолжать фразу не стала, прекрасно осознавая, что её поняли и без слов. — Для всех остальных ты просто сдал мне угол, почти не знаешь и никаких дел не имел.       — Как и всегда, — доверительно улыбнулся он, убирая деньги.       Вита не ответила, криво ухмыльнувшись, отпила вина и продолжила наблюдать за посетителями. В это время суток их никогда не было много, а в день, когда на арене ожидалось зрелище, и подавно. Заметив Серенаса, она залпом осушила свою чашу, с шумом опустив её перед Василием, чем заставила скучающих выпивох взглянуть в свою сторону.       — Налей этим троим их любимого скверного пойла за мой счёт и бывай! — вытерев губы тыльной стороной ладони, она опустила несколько империалов вслед за чашей. Давно наблюдая за подобными людьми, Вита пришла к выводу, что впечатления от такой нежданной удачи затмит всё остальное, что они видели за день.       Выйдя на улицу, она без спешки следовала за Серенасом, который всем своим видом выдавал то, как сильно нервничал. Дойдя до конюшни, Вита подошла к своей лошади. Всё уже было готово к поездке, и ей оставалось лишь заплатить конюху. Сняв с себя саккус с вещами и провизией и кожаный чехол с арбалетом, она закрепила всё на седле и отвязала лошадь, направившись к воротам. Стражи со скучающим видом совершенно не обращали внимания на покидавших Маадоран.       Настигнув Серенаса, шарахнувшегося от её тени, Вита улыбнулась на одну сторону:       — Я бы сказала, что тебе идёт, если бы в подобном не ходила половина Имперской Гвардии. — Оценив беглым взглядом бордовый торакомах с надетой поверх бронёй и такие же, как её собственные, плащ и капюшон с полумаской, Вита хмыкнула. — Пойдём, нужно забрать лошадь для тебя. Не беги так, только внимание привлекаешь…       — Я, — после непродолжительной паузы сознался Серенас, — не привык выходить без стражи.       Она не стала заверять, что заменит любую стражу. Не заменит. Тем более в открытом сражении.       — Мечом-то хоть пользоваться умеешь?       — Меня учили, но…       — В реальном бою никогда не был. Это видно по твоим движениям, — спокойно заметила она.       Лошадь, ведомая Витой, послушно следовала рядом, пока они разговаривали.       — Думаю, это и так понятно, но на всякий случай — не вздумай говорить, как тебя зовут и кто ты такой. По возможности вообще молчи. Лучше будь в маске. Хотя в Пустоши и без разговоров бывает лучше в маске. Скоро песок будет везде.       — Куда мы поедем?       — Сначала в безопасное место, а потом меня ждёт работа в Ганеззаре…       «И если я там сдохну, тебя вряд ли кто-то найдёт», — продолжила она про себя, не решившись озвучить свои мысли. Ни к чему было пугать Серенаса ещё больше. Да и свою работу она предпочитала не обсуждать до тех пор, пока дело не было сделано.       — Ты уедешь? — в его голосе чувствовалась неприкрытая тревога.       — Мне нужно найти, что предложить твоему дяде, чтобы тебе можно было вернуться, — честно ответила Вита.       — А если мы просто сбежим?       Она не сдержала смеха:       — И как ты себе это представляешь? Допустим, я из бедной семьи и знаю, как обходиться малым. Видела, каково это жить впроголодь, когда уже готов сварить кусок собственного доспеха из кожи, чтобы хоть что-то пожрать, а крысы и вовсе кажутся желанным деликатесом. Долго протянешь в глуши, после роскоши Дворцового района? — Вита не ждала ответа, ведь каким бы он ни был, она прекрасно знала, как будет на самом деле. — Провести сутки в таверне — это может и новый, интересный опыт, но прожить так всю жизнь — уже вряд ли.       — Почему мы не можем отправиться в Ганеззар вместе?       Вита нахмурилась, сосредоточенно глядя прямо перед собой. С минуту она молчала, кусая внутреннюю сторону щеки, после чего, наконец, тихо ответила:       — Потому что это опасно.       — А если попросить защиты у лорда Меру?       — Ты хотел сказать «брата» Меру? — не скрывая издёвки, уточнила Вита. — Маадоран самый сильный город, а значит, хочешь ты этого или нет, именно у Гэлия реальная власть. Антидас против него слабак, а Меру спятил. Нет ничего хуже фанатиков.       — Почему тогда…       — Ты хотел сказать, — перебила она, поняв к чему клонил Серенас, — отдать всю власть в руки Коммерциума? Страбос — жадный сукин сын, конечно, был бы в восторге. А заодно и грёбаная Имперская Гвардия. Мне бы даже заплатили… Хорошо заплатили. Возможно, это фатальная ошибка, но иногда меня интересует не только оплата.       — Но, — он нахмурился в ответ на её слова, — я бы…       — Ты? — Вита не сдержала снисходительной улыбки. — Милый, ты правда думаешь, что реально что-то решал бы? Много же тебе в уши дерьма налили.       Серенас не привык к тому, чтобы с ним так разговаривали, и опешил, чуть отшатнувшись назад. Раньше за дерзость можно было наказать. Теперь же, вырванный из привычной жизни, он не имел ни малейшего представления о том, как себя вести и что делать.       — Извини, — осторожно прервав повисшее напряжение, Вита неуверенно коснулась его плеча и тут же одернула руку, словно сделала что-то неправильное, — просто я не из тех, кто будет говорить что-то, просто потому что ты хочешь услышать именно это… Особенно если подобные заблуждения могут быть опасны.       Серенас не ответил, однако, продолжил идти рядом. Заметив в отдалении людей, Вита скомандовала, опустив ладонь на рукоять кинжала:       — Натяни маску.       Уже подойдя ближе и различив знакомую фигуру, она немного расслабилась.       — Здравствуй, малышка!       — Кемнеби, — ответила Вита, кивнув в знак приветствия.       — Лошадь, которую ты просила, — он указал в сторону одного из своих людей, державшего за поводья пегую кобылу, с подготовленной водой и припасами.       — С тобой приятно иметь дело, — слегка улыбнувшись, она сняла с пояса последний мешочек и кинула его в руки наёмника.

***

      — Что это?! — понюхав, полученную флягу, Серенас поморщился.       — А я было решила, что мы больше не разговариваем, — ухмыльнувшись на одну сторону ответила Вита, присев напротив на каменный обломок. — Первое откровение жизни за пределами Дворцового района — правда чаще всего не особо приятна. Хотя, если подумать, это правило везде работает. А это, — она кивнула в сторону фляги, — поска. Пахнет, может, и не очень, но на вкус бывает даже вполне приятной. Можем поискать воды, но сразу скажу, на Пустоши она, как правило, паршивая.       Серенас с недоверием посмотрел на флягу и сделал неуверенный глоток. После долгого пути они остановились на старых руинах. По оставшимся фрагментам было невозможно понять, что было на этом месте до падения Империи. Теперь куда важней было, что здесь можно было остановиться и развести огонь, который не будет виден на мили вокруг, завлекая непрошенных гостей.       — Так куда мы едем?       — В одну деревню в горах, где когда-то был старый монастырь. Об этом месте мало кто знает, поэтому вероятность что кто-то подумает искать тебя там не высока... И к большой удаче оно не так далеко от Ганеззара.       — А ты тогда откуда знаешь об этом месте?       — Я немало полазила по Пустоши… Особенно в прошлом, до того, как стала кормчей.       — Как это произошло?       — Вечер откровений, да? — Вита усмехнулась, слегка задумавшись. — Ладно, я не против. Если бы я верила в подобную чушь, я бы сказала, что это моя судьба, стать кормчей. Каждый раз, когда я отклонялась с этого пути, жизнь давала под дых… Но правда в том, что у девушки моего положения выбор не особо большой. Едва ли дочь шлюхи и наёмника может рассчитывать на что-то большее, чем пойти по стопам родителей. За моё «очаровательное личико», надо думать, неплохо платили бы, но в качестве кормчей я справилась не хуже, а мёртвые «клиенты», куда приятней живых, — она мрачно улыбнулась, но тут же нахмурилась. — Конечно, я всегда могла выскочить замуж за какого-нибудь работягу и пол жизни плодить голодные рты, с трудом сводя концы с концами. Или шариться по чужим карманам, работая на Сорок Воров. Для чего-то другого знаний маловато, а полноценное образование, увы, доступно не всем, а исключительного таланта, чтобы какой-нибудь ученый захотел взять в ученицы, у меня нет. Стать в итоге одной из Кормчех Стикса — не так уж и плохо, это тебе не какая-то уличная шпана.       Вита замолчала и, глядя прямо перед собой, положила в рот последний кусочек сушеного мяса. Она старалась думать о том, какой могла бы быть её жизнь, сложись всё иначе, как можно реже. Вопрос «что, если бы всё обернулось иначе?» лишь мешал, заставлял сожалеть о том, чего никогда не будет и никак уже не исправить. Плевать. Куда важней то, что было сейчас. Серенас окликнул её, выдернув из собственных мыслей, а его рука в последний момент замерла в паре сантиметров от плеча Виты.       — М? — отозвалась она, пережёвывая успевшее размякнуть на языке мясо. — Хотел спросить что-то ещё? Ну, рискни. Всё равно пока больше нечего делать. Только учти, что рассказчик из меня так себе. Со мной вообще не часто разговаривают…       — Каково это, — Серенас замялся, глядя на Виту с опаской, — убить в первый раз?       Она молчала с минуту, глядя в слабое пламя костра. Отсвет причудливым танцем играл на её лице, мешая понять точное выражение, отчего Серенас решил, что Вита уже не ответит.             — Я думала, — её неожиданно тихий голос едва уловимо дрогнул, — что это принесёт облегчение. Чувство завершённости оттого, что правосудие всё-таки произошло. Хотя бы чувство превосходства или гордости, что я всё-таки справилась. Да хоть что-нибудь! Но правда в том, что я ни черта не почувствовала. Вот только злость никуда не ушла. — Вита перевела взгляд на Серенаса и вздохнула. — Ты и в самом деле хочешь узнать эту дерьмовую историю? Что ж…

***

      — Я больше не работаю, — повторила женщина уверенней, вздернув подбородок. Она стояла на пороге своей крошечной комнатки, в той же самой гостинице, где работала, разнося еду и напитки, убираясь за постояльцами. Вита пряталась между изголовьем скрипучей кровати и комодом, как и велела мать — здесь её было совсем не видно с порога.       — Я не спрашиваю, работаешь или нет. Ты обслужишь меня, — подвыпивший мужчина в начищенной броне Имперской Гвардии и совсем новом, ярко-красном плаще говорил спокойно, совершенно без эмоций.       — Сходи к другим девочкам, Криус, — сверкнув глазами, она опустила руку на дверной косяк, преграждая дорогу.       — Ты, видимо, неправильно поняла, как всё будет, — ответил он таким же спокойным голосом, но теперь в его словах чувствовалась угроза. Криус сделала уверенный шаг навстречу, с лёгкостью втолкнув женщину за порог. — Раньше ты была сговорчивей, Веспера.       Шипя, подобно кошке, Веспера пыталась отбиться, царапалась, била мужчину по груди, но тот был сильнее. Она упала на колени, пытаясь отползти, но Криус схватил её за пшеничного цвета волосы, заставляя приподняться и взглянуть ему в глаза:       — Тебе ведь нравилось…       Криус притянул её, и развернув спиной, чтобы не видеть горящих ненавистью глаз, прижал к себе и наклонился к самому уху:       — Или ты забыла? Придётся напомнить, — процедил он с ядом в голосе, теряя терпение. Уязвленное отказом самолюбие и алкоголь ударили в голову, туманя сознание, а попытки сопротивления — заводили. Сейчас он — охотник.       Стоило хватке немного ослабнуть, пока второй рукой Криус беззастенчиво, грубо мял её тело, предвкушая свою победу, Веспера в отчаянной ярости вцепилась зубами в его руку, пытаясь рвать плоть, что было мочи.       — Сука! — взвыл Криус, с силой оттолкнув её от себя. Веспера хрипло рассмеялась, стирая с губ и подбородка его кровь. С горящими глазами и растрепавшимися волосами, с лицом в чужой крови, она походила на одну из демонов квантари, пришедших из глубин подземного мира.       — Выметайся отсюда, — прошипела Веспера, тяжело дыша, за что получила тяжёлую пощёчину, выбившую из равновесия. Второй удар, более яростный, заставил Весперу отлететь, подобно тряпичной кукле. С влажным хрустом ударившись затылком об угол комода, она осела на пол. Вита сжалась, подобно пружине, пока внутри неё зрело что-то новое, чудовищно сильное и незнакомое прежде. Звуки происходящего, заглушаемые шумом крови в висках, эхом отдавались в голове. Всё происходило быстро, слишком быстро, не понимая, что делает, Вита нащупала ладошкой рукоять деревянного меча, который всегда прятала под кроватью у стены — мать, хоть и не запрещала, была не рада её играм с отцом. С рыком выскочив из-за кровати, она кинулась на Криуса, нанося удары куда придётся, сколько хватало роста дотянуться. Он с лёгкостью оттолкнул девочку, и та налетела спиной на кровать, но тут же рвалась вскочить и вновь кинуться на него. Всклокоченная, дикая, она походила на бешеного зверёныша. Хмель спадал, и Криус, словно очнувшись, осмотрел комнату. Его взгляд заметался, остановившись на Веспере. Её туника небрежно съехала на одно плечо, глаза были полуприкрыты, а грудь почти не вздымалась. Женщина протянула руку, будто всё ещё могла защитить своё дитя, укрыть от возможных ударов, но её сил едва хватало на это движений. Выругавшись себе под нос, Криус поспешил покинуть комнату. Вита, размазывая по грязному лицу слёзы, на негнущихся ногах подошла к матери и рухнула на колени, вцепившись в её ослабшую руку:       — Мам? — жалобно протянула Вита, осипшим голосом.       Губы Весперы дрогнули — она хотела что-то сказать, но сил уже не было. Слабо улыбнувшись, она остановила пустой взгляд на дочери.       — Мама?!       Но та не ответила. Всё внутри Виты горело, выжигая слёзы, силясь вырваться и сжечь всё вокруг. Она понимала необратимость случившегося, но не прекращала попыток разбудить мать. Наконец обессилев от боли, она свернулась калачиком рядом с телом, продолжая сжимать уже холодные пальцы Весперы, словно это могло удержать её, не позволить уйти окончательно. Вита тихо пробормотала себе под нос:       — Мамочка, я убью его, обещаю…       Наказания не последовало. Если кто-то и готов был наказать Криуса, то лишь Клавдий, отец Виты, вернувшийся с подвернувшейся работёнки в Пустоши. Будь он в Тероне, на своём обычном месте охранника, всё могло бы обернуться иначе, но семью нужно было кормить, а вылазка с наёмниками сулила неплохие деньги. В гневе Клавдий хотел прикончить Криуса, но Вита остудила его пыл. Не ради милосердия или желания сдержать данное обещание и совершить месть самостоятельно. В тот момент она не думала об этом. Не сомневалась она и в силах отца: несмотря на хромоту после ранения, он всё ещё был умелым воином. В действительности Вита боялась неработающего правосудия: кто-то мог творить всё без последствий, в то время как другие оказывались в темнице и за меньшее. Она боялась потерять ещё и отца, но с того дня он стал отдаляться, всё чаще пребывая в мрачной задумчивости. Криус же, как и прежде захаживал в гостиницу со своими товарищами из Имперской Гвардии. Они пили и веселились, как если бы ничего и не было. Чтобы платить за угол, Вита, как и мать прежде, стала помогать по хозяйству: убираться, мыть посуду, разносить напитки. Криус всё приходил и приходил, не давая забыть о данном слове, продлевая жизнь тому, что зародилось в душе Виты в ту ночь. Словно издеваясь, он звал её дорогушей, посылая за новой порцией вина или горячим мясом.       «Пошевеливайся, дорогуша», и Вита, сжав челюсти, делала вид, что всё в порядке. Она научилась отвечать очаровательной улыбкой его товарищам, казаться милым невинным ребёнком, пока всё свободное время уходило на яды. Убедить Армитокса — городского алхимика — поделиться своими записями, оказалось не так сложно, а старательно откладываемые империалы только сделали его сговорчивей. Разобраться во всём было сложнее, но видя её упорство и потенциал, алхимик взял Виту ученицей. Пусть и не официально. Год за годом она разбиралась в компонентах, учила травы, стремясь однажды сварить саму смерть — точную и беспощадную, ту, что не оставит следов и не понесёт наказания. И всё это время Вита надеялась лишь на то, что ублюдок не сдохнет раньше, чем она будет готова. Порхая между столиками, видавшими и лучшие дни, Вита, расцветавшая с годами, собирала первые комплименты и заинтересованные взгляды мужчин, чем без угрызений совести пользовалась, заставляя оставлять в гостинице больше звонких империалов и не давая ничего взамен.       Когда пришло время действовать Вита не колебалась. Она долго ждала, оттачивая навыки, изучая яды. Они действовали по-разному: отравление от одних проявлялось почти мгновенно, другие же выжидали, получая власть над жертвой не сразу — убивая через несколько дней. Наблюдая годами, Вита знала привычки Криуса и точно рассчитала время, настигнув его в тёмном переулке. Подойти ближе было несложно. Он не боялся, самонадеянно не видя угрозы: что ему сделает девчонка? «Случайно» споткнувшись, Вита упала, задев Криуса. Она тут же рассыпалась в извинениях, прося прощения за свою неловкость. Скрипя зубами, гвардеец поднял её за шиворот. Пряча острую шпильку в рукав, Вита продолжала извиняться, притворно расплакавшись. Она тянула время, выжидая. Когда Криус понял, что что-то не так, у него уже не было сил удерживать Виту. Сделав шаг назад, она вытерла мгновенно прекратившиеся слезы рукавом, и улыбнулась.       — Знакомая вещица? — тихо спросила Вита, вновь достав шпильку. — Это мамина… — Обтерев, она вставила украшение, сверкавшее поддельными камнями, в свои чёрные волосы.       — Маленькая тварь, — с трудом выдавил Криус, в тщетной попытке дернувшись в её сторону.       — Ты, видимо, неправильно понял, как всё будет, — повторила Вита его слова. Каждое, словно огнём, было выжжено в её памяти. Она просыпалась ночами, слыша его голос, раз за разом вновь переживая ту ночь. — Я могла бы дать тебе противоядие, — спокойно сказала она, — но придётся как следует попросить…       Криус рухнул на колени, судорожно пытаясь схватить ртом воздух.       — Что-что? Я не расслышала, дорогуша… — Вита криво усмехнулась, покачав головой. — Какой же ты жалкий кусок дерьма.       Когда всё было кончено, она скрылась. Спохватившись, гвардейцы нашли своего товарища, но было уже поздно. Если кто-то и предполагал неестественную смерть, виновный найден не был — на Виту никто и не думал. Лишь Армитокс, улыбнувшись в густую чёрную бороду, загадочно сообщил, что стоит поработать над добавлением дополнительных реагентов, способных модифицировать или даже полностью изменить оригинальный рецепт.

***

      — И ты не боишься, что я кому-то расскажу правду?       — Милый, ты даже не знаешь, где мы находимся и в какой стороне Терон… — Вита пожала плечами. — Да и смысл?       — На самом деле, — Серенас замялся, подбирая слова, словно прежде ему не доводилось говорить подобного, — мне жаль…       Хмурясь, она отвернулась. Сделав вдох, Вита тряхнула головой и обернулась. На её лице была привычная полуулыбка:       —  За пределами Дворцового района, такое сплошь и рядом. А в Трущобах и того хуже. Вспомни о жалости, когда в следующий раз появится желание разобрать район на камни.       — Но…       — Такие идеи, притвори их в жизнь, прикончили бы тебя не хуже моего лучшего яда. А Трущобы остались бы, где стояли. Бедняки много терпят, но умеют выживать, выгрызать своё право на эту жизнь. Разъярённые, они стали бы подобны стихии, которая захлестнёт Маадоран.       — Почему ты сейчас говоришь об этом? — В его голосе не было обиды, скорее непонимание.       Вита молчала, прикрыв глаза.       — Потому что мне… страшно, — выдохнув, тихо ответила она.       На лице Серенаса отразилось явное беспокойство, смешанное с прежним непониманием.       — Обычно я не действую так опрометчиво и куда больше забочусь о своей шкуре… Не хотелось бы сдохнуть из-за неверного решения.       — Жалеешь? — коротко спросил он.       — Нет, — покачав головой, ответила Вита. — И, надеюсь, не придётся… Но тебе точно стоит слишком многое переосмыслить о своей прежней жизни. Подумать, что и кому можно говорить, и когда лучше промолчать. Ну и не слушать всякого, кто заливает мёд в уши.       Серенас прожёг её взглядом, и на мгновение Вите показалось, что он сорвётся: избалованный матерью, которая во всём потакала, и окруженный кучкой притворщиков, Серенас совсем не привык к таким словам в свой адрес. Вита прекрасно осознавала, что ходит на грани, испытывая его терпение, проверяя границы. Страшно не было: что он мог ей сделать? Боевого опыта не хватит. Если вообще решится — в одиночку в Пустоши долго не протянет, заплутав в пустыне. Что до оскорблений, чего Вита только не наслушалась за свою жизнь: давно научилась не обращать внимание на пустые слова.       — Раз дядя в Маадоране, выходит, кроме тебя и слушать некого, — сдерживая эмоции, процедил Серенас.       — Если ты не заметил, то кроме меня, здесь вообще никого нет, — равнодушно ответила она.       — Зачем ты, то подпускаешь меня ближе, то отталкиваешь? — В его тихом голосе не было вызова, только растерянность.       На мгновение Вита опешила и, не сумев скрыть своего удивления, даже подскочила с места, нервно шагая из стороны в сторону. Она не хотела касаться этой темы, избегая даже размышлений. Страх? Недоверие? Вита терялась в собственных эмоциях. Тень прошлого душила её — и она не могла стать уязвимой. Снова. С другой стороны, Вита не забывала о своём происхождении: что вообще может связывать лорда и безродную наёмницу? Интрижка, развлечения ради — в этом случае она предпочитала вести, задавая правила. Впрочем, внутри Вита понимала, что простым развлечением это перестало быть, как только в её голове впервые зародились сомнения, заставившие не выполнить задание: но признать это вслух было бы уже слишком.       — Ты хочешь поговорить об отношениях? Серьёзно?! И большой у тебя опыт отношений не с маадоранскими шлюхами, которые за твоё золото скажут тебе всё, что захочешь? — Она усмехнулась и остановилась, спрятавшись за ухмылкой: — Мой опыт закончился предательством. Потому что империалы в конечном итоге предпочтительней, просто у всех своя цена. Я не сдохла, просто потому что повезло… И вот только не вздумай сейчас сказать, что тебе жаль. Мне плевать и на твою, и на чью бы то ни было жалость. Такой уж у нас мир, и лучше просто признать это.       Хмурясь, Серенас смотрел на Виту, пока та старательно делала вид, что не замечает этого. Поднявшись на ноги, он подошёл ближе: протянув руку, вначале медленно коснулся её плеча, словно это движение могло спугнуть. Не получив отпора, Серенас осторожно обнял её:       — Видишь, в этот раз уже не со спины…       Вита хмыкнула, но не отстранилась. Хотелось ответить на прикосновение, забыть обо всём и на мгновение просто раствориться в моменте, получив немного тепла — почувствовать себя живой, целой. Без той пустоты, что зияла в груди с того момента, как она покинула Терон. Не поворачивая головы, чтобы не видеть Серенаса, не встречаться с ним глазами — чтобы не поддаться, — она сообщила:       — На рассвете мы продолжим путь. Возьми шкуру и отдохни, пока солнце ещё не показалось…

***

      Разбуженный Витой Серенас, который не привык к походам, застонал: спать на земле в доспехах оказалось ещё хуже, чем на дешёвой кровати в таверне.       — Ты когда-нибудь вообще спишь?       — Случается, — коротко ответила Вита, подавив зевок.       В иной ситуации можно было отдохнуть по очереди, но она не хотела признаваться, что опасалась спать, оставив Серенаса на страже. Не столько из-за возможного предательства, сколько из-за того, что тот с лёгкостью прозевает более серьёзных противников. Такая беспечность могла дорого стоить.       Солнце лениво поднималось над горизонтом, заливая всё розовым золотом, и Пустошь казалась бескрайней. Вита успела снарядить лошадей и уничтожить следы костра. Оседлав лошадей, они двинулись в путь. В дороге Вита была молчалива, натянув капюшон и маску, чтобы защититься от солнца и пыли, она сосредоточенно всматривалась вперёд. Серенас то и дело бросал на неё взгляд, но завести разговор не решался. Останавливались они совсем ненадолго, чтобы напоить лошадей, и тут же продолжали путь. Постепенно песок редел, уступая место выжженной зноем траве. Неровные кусты цеплялись за дорогу, а впереди темнели первые деревья. Земля под копытами становилась всё более крутой, и дорога ползла вверх. К этому времени уже смеркалось.       — Далеко ещё? — спросил Серенас, не выдержав.       — Завтра доберёмся, — вздохнула Вита, машинально проверяя горизонт. По левую руку в небе зажигались крошечные точки, которые издали можно было принять за созвездие.       — Что это? — проследив за её взглядом, поинтересовался Серенас.       — Ганеззар, — спокойно ответила она. — Город находится на вершине холма. Некоторые верят, что маги создали этот холм, чтобы стать ближе к небесам. Чтобы говорить с богами и просить милости. Один из богов, тронутый их милостью пролил слезу, она упала с неба, но не коснулась земли. Говорят, Ганеззар был построен вокруг этой слезы. Надо думать, сейчас там эта чушь пользуется особой популярностью, — Вита не скрывала насмешки.       — Ты не веришь в Богов?       — О, я верю, возможно, как никто другой, в то, что существа, которых принято называть богами, реальны. Во всяком случае, были реальны… — она замолчала, нахмурившись, но продолжать не стала.       — Но тогда…       — Предположу, что слеза из сказок — это разрыв в ткани нашего мира.       — Разрыв? — Серенас озадаченно посмотрел на неё.       — Маги прошлого нашли способы заглянуть за пределы нашего, прикоснуться к иному измерению. Не думаю, что знаний учёных сегодня хватит, чтобы объяснить это. Моих и подавно. Вся правда о былом погребена в руинах. Я привыкла верить в то, что вижу, а повидать мне пришлось всякое… Кое-что, — она нахмурилась, подбирая слова, — сложно объяснить. Но, если сопоставить с записями магов, вполне возможно сделать выводы… Тогда многое из того, что мы знаем о Великой Войне и падении Империи, встанет под сомнение. Но красивые легенды всем нравятся больше.       — Ты разбираешься в таком? — Серенаса мало интересовали подобные вещи, скорее интересно было узнать больше о самой Вите.       — Читала немного. Насколько хватало понимания. Тогда в руинах куда больше интересовали ценности, которые можно продать. — Она остановила взгляд на небольшой поляне между деревьями: — Остановимся здесь.       Разбив лагерь, Вита села напротив костра на поваленное дерево. Уткнувшись лицом в ладони, зажала переносицу пальцами, большими пальцами массируя виски в попытке унять тупую, нарастающую боль.       — Может, тебе всё-таки поспать? — негромко предложил Серенас, присев рядом. Его пальцы едва коснулись её руки, осторожно, как если бы он боялся спугнуть её или нарваться на резкую отповедь.       Она тяжело выдохнула и подняла лицо, моргая, будто прогоняя пелену перед глазами. Вита чувствовала, как слабеет: движения становились вялыми, а координация подводила всё чаще.       — Может, — соглашаться не хотелось, но, если она и дальше продолжит полагаться только на себя, то в бою от неё не будет никакого толка. — А ты в самом деле готов сидеть на страже?       Серенас кивнул, слишком уверенно для человека, который мало представлял во что ввязывался. Вита настороженно посмотрела на него.       «Беспокоится, — подумала она, — а значит, вряд ли решит прикончить во сне, если только не научился притворяться».       — Ладно, — наконец Вита кивнула. — Только чуть что — буди. Даже если показалось.       Она поднялась, запахнув плащ. Воздух ещё сохранял тепло прошедшего дня, но усталость пробирала Виту до мелкой дрожи, словно ночь была куда холоднее. Над травой ползла туманная поволока. На мгновение она обернулась: казалось, хотела что-то сказать или подойти, но передумала. На нетвёрдых ногах она подошла к поклаже, оставленной рядом с лошадьми. Заметив это, её лошадь повернула голову, фыркнув. Не мешало бы расчесать гриву — ведь Вита любила не только красивые вещи, — но на это не было времени. Вытащив овечью шкуру, она вернулась к костру и устроилась рядом. Сильнее закутавшись в плащ, Вита почти мгновенно отключилась. Костёр ласкал её лицо дрожащим светом, отбрасывая неровные тени на ближайшие деревья. Во сне Вита казалась безмятежной, совершенно чуждой этому месту и подобной жизни — в такой момент её невозможно было принять за женщину, способную хладнокровно забрать чужую жизнь. Засмотревшись, Серенас невольно подумал, что как бы ни привлекал его образ Люции, грубоватая кормчая влекла его не меньше. Он никогда не знал, чего от неё ждать. Будет ли это холодная, почти безразличная Вита, с её колкостями и неприкрыто мрачным взглядом на вещи. Или же, ищущая тепла, невозможно откровенная в тех вещах, о которых не принято говорить в высших кругах. Ещё каких-то три-четыре дня назад Серенас и представить не мог, что будет сидеть среди леса, держа дозор. Тем более, что он сам предложит. И не только потому, что она должна быть сильной, чтобы он выжил. Осторожно, почти не дыша, Серенас поправил плащ на её плече, чтобы защитить от прохлады. Его рука задержалась на мгновение — всего лишь тёплый, бережный жест, о котором Вите было знать необязательно. Затем он опустился на землю, спиной к костру, и приготовился к долгой ночи.