VI

      Вита не стала прощаться — так и не решилась. Всё, что могла, она уже сказала. Остальное оставила несказанным. Собравшись молча, с той самой выученной лёгкостью, с какой покидала всё важное в своей жизни, она вышла из комнаты в предрассветной полутьме. Напоследок ещё раз переговорив со старейшиной, Вита поспешила в Ганеззар, где её ждала работа.       В течение следующих дней огни, некогда показавшиеся созвездием, словно маяк указывали путь через равнину к городу. Но чем чётче становились скалистые очертания Ганеззара, тем стремительней таяло ощущение волшебства и призрачная магия огней. Цитадель венчала вершину массивного холма, а расположившийся на склонах город напоминал ядовитые грибы, облепившие умирающий ствол. Они росли кольцами — вниз по склону, всё ближе к трещинам земли и безумию. При приближении Вита заметила пелену дыма у основания холма, отмечающую упорядоченный хаос военного лагеря. Пурпурные стяги, развевавшиеся на беспощадных ветрах равнины, провозглашали ровные ряды палаток владением дома Аврелиан. Между рядами палаток шагали дозорные, отряд за отрядом, а над всем витал тяжёлый запах стали и пота. Вита нахмурилась: ранее Дариста сообщила, что Гэлий не мог направить свои войска и просил помощи у Имперской Гвардии, которая медлила, судя по всему, рассматривая контрпредложение. Вите же оставалось лишь гадать, как мог измениться расклад сил за то время, что она провела в пути. По ведущей через лагерь мощёной дороге беспрепятственно проходили путники. Некоторых даже пропускали через ограждение в город. Спешившись, Вита на удачу отправилась следом, прикидывая возможные пути отступления, если что-то пойдёт не так. У самого заграждения, где пара солдат проверяла, кого пропустить дальше, её остановили. Один взглянул на неё с интересом, задумчиво почесав скулу:       — Похоже, легат Гагнон ожидает именно тебя.       Она удивилась, но виду не подала. Передав лошадь второму, отправилась следом, мысленно проверяя оружие и яды на поясе. Шанс прорваться с боем из лагеря полного солдат, да ещё и посреди белого дня, равнялся нулю. Пройдя в указанную палатку, Вита увидела легата, облачённого в начищенные до блеска доспехи и новый пурпурный плащ, в цвет знамён. Рядом была ещё пара солдат. Гагнон склонился над картами и бумагами, разложенными на столе перед ним. Тут же стоял кубок и кувшин с вином.       — Ты, должно быть, Вита, — сказал легат, глядя на неё с явным отвращением. — Моё начальство считает, что здесь важна скорость, что не следует упускать из виду никакой вариант. И даже кормчих.       — О, полагаю мне сегодня несказанно повезло, — Вита усмехнулась, смерив его ехидным взглядом. Легат этого словно не заметил или мастерски сделал вид. — И что же от меня требуется?       — В идеале, я хочу смерти Меру, если представится такая возможность. В противном случае я хочу твоего содействия, если оно потребуется.       — Ну и как мне попасть в город, дорогуша? Ходить по воздуху я пока не умею.       Один из солдат с трудом сдержал смешок, но лицо Гагнона осталось непроницаемым: ничего кроме прежнего презрения.       — Пока мы держим дистанцию. Так называемые «верующие» прибывают ежедневно. Мы разворачиваем тех, кто похож на бойцов, а остальным позволяем войти в город. Чем больше ртов должен кормить Меру, тем лучше.       — Полагаю, мне великодушно — прямо-таки по воле богов — позволят пройти с оружием, — Вита театрально развела руками. — В таком случае, не смею больше задерживаться…       Покинув палатку легата, она поспешила обратно. Забрав лошадь, Вита направилась к городу, сильнее запахнув плащ. Ворота, над которыми развевались сиреневые знамёна дома Красс, были закрыты, а на стене она насчитала несколько десятков арбалетчиков, готовых её поприветствовать. Один, не переставая целиться, крикнул:       — Чего ты хочешь?       — Я всего лишь скромная путешественница, ищущая благословения брату Меру, — ответила она, силясь перекричать свистевший на холме ветер.       — Стой там, где я могу тебя видеть, — предупредил взявший слово стражник. Со скрежетом, решётка на воротах поползла вверх.       Никакой проверки не было. Ни вопросов, ни досмотра. Слишком беспечно — особенно для города, окружённого врагами. Но, похоже, в Ганеззаре и правда дела обстояли скверно. Достаточно было орать о своей вере. В идеале часто и громко. Особенно в Нижнем городе, который заполонили бедняки, ищущие мудрости брата Меру. Здесь царили разруха и грязь, а в ушах стоял гул молитв. Рассчитывать в Нижнем городе можно было разве что на блохастую подстилку прямо на полу, и, если в Трущобах Вита знала, чего ожидать, ходить по улицам Ганеззара было боязно: как знать, что может прийти на ум фанатикам. Город располагался на склоне холма, и то и дело приходилось побегать по лестницам. Преодолев последний пролёт ступенек, она остановилась перед стражником, лениво преградившим дорогу:       — Я должен убедиться, что вновь прибывшие понимают правила. Тот факт, что наши ворота открыты для всех верующих, ещё не означает, что они могут идти, куда им заблагорассудится, — объяснил он. В спокойном голосе стражника не было ни угрозы, ни попытки самоутвердиться: — Конечно, людям с положением и репутацией рады где угодно, но представители низов должны оставаться внизу.       — Я думала, что мы все тут братья и сёстры…       — В глазах Богов — да, — он кивнул, проигнорировав сарказм Виты, — но это не значит, что мы должны нарушать приказы. Если ты всегда была бедной — тебе здесь не спать на перине, но молиться можешь свободно и без страха.       — Что насчёт крестов? — осторожно уточнила она. В других городах этот вид казни использовали не так часто.       Стражник окинул Виту долгим и пристальным взглядом, словно решая, достойна ли она его внимания:       — Это — Святой Град. Раз ты не являешься верующим человеком, зачем же ты здесь?       — Являюсь, брат, — заверила его Вита, чуть подавшись вперёд. — Но я совсем недавно в городе, и мне стало любопытно, кто вершит правосудие в Нижнем городе.       — Верующим не нужны судьи, дабы заглянуть в сердца своих ближних.       Она с трудом сдержала снисходительную улыбку:       — Справедливо, брат.       Поговорив со стражником ещё немного, Вита поспешила найти указанную им гостиницу, расположенную на самой окраине Верхнего города, чтобы отдохнуть, набраться сил и последних слухов: у неё было не так много времени на то, чтобы вникать в происходящее в городе, но и действовать наугад, подобно слепому котёнку, не хотелось.       Комната досталась крохотная, с облупленными стенами и треснувшим кувшином под умывальником. На прикроватной тумбе кто-то оставил пожелтевший клочок пергамента — выцветшая молитва. Вита не стала вчитываться, просто скомкала лист и бросила в угол. Если людям так хотелось верить в то, что с небес за ними кто-то присматривает, способный покарать за грехи и наградить добродетели — плевать! — пусть продолжают себя утешать, обманываясь. Пока же все те фрагменты знаний прошлого, разбросанные по руинам Империи, то, что Вита сама вытаскивала из пыли, рисовали куда более тревожную картину. Небеса не пустовали, но во тьме меж звёзд таилось что-то чуждое и страшное, что-то, чему не следовало появляться в их мире — ведь однажды такая ошибка уже привела к краху Империи. Вита не знала всего — слишком много текстов было утрачено, другую же часть она не понимала до конца, скорее улавливая общую суть. Но это почти не противоречило тому, что она слышала от Абукара — старого учёного в Маадоране, когда без особого рвения пыталась узнать больше о попавшей в её руки карте. Он почти не отходил от телескопа, словно боялся упустить миг, когда они вновь появятся: некогда Абукар обнаружил свитки, содержимое которых потрясло его настолько, что он сжёг их — но никакое пламя не смогло выжечь истину из памяти. Он знал, что пустота вовсе не пуста. В пустоте, скрытый тьмой, кто-то обитал — и Абукар наблюдал за ними.       Вита уселась на край жёсткой койки, сняла сапоги и на мгновение закрыла глаза. Только на миг. Достаточно, чтобы перебрать в голове всё, что она знала, и всё, чего пока не понимала. На улице кто-то громко проповедовал, срывая голос.       Ганеззар, встретивший рядами распятых еретиков, чувствовал кровь.       И она пришла именно за этим. Памятуя о Бездне, об увиденном там, Вита невольно вздрагивала: не так много вещей было способно напугать её по-настоящему, до дрожи в коленях, заставить испытать первобытный страх. А «возвращение богов» могло. И если Меру не притворялся и не спятил, а в самом деле знал, как это сделать — в Бездну, где уже упокоился один «бог», его и всех этих оголтелых фанатиков. Лорд Гэлий получит желаемое.

***

      Надев старый потрёпанный плащ, чтобы не сильно выделяться в глазах местных, Вита осторожно изучала улицы Нижнего города, которые заняли бедняки: истово верующие и нередко агрессивно настроенные. Здесь чужой взгляд мог обернуться камнем, ударом или выкриком во славу Богов — могло повезти и меньше. Найти здание, где некогда располагалась гильдия, оказалось не так сложно: на стяге, разорванном и обгоревшем, всё ещё угадывалась эмблема Кормчих Стикса — череп с крыльями. Этот символ помнил ещё Империю — времена, когда кормчие были не наёмниками, а военным подразделением, элитной стражей самого Императора. Здание лежало в руинах. Не осталось ничего, кроме почерневших стен и обрывка знамени, словно в насмешку трепетавшего от движений ветра. Вита невольно коснулась стены, проведя по ней ладонью, как будто не желая верить глазам.       — Мне тоже нравится приходить сюда и находиться здесь, — раздался голос за спиной.       Осторожно обернувшись, Вита смерила внимательным взглядом бородатого незнакомца в тёмном халате:       — Что здесь случилось?       — Гнев верующих, — с жаром ответил мужчина. — Он пал на ублюдков, словно молот! — Для выразительности он ударил кулаком по своей ладони: — Мы их предупреждали, но они не послушались. Они продолжали убивать людей этого города за деньги и думали, что их время никогда не придёт.       — Выживших не осталось? — осторожно уточнила Вита, стараясь скрыть желание перерезать его глотку от уха до уха, не сходя с этого самого места.       — Лишь один, — с явным сожалением ответил он. — Это место было гниющей раной. Её следовало очистить.       — Что случилось с выжившим?       — Лишь он один увидел свет, и лишь его одного пощадили. Варро, бывший глава гильдии… Я знаю, о чём ты думаешь. Зачем убивать подчинённых и щадить главу гильдии, верно? Не забывай, что все мы равны в глазах Богов. — На этих словах Вита чуть не закатила глаза, выразив своё отношение к происходившему в городе, но сдержалась, продолжив смиренно слушать: — Богам всё равно, кто или что ты. Важно лишь то, что в твоём сердце, — мужчина дважды похлопал себя по груди над сердцем.       — Где сейчас Варро?       — Сейчас он выполняет работу Богов. Его можно найти в Замке.       Решив, что это уже хоть что-то, Вита планировала встретиться с бывшим главой гильдии — возможно, именно он смог бы пролить свет на случившееся. Если же тот ничего не скажет, взглянуть на то, как обстояли дела с охраной Меру, будет не лишним. Замок, предсказуемо, располагался на самой вершине, посреди Верхнего города: в глазах Богов, может, все и были равны, но люди всегда оставались людьми, и знать всё ещё жила подальше от своих братьев из зловонного Нижнего города.       Не вслушиваясь в пламенные речи бедняка, размахивающего руками, возле нескольких распятых: едва живые, они ещё стонали, мучаясь от жажды и беспощадного солнца, но дни их были сочтены.       — … его дыхание оскорбительно, ибо оно загрязняет воздух в этом Святом Граде! Его нечестивость… Постой, я тебя раньше не видел, — прозвучало так, будто одно это уже было преступлением.       Вита остановилась: казалось, его слова обладали тяжестью, способной пригвоздить к месту. Нащупала под плащом кинжал и обернулась с простодушной, почти ласковой улыбкой. Перед ней стоял всклокоченный бедняк.       — Как ты относишься к вопросам веры? — спросил небрежно, даже равнодушно, но подался вперёд, словно хищник, готовящийся к прыжку.       — Я следую учению Брата Меру. И пришла в Ганеззар услышать его речи.       Мужчина сразу просиял, как если бы встретил старую знакомую, с которой давно не виделся:       — Да хранят тебя Боги, сестра.       Она перевела взгляд на кучу у стены:       — Это что? Груда черепов? — Вита не была неженкой. Смерть и кровь — были её работой, но от происходящего здесь к горлу подступало неприятное чувство тошноты, а желудок предательски сжимался.       — Головы неверующих, — гордо ответил тот. — Вот это, — он поднял верхний череп, — Айкен. Он назвал слова Брата Меру непродуманным бредом. Бредом! Можешь в это поверить? А затем зашёл ещё дальше, заявив, что они полны безумия, бреда и противоречий, — мужчина печально покачал головой, вздохнув. — Конечно, он изменил своё мнение, когда мы прибили его к кресту… — он ласково погладил череп, прежде чем положил обратно.       — Здесь столько неверующих? — взгляд Виты скользнул по белевшим костям.       — Не так много, как было раньше, — ответил мужчина, указывая на кресты, — но гнильё всё ещё есть. Я его чую, — для убедительности он повёл носом по ветру.       — И как давно вы наказываете неверующих?       — Уже некоторое время, — ответил он с гордостью. — И всё это началось здесь, в Нижнем городе. Мы долго просили Брата Меру что-нибудь сделать с неверующими, но безрезультатно. Он, наверно, думал, что это слишком суровое наказание, а может надеялся, что его проповеди возымеют действие. В общем, однажды нам надоело. Какой-то бедняга перебрал вина и стал говорить о том, что всё это — бред сивой кобылы. Он посмел усомниться, что Боги поразят его на месте за это. Ты не поверишь, Богам не пришлось спускаться сюда, чтобы прихлопнуть его как муху, ведь у них есть такие праведные люди, как мы.       «Да неужели…» — усмехнулась Вита про себя, но вслух ничего подобного не сказала, прекрасно понимая, что есть вещи, которые лучше держать при себе.       — И вы его распяли?       — Да, чёрт возьми, и знаешь что? Городская стража не сказала ни слова. Ни единого! Поэтому следующей ночью мы поймали ещё троих ублюдков. И сразу же их распяли, чтобы дать им достаточно времени подумать о своих словах и покричать, как они сожалеют, дабы весь город мог услышать. Через пару месяцев тут будет не найти неверующего, даже если искать весь день, но, как я уже сказал, кой-какое гнильё ещё осталось. Мы до них доберёмся, не волнуйся.       «А потом начнём жрать друг друга…».       — И никто из стражи не мешал? Ни один не попытался?       — Можно и так сказать. Возможно, брат Меру всё-таки услышал наши молитвы.       — Какой он из себя, Брат Меру? — поспешила сменить тему Вита. Чем дольше она находилась в Ганеззаре, тем сильнее ей казалось, что спятили здесь решительно все.       — Он нам всем как отец. Отказался от лордства, потому что знает, что мы все равны в глазах Богов, и никто не должен править другими. Это неправильно, — мужчина энергично качал головой, в такт своим словам. — Когда Боги вернутся, то устроят суд и спросят со всякого, кто нарушил их заповеди и возвысился над своими ближними. О да, расплата грядёт! Вот увидишь.       — Что ж, ты на верном пути, брат.       Уже поднявшись по лестнице в Верхний город, Вита позволила себе выдохнуть. Она провела ладонью по лицу — казалось, безумие было осязаемым, назойливо липшим к коже, как паутина — и взглянула вниз. Рядом, уперевшись руками в край стены, стоял старый аристократ. Он также смотрел вниз, а в глазах читалась тоска:       — Посмотри на них. Словно прилив, угрожающий поглотить нас всех. Я ещё помню времена, когда Нижний город был другим. Был чище…       — Когда всё изменилось? — хрипло отозвалась Вита — лёгкие всё ещё саднило от быстрого бега по лестнице.       — Когда Брат Меру начал проповедовать для черни, — отозвался старик, чуть не сплюнув при слове «брат».       — Говорите тише. Не ровен час, они вас услышит… — понизив голос, ответила она, всё ещё помня взгляд нового знакомого, желавшего очистить город — от таких стоило держаться подальше.       — Моя семья поселилась здесь, когда Ганеззар был всего лишь замком с горсткой домов вокруг. Я их не боюсь.       Вита покосилась на него, но ничего не ответила. Да и не требовалось. Старик сам продолжил, желая высказаться: он рассказал всё, начиная от прибытия его семьи, лояльной лордам дома Красс, из Эллиума, столицы Старой Империи, в Ганеззар до взглядов на события Великой Войны и «идеальный естественный порядок вещей», царивший здесь прежде.       — А теперь? — выплюнул старик с издёвкой. — Теперь, когда первейший среди благородных отрёкся от лордства и называет себя братом этой черни? Я понимаю, что мы слабы и у нас много врагов, но лорд Меру зашёл слишком далеко. То, что он делает, что он уже сделал — не удастся просто отменить. Они не вернуться в клетки, когда выполнят своё предназначение. Помяни моё слово.       — Так почему всё-таки Меру затеял всё это?       — Сила всегда была в количестве. Население Ганеззара удвоилось менее, чем за год, и эти люди готовы умереть за лорда Меру. Но нужны ли такие люди дому Красс? Какое будущее мы сможем построить с ними — бесчинствующими и распинающими всех, кто не разделяет их рвения? Они обращаются друг с другом как животные! Безумие, чистой воды безумие, — старый аристократ покачал головой и отвернулся. Он пребывал в своих воспоминаниях, и никак не среагировал на уход Виты. У неё и вовсе сложилось впечатление, что тому было без разницы жаловался он ей или в пустоту.       Вернувшись в гостиницу, на втором этаже которой был трактир, она заняла место за шатким столиком в углу и устало потёрла переносицу: искать выжившего Варро стоило на свежую голову, сейчас же ей и без того было о чём подумать. Казалось, что царивший в городе хаос, заражал всё вокруг, проникая под кожу, растекался по венам. На пустовавшее место напротив уселся незнакомец. Скользнув по нему взглядом, Вита сделала вывод, что тому не было до неё никакого дела — куда вероятней, он бы предпочёл одиночество, но других мест попросту не было. Средних лет, с неопрятной бородой и всклокоченными волосами, он уставился мутным взором в никуда, погрузившись в свои мысли. И это вполне устраивало Виту, которой хватило малоприятных разговоров за день. Подвинув кувшин с вином на середину стола в немом предложении, она задумалась о своём.

***

      Проснулась Вита до того, как первые солнечные лучи заглянули в её комнату. Здесь, в Верхнем городе, было гораздо тише, чем внизу, но спокойней от этого не становилось. Закинув ноги на изножье узкой койки, Вита лежала, напряжённо перебирая в голове все возможные варианты, каждый из которых казался опаснее предыдущего. И, если с заданием Даристы была хоть какая-то ясность, то с тем, как выкрутиться в ситуации с Серенасом, всё было сложней. Она предполагала, что могла бы найти храм, и предложить его Гэлию. Даже если лорд не одобрял поиски, считая, что секреты магов могут быть опасными, он предпочёл бы видеть их своими, не уступая другим: получит оружие прошлого или решит избавиться — это уже не её дело. Вот только местоположение было неизвестно. Даже каменный страж, заставший времена Империи, не знал точного места, но хотя бы не отрицал его существования. Лорд Антидас рекомендовал навестить Домития Ульпия, который занимался поисками в прошлый раз. Тот весьма кстати проживал в Маадоране, но под пристальным взглядом Гэлия, узнать удалось не так много: пару имён и предположение, что храм был где-то северо-восточнее Терона. Но больше всего Вите запомнились тихие слова, сказанные напоследок: «Надеюсь, ты никогда его не найдёшь». Поиски изменили Домития, заставив задуматься о том, что, может, Гэлий прав и не зря боялся артефактов, может, их действительно лучше запереть и выкинуть ключ подальше. Конечно, можно было бы заручиться поддержкой другого лорда: но Меру казался сумасшедшим, а Антидас с его верой в пророчества о будущем величии дома Даратан — глупцом с манией величия, но без реальной силы. Гэлий виделся наиболее способным из лордов, он уже управлял самым большим и процветающим городом из оставшихся.       Город просыпался, заполняя улицу какофонией звуков. Не желая терять времени, Вита наспех умылась и направилась в сторону замка. Как и везде, здесь почти не было стражи. Лишь двое солдат со скучающим видом стояли у ворот.       — Изложи свою цель, — почти не скрывая зевоту, спросил один из них, стоило Вите приблизиться.       — У меня срочное послание для господина Варро.       — Инквизитора Варро, — поправил её стражник, скорее от скуки, чем от желания что-то донести. — Можешь войти.       Едва пройдя внутрь, Вита окинула взглядом чертог. Мрачноватый, из грубого камня, он был почти лишён всякой роскоши. И если бы не ковры, мягко устилавшие пол, и мраморная статуя, изображавшая крылатого человека, Вита решила бы, что находится в подземной темнице. Меру сидел на троне, сохранившемся с былых времён, но сопровождал его лишь странного вида мужчина: просто одетый, с редкими волосами и тёмными глазами, которые словно проникали в самую душу. Ни свиты, ни стражи в зале не было, от чего царила почти гробовая тишина, и, если бы не ковры, каждый шаг был бы подобен набату. Меру был одет на восточный манер и окружён аурой смирения и благочестия. Но, как Вита ни старалась, было не понять, действительно ли тот был таким человеком или же просто притворялся.       — Милорд? — неуверенно начала она, так и не решив, как следовало обращаться к лорду, и чуть поклонилась. Впервые её так легко принимал лорд — с другими добиться аудиенции было не так просто. Здесь же даже оружие не забрали на входе.       — Здесь нет лордов, сестра, — мягко поправил её Меру. — Разве все мы не равны в глазах Богов? Нас определяют лишь наши набожность и вера. Служи верой и правдой, посвяти себя Богам и в один прекрасный день окажешься на моём месте.       Звучало смешно, но Вита лишь изогнула одну бровь, бросив взгляд на странного незнакомца:       — У тебя нет охраны?       — Кто поднимет руку на слугу Богов? Конечно, зло не знает границ, но я верю в Фэлана, — он указал на мужчину, стоявшего по его левую руку. — Он легко способен уберечь меня от вреда.       Вита вновь взглянула на Фэлана. Тот не выглядел хоть сколько-то опасным и едва ли мог обращаться с оружием. Мужчина неприятно улыбнулся, не сводя с неё глаз. Внезапно Вита ощутила, что не может шевельнуться: руки и ноги застыли и стали тяжёлыми, будто налились свинцом. От беспомощности сердце забилось в панике, а кровь зашумела в висках. Фэлан презрительно усмехнулся и отвёл взгляд. Странное оцепенение тут же прошло, а Вита невольно потрогала одной ладонью другую, словно желала убедиться, что реальна и чувствует своё тело.       — Боги благословили Фэлана великой силой, — спокойно пояснил Меру, должно быть, наблюдавший подобную демонстрацию не впервые, — превыше, чем у простых смертных. Он долгое время был заблудшим, но теперь служит великой цели, как и все мы.       — У меня много вопросов… — аккуратно начала она.       — В этом я не сомневаюсь, дитя. Задавай свои вопросы.       — Что заставило тебя узреть правду?       — Боги обратились ко мне. Я был слеп, как и все остальные, пока туман не спал с глаз моих, и я узрел правду, которая всегда была рядом. Не война стала причиной нашего падения, но наша гордыня. Мы не хотели принимать богов до войны, и не захотели после того, как они помогли нам одолеть врагов. Вот почему они ушли. Вот почему мы были наказаны.       У Виты на этот счёт было иное мнение, основанное не на вере — на знаниях, на предупреждениях магов прошлого и, возможно, единственного очевидца тех событий, но она предпочла промолчать. Спорить с кем-то столь убеждённым в своей вере — себе дороже. Особенно если этот кто-то правитель города. Тем более его слова не были лишены истины: к падению и в самом деле привела гордыня.       — И ты думаешь, что сможешь их вернуть?       — Есть способы, — уверенно сказал Меру. Совсем как человек, который слишком хорошо знает, о чём говорит. От этой уверенности Вите стало не по себе: это было чем-то большим, чем просто слепая вера. Меру и в самом деле что-то знал: — Продолжай следовать путём, предначертанным тебе Богами, и, возможно, я отведу тебя в священное место, где будет испытана твоя вера.       — Так, когда всё-таки вернутся Боги? — набравшись дерзости спросила она.       — Лишь когда дома людей падут, и дом Поклонения вновь восстанет, они вернуться дабы наставлять нас.       — Дом Поклонения? — с искренним удивлением переспросила Вита.       — Это было показано мне, снова и снова. Пирамида поднимается из песков, ослепляющий луч света пронзает тьму, символизирующую невежество и мелкие раздоры. Священная Аль-Акия восстанет.       — Чего вы хотите от меня, брат Меру? — не выходя из образа, уточнила она, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Упоминание Аль-Акии особенно встревожило. Пирамида, прорезающий тьму луч света — он не мог это придумать.       — Держи сердце и душу открытыми воле Богов — и ты вдохновишь многих. О чём ещё может просить верующая?       — Могу ли я переговорить с инквизитором Варро? У меня есть для него донесение.       Меру лишь кивнул, подав знак Фэлану. Тот оживился мгновенно, словно кто-то дёрнул за невидимую нить. Резко, почти по-звериному, он повернул голову в сторону Виты. На секунду Фэлан впился в неё своим немигающим взглядом, пригвоздив к полу, но тут же отпустил и, подойдя ближе, жестом велел следовать за ним.       — Как ты это делаешь? — не удержавшись спросила Вита, стараясь не смотреть на сутулую фигуру Фэлана.       — Просто делаю. — Его голос оказался скрипучим и резким: — Брат Меру говорит, что я отмечен Богами. Раньше я думал, что проклят. Теперь же я не уверен.       — Почему?       — Это принесло мне одну лишь боль. Меня избивали до полусмерти больше раз, чем я могу вспомнить. Я тогда по несколько дней болтался между мирами, а мой дар становился сильнее.       — Между мирами? — уточнила она, склонив голову почти сочувственно.       — Так говорил мой брат, — Фэлан неловко пожал плечами. — Он приглядывал за мной, пока его не забрала болезнь. Я спал по несколько дней: ни жив ни мёртв. Ни один лекарь не мог меня разбудить, но мой брат никогда не сдавался. Он капал мне в рот сладкую воду и ждал, пока я не проснусь. Он умолял меня не поднимать взор, но я просто не мог. Трепет, волнение, власть… — его лицо исказила кривоватая улыбка, — всё это для меня было слишком. Откуда мне было знать, что меня испытывали Боги?       — Значит, теперь ты служишь Брату Меру?       — Он спас меня от виселицы и дал мне предназначение, — как само собой разумеющееся произнёс Фэлан. — Когда я впервые забрал жизнь, боль была мучительной. Я был внутри этих людей, когда они умерли. Или, может быть, я был всеми этими людьми и каждый раз умирал телесно, пока дышать не оставалось только моё собственное тело? Многие живые существа убивают других, но какой убийца испытывает страдания своих жертв и живёт с этим?       Губ Виты коснулась едва заметная улыбка. Она испытывала яды и противоядия на себе — представляла, какого это, постепенно терять связь с собственным телом. Но для неё это было лишь способом отточить своё мастерство, мотивацией быть точнее. Фэлан же просто не мог иначе, вынужденный переживать чужую агонию буквально — это могло бы объяснить его странный, почти безумный вид.       — Убивал ли ты снова?       Он кивнул, не проявив никаких эмоций:       — Брат Меру убедил меня, что дар был дан мне не просто так. И отвергнуть дар Богов значило бы оскорбить их.       «Как же удобно», — подумала про себя Вита, но вслух ничего не сказала, продолжив слушать.       — Снова и снова разделять агонию и смерть — это моё покаяние и отпущение грехов. Думаю, он прав. Боль невыносима, но я считаю, что мне её не хватает, когда я слишком долго не наказываю людскую нечестивость.       — Похоже, тебе это приносит удовольствие…       — Сильная боль не отличимая от крайнего удовольствия. Полагаю, это два разных способа достижения одной цели.       — И твоя сила всё ещё растет? — Этот вопрос волновал куда больше, чем пристрастия Фэлана. Он мог стать проблемой, и Вита предпочла бы знать предел его возможностей.       — Потребовались все мои силы, чтобы убить человека в первый раз. В течение нескольких дней я был изнурён и лишён энергии. А теперь я могу остановить движение твоего сердца так же легко, как прихлопнуть муху.       Вита улыбнулась уголком губ. Фэлан плохо скрывал ложь, и было очевидно — он вовсе не так хорош, как сказал. Но это не значило, что он не был опасен.       — Инквизитор, — указал Фэлан на одну из открытых дверей, и поспешил вернуться к Меру.       Когда Вита вошла, ей показалось, что воздух в комнате стал гуще. Мужчина в чёрном облачении с капюшоном производил впечатление того, кто не задаёт вопросов дважды. Со своим цепким взглядом, он напоминал хищника и выглядел устрашающе.       — Ты расспрашиваешь о кормчих. Зачем? — вертя в руках кинжал, спросил Варро вместо приветствия.       — Дариста отправила меня отомстить за вас, — честно ответила она, не видя смысла во лжи.       — Как мило с её стороны, — он угрожающе улыбнулся, но Вита не была уверена, что тот умел улыбаться или делать хоть что-то не угрожающе. Казалось, Варро носил эту маску так долго, что сам забыл, кто под ней.       — Итак, — он окинул Виту долгим и пристальным взглядом, словно решая, что же с ней делать, — как видишь, мне не нужно отмщение — по крайней мере сейчас. Как тебя зовут?       — Вита, — коротко ответила она.       — Любимая пташка Нелеоса, — взгляд Варро изменился, а на губах вновь появилась тень улыбки. — Он просил о протекции для тебя, после случившегося в Тероне. Но, судя по всему, до Даристы ты добралась раньше. Даже жаль.       — Так что всё-таки стало с гильдией?       — Короткая версия? Они не приняли изменений и умерли за свои грехи.       — А длинная?       — Что ж… — Варро замолчал, размышляя, стоит делиться с ней случившимся или нет. — Всё случилось слишком быстро, — он отвёл глаза, словно желал рассказать беспристрастно, не показав ни сожаления, ни слабости. — Толпа набросилась на нас. Сначала убили тех, кто были ближе к двери — разорвали их на части. Остальные пытались сражаться, но это было бесполезно. Я упал на колени и начал молиться.       — Молиться… богам?       — Молился так громко, как только мог, чтобы эти засранцы увидели и услышали, как я молюсь. Они решили, что это чудо и потащили меня к Меру покаяться в своих грехах. Он сказал, что теперь я работаю на него и, с учётом альтернативы, я не нашёл, что возразить.       Вита хмыкнула. Происходящее казалось ей абсурдом: в Ганеззаре легко можно было добиться не только беседы с лордом правящего дома, но и места при дворе. Был ли Меру и в самом деле глуп или его боги были не такими уж всесильными, и в свите из спасённых от расправы совсем не случайно оказались опасные люди? Будь то чудаковатый Фэлан или бывший глава гильдии убийц.       — Ты спасал свою задницу, в то время как твои собратья сражались и умирали, — протянула Вита. В её голосе не было осуждения, лишь задумчивость: она хотела разобраться в случившемся, понять с кем имела дело.       — Они могли бы сделать то же самое, — Варро пожал плечами. — Некоторые просто жаждут умереть за свои убеждения, независимо от их ошибочности. Другие же — не особо. Фанатики убивают друг друга в Нижнем городе, потому что не согласны в некоторых вопросах своей веры. — Вита не ответила — фраза звучала слишком знакомо. Когда вера становится орудием, крови на улицах всегда будет больше, чем воды в колодцах: — Не жди, что я одобряю их убеждения.       — Что насчёт… чести?       — Нет никакой чести в том, чтобы быть разорванным фанатиками на куски. Совсем никакой. Говорят, что Дариста бросила Джелляля и его «львов» умирать, когда была захвачена Асмара. Она много лет билась с ними бок о бок, но, увидев зловещее предзнаменование, просто ушла. Делает ли это её бесчестной или только прагматичной?       — Это не одно и то же… — неуверенно возразила Вита.       — Как раз одно и то же. Она не захотела погибнуть вместе с собратьями. И я тоже. Её собратья спокойно могли последовать за ней, но не стали. Что тут ещё можно сказать?       — Справедливо… — протянула она. Вита задумалась о случившемся с кормчими в Тероне. Пошла бы она с ними на смерть, не будь это личным? Или ушла бы, стоило только Диасу высказать общее сомнение об идее нападения на казармы? Возможно, не будь это личным, они могли бы уйти вместе — и тот всё ещё был бы жив: — Так ты теперь работаешь на Меру?       — Всякий работает на кого-то. Дариста работает на Гэлия. Нелеос — на Антидаса. Будь у меня выбор, я бы остался в стороне от политики, но… — Варро повёл плечами, словно сбросив тень сомнений.       — Что конкретно ты для него делаешь?       — Нынче я занят искоренением ереси, — ответил он с улыбкой, должно быть понимая, как это звучит.       — Ереси? — она нахмурилась.       — Фанатики уже занимаются этим, но их способы приносят лишь хаос. Меру хочет восстановить порядок, но не отнимая кость у своих псов. — И вновь слова заставили Виту усомниться в том, в самом ли деле Меру уверовал или лишь удачно притворялся, но вслух она ничего не сказала, продолжив слушать: — Поэтому мы продолжим бороться с ересью, чтобы они были счастливы, но будем это делать организованно и надлежащим образом, начиная с самых активных фанатиков.       — Почему? — переспросила она, желая лишь убедиться в собственных догадках.       — Им позволили считать, что они правят Нижним городом. Когда их оттащат, пинающихся и кричащих, занявшие их место уяснят, что нельзя пересекать определённую черту и что никто не может быть выше закона, будь то законы Богов или простых смертных.       — И в чём разница? — усмехнулась Вита.       — Покуда Боги не решили удостоить нас своим присутствием и установить свои законы — это почти одно и то же. Меру обозначает общее направление, а мы его толкуем в силу наших скромных способностей. А если и случаются ошибки — ну, мы ведь всего лишь люди, разве нет?       — Полагаю, Меру не в курсе, что ты — неверующий, — протянула она.       — Наш благородный брат живёт в своём собственном мире. Мы не должны беспокоить его несущественными деталями. Иногда он действует почти как тот лорд, которого я помню, — мрачно сообщил Варро, в очередной раз заставив Виту задуматься об истинном состоянии Меру. — У него достаточно благочестивых людей, которые могли бы возглавить его инквизицию. Тем не менее он поставил во главе меня. Купился на моё прозрение или всё же из-за моего опыта? Даже спустя столько времени, я всё ещё не знаю ответа на этот вопрос.       — Может, он всё-таки безумец? — тихо спросила Вита, внимательно наблюдая за собеседником.       — Я бы об этом не говорил вслух. Это ведь та самая ересь, которой должна воспрепятствовать инквизиция, — Варро усмехнулся. — Так как насчёт того, чтобы найти более подходящее применение твоим талантам, чем месть за кормчих?       — Предлагаешь работу?       — Ты — ассасин, а я всё ещё глава гильдии. Можешь работать на меня, если решишь не возвращаться к Даристе, — ответил он без лишних прелюдий.       — Прямо вот так? — Вита не старалась скрыть удивления.       — Ты хотела узнать, что случилось с кормчими. Теперь — знаешь. Я не убиваю людей за вопросы, но, — Варро сделал паузу, подчеркнув это слово, — если ты решишь вернуться, я буду считать, что ты здесь по делу, и буду действовать соответственно. Всё понятно?       Не угроза — вежливое предупреждение.       Вита нахмурилась. Она понимала, что Варро знал, зачем её послали в первую очередь. Прикончить его на месте, а затем разобраться с Фэланом и Меру? Почти нереально. Она не имела ни малейшего представления о том, на что был способен Варро. Даже если случится чудо — и тот не ожидал от неё таких опрометчивых действий прямо в этот момент, — сбежать уже не удастся. Точно не в Ганеззаре. А в следующий раз он будет уже наготове.       — Я могу подумать?       — Разумеется, — он задержал на ней пристальный взгляд. — Ты знаешь, где меня найти, пташка.