Глава 2

Рицу вцепился в перила лестницы. Он присел на корточки, прислонившись к ограде, и наблюдал за происходящим внизу. Офицер полиции опиралась на открытый проем входной двери. Ее партнер стоял прямо напротив мистера Кагеямы, то отвечая по рации, то общаясь с папой Рицу. Свет в прихожей был приглушенным, улица снаружи чернильно-темная. Мама Рицу была где-то в соседней комнате. Холодный ветер пробирался через дверь. Рицу поежился, без носков, во фланелевой пижаме. Он должен был лечь спать еще два часа назад. Женщина-полицейский около двери оглянулась и поймала взгляд Рицу. Рицу отвел глаза слишком поздно, что было ею воспринято как безмолвное приглашение забраться по лестнице и присесть рядом. Ее волосы были собраны в свободный хвост, растрепанный от недостатка внимания на протяжении часов работы. Ее кожа блестела, глаза выглядели усталыми, но добрыми. Она повернулась к Рицу, как только села, улыбаясь. — Привет малой, хочешь задать мне какие-нибудь вопросы о том, что происходит? Рицу скрестил руки, вцепляясь пальцами в пижаму. Из открытой двери подул очередной сквозняк, и Рицу с трудом сдержал дрожь на оголенной коже. — Почему вы здесь, говорите со мной, а не ищете моего брата? Она протянула руку, по-матерински сжав плечо Рицу: — Часть моих коллег сейчас этим и занимаются, ищут. Я здесь, чтобы держать в курсе твоих родителей. Ты можешь поговорить с моими друзьями по рации - они усердно работают прямо сейчас. Рицу оскалился. Ему не нравился вес ее руки на своем плече, не нравился тон ее голоса: мягкий, деликатный и осторожный, как будто не то слово могло вывести Рицу из себя. Он ненавидел наливающуюся в глазах тяжесть от одной только мысли об этом. — Я не хочу с ними говорить. — Хочешь поговорить со мной? — Да. Идите осматривать парк в поисках моего брата. Брат всегда туда идет после школы. Он должен быть там. — Парк мы уже обыскали. И часть наших людей все еще там, осматриваются, но сейчас уже очень темно. Парк не особо большой, Рицу. — Она опустилась по лестнице, наклоняясь так, что могла разговаривать с Рицу с глазу на глаз. — Мы подозреваем, что твой брат пошел домой с кем то, с кем не должен был. Может, ты о ком-то знаешь? — Нет. — Рицу отвернулся. — Никто не мог просто взять и похитить брата, — он поднялся, опираясь на ступеньку, шатаясь, чтобы удержать равновесие на холодных ногах, — он слишком силен. Он настолько силен, что его никто не мог бы забрать! — Рицу, манеры! — Его мама появилась на входе в прихожей, одетая в фартук. За ней следовал другой офицер. — Так разговаривать с полицейскими нельзя. В ответ на ее тон Рицу вздрогнул. Он положил свои руки на перила, чувствуя себя ничтожно маленьким. Когда он снова заговорил с офицером полиции, он смотрел себе под ноги: — У брата есть силы. Уж кого, а его никто не смог бы похитить… Она похлопала место рядом с собой на лестнице, приглашая Рицу присесть обратно. — Я не хотела сказать, что твой брат слаб. Я уверена, что он силен. Я верю тебе, Рицу. Но некоторые взрослые еще сильнее, некоторые очень злы. — Она опустила руки на бедра. — Мы просто хотим забрать твоего брата от кого-то, с кем он быть не должен. Знаешь ли ты кого-то, с кем он мог пойти? Рицу сжался, собрав руки в кулаки. Пламя в его груди только раздувалось. Только за ним он мог спрятать тугое, болезненное чувство страха, все активнее пробирающее его изнутри. — Учитель-Могами. Учитель моего брата. Это с ним брат ходит в парк. Вам нужно спросить у него. — Это имя, которые ты нам назвал в самом начале, верно? — Да. — Может ли быть так, что его зовут как-то по-другому? Рицу сжал свою челюсть. Его ногти впились в кожу. — Нет, брат не стал бы мне врать. — Но этот человек мог соврать твоему брату. Мы не можем найти никого с таким именем поблизости. Ты знаешь что-нибудь об этом Могами? — Он экстрасенс. Учитель брата. — Встречал ли ты его когда-нибудь? Рицу поерзал на месте. — …Нет. — Мы продолжим поиски, ладно? И этого человека, и твоего брата. Тебе придется поверить нам, взрослым, хорошо? Иди в кровать, и мы разбудим тебя если что-нибудь случится. Обещаем. Рицу обошел ее. Он спустился вниз, пока его ноги не коснулись холодной плитки, и обогнул край лестницы, твердо направившись на кухню, свет которой все еще виднелся в глубине дома. На обеденном столе были накрыты приборы на четверых, нетронутые. Большая чашка с начавшим слипаться рисом стояла в центре, жареные овощи высохли, их края дряхлые, скрученные и холодные. Два стакана, наполненные молоком стояли у соседствующих мест, в ожидании. Рицу даже не оглянулся на стол. Вместо этого он открыл шкаф. Он вдохнул затхлый запах старых покрывал, пробираясь через сваленные куртки, шарфы и постельное белье. Он добрался до стенки шкафа и проследовал по всем запыленным краям, пока не наткнулся на металлический корпус фонаря. Он заодно захватил и одну из курток. Она принадлежала отцу, слишком большая. Рицу колебался, осматривая кухню. Он провел пальцем по длине фонаря, проверил как он светит. Его дыхание участилось. Некоторые взрослые еще сильнее. Брат был силен, сильнее чем Рицу, и та женщина думала, что тот, кто забрал брата, был еще сильнее. Рицу открыл ящик тумбы, тот, в котором мама держала ножи. Он схватил ближайший, тонкий и полный разводов, и спрятал его в один из закутков куртки. Он прижимал к нему руки, боясь, что нож может выпасть. Никто не сказал ему ни слова, ни о его куртке, ни о фонаре или оружии, пока он не пробрался к широко открытым дверям. — Рицу, куда ты идешь? — Снова его мама. Теперь она полностью зашла в прихожую. Она остановилась в нескольких метрах от Рицу. Другие офицеры стояли у него на пути, его отец среди них. — Искать брата. — Он помигал светом фонаря и направил его в чернильную темноту. Луч света был полностью поглощен. Рицу сделал вид, что не почувствовал ледяного страха, сжимающего его сердце, и сделал шаг за порог. — Ну уж нет! — Раздался за ним голос мамы. Она схватила его за шиворот, дергая назад. Рицу задохнулся от усилия, уронил фонарь и бросил руки к шее. Он пинался, протестуя таким действиям, фонарь покатился по крыльцу. — Ты остаешься прямо здесь, где я тебя вижу! — Но брат! — Рицу снова забрыкался, остановив взгляд на конусе света в основании лестницы, пробирающегося через росистую траву. — Ему нужна моя помощь! — Нет, не нужна! — Никто его не ищет! Мне нужно найти его! — Он безуспешно вертелся и вырывался из стального захвата своей мамы. Его протест иссякал, теряя силу и самообладание. Паника разрезала его грудь каленым железом. — Ты остаешься здесь. — Нет! — Спорь со мной дальше и ты наказан, Рицу. — Дай мне его найти! — Наказан! — Отпусти меня! — Две недели не выходишь из дому! — Мама! — Три! — Мама… — До конца своей жизни, Рицу! Ты остаешься прямо тут, до конца своей жизни, где тебя ничего от меня не отнимет, ты понял?! Он услышал, как голос мамы надломился, и это сломило и его самого. Его бравада растворилась как лед на солнце. Она оставила что-то мокрое и беспорядочное в его легких. — Кто забрал его, мама…? — Прошептал Рицу, уже не пытаясь вырываться. Захват, в котором его держала мама ослаб, упустив свою силу. Он стал чем-то теплым, чем-то безопасным, и она обхватила Рицу руками со спины. Он не стал вырываться из объятий, но полностью погрузился в них, позволяя маме утянуть его на землю, когда та упала на колени. — Я не знаю, Рицу… — Он не может пропасть. Он слишком силен. Ничто не могло его забрать… Она только прижала его ближе, укачивая, пока его мокрое и горячее дыхание уткнулось в ее плечо. Его папа подошел к ним сбоку, Рицу был виден только верх его ботинок. Рицу смотрел, как он опустился на колени, почувствовал сильные руки, которые присоединились к объятиям. Рицу вздрогнул от дополнительного давления. — Но ты все еще здесь, Рицу, — прошептала его мама. — Оставайся тут. Оставайся в безопасности, Рицу. Пожалуйста, просто останься здесь. Ему было нечего ответить. Он лишь позволил маме его укачивать, позволил прижаться отцу. Рицу сжал зубы, пряча приступы боли от каждого движения. Нож, спрятанный в куртке, теперь упирался в его спину, прижатый слишком близко весом его родителей, лезвием к телу. Он не мог сказать им отпустить его, только позволил ножу дальше впиваться в его кожу.

***

Ни один источник света не был включен, когда Моб прошел через скрипящую входную дверь. Перед ним находилась темная и неубранная прихожая, каждый шаг Моба оставлял в пыли следы. Его барьер заскрипел, искрясь тревожными скачками энергии, которые бились вместе с сердцем Моба от незнакомого вида и запаха дома его Учителя. Все, чего барьер касался, оставалось нетронутым. Он лишь затухал, встречаясь с паркетом. В доме Учителя обогревателя не было. Он почувствовал движение за спиной — включилась высокая лампа, как только Могами проследовал за Мобом в дверь. Она отбрасывала мириаду теней, похожих на разбрызганную краску, по периметру темно-янтарных стен. Тишина, биение сердца. Наконец, Могами заговорил. — Ты, должно быть, голоден. Моб помотал головой. — Не особо, Учитель, — он пробормотал. Его глаза привыкли к тусклому освещению дома, и он поежился от холода. Это место было пустым. Не горел свет из гостиной, где сидел его папа и работал за ноутбуком. Не было тепла и шума с кухни, не шкварчала сковорода с жарящимися овощами, которые готовила его мама. Не было Рицу, сидящего за обеденным столом с открытой домашней работой. — Тебе нельзя терять сил, Моб. У меня есть рис и овощи. Тебе стоит себе что-то приготовить. Моб покачал головой: — Мне мама готовит. Я не знаю как. — Это несложно. Я могу тебя научить. Моб остановился, перебирая в волнении руками. Он сглотнул пустую боль в своем желудке, чувство, похожее на падение. Он мог только снова помотать головой, направив взгляд на темную сеть комнат за прихожей, которые не мог видеть откуда стоял. Свет не проникал в пустые, пыльные коридоры, ведущие наружу. — Я передумал, Учитель. — Его голос прозвучал тихо и неуверенно, сам он сжался. — Я хочу домой. — Это не вариант, Моб. — Здесь холодно. Страшно. — Моб тесно обхватил себя, тревога пробирала его голос. — Я не хочу здесь оставаться. Я хочу домой. Я хочу к маме. — Я могу начать огонь, Моб. И я включу свет. Как только я это сделаю, ты почувствуешь себя лучше. — Я… Я хочу к Рицу. — В подвале для тебя есть кровать, куча места. Ты привыкнешь. — Могу я пойти домой хотя бы на сегодня? Я сказал Рицу- — Нет, Моб. — Я сказал ему, что буду дома! — Моб вскинул руку. Барьер перенесся вместе с ней. Он трещал, звенел, сотрясая Моба. Струсив, Моб опустил руку и уставился на свои ботинки.— Ему нужно знать, что я не солгал. Могами опустился перед ним на корточки, в достаточном отдалении от плывущего рябью барьера. — Послушай меня, Моб — это эгоистично. Идти домой, потому что тебе здесь не нравится эгоистично. Моб вздрогнул от обвинения. Он уставился на барьер. Его мерцающее присутствие было сложнее заметить в тусклом свете, слабое пятно на материи мира. — Почему, Учитель…? Лицо Могами смягчилось. Он откинулся на свои каблуки. — Если ты пойдешь домой, ты подвергнешь всю свою семью опасности. Ты необъяснимо опасное существо. Ты отличаешься от всех остальных, Моб. И эти отличия принесут людям боль. — Он снова встал, выпрямился в полный рост. — Не думай об этом, как о невозможности вернуться домой. Думай об этом, как о защите своей семьи, защите Рицу. Ты же этого хочешь, верно? Ты хочешь защитить семью? Ничего не говоря, Моб кивнул. — Хорошо, — ответил Могами с мягкой улыбкой. — Рицу бы тобой гордился, если бы знал, насколько смело ты сейчас поступаешь. — Могами прошел дальше по стене. Он включал свет, проходя мимо, освещая путь Мобу. Могами еле издавал хоть какой-то звук, хотя паркет тяжело скрипел под шагами Моба. — Учитель… — Моб замялся, выбирая слова. Могами также замер. — Не могли бы вы, может быть, найти их, и сказать им, чтобы они обо мне не беспокоились? Я думаю… Мне кажется, Рицу будет волноваться. Я так не хочу. Могами направил в сторону Моба мягкую улыбку. Он продолжил идти вперед. — Тебе надо переодеться, и мы сделаем что-нибудь поесть. Может, после этого включим какое-нибудь кино. Как будто остаешься гостить у друзей, правда ведь? Это может быть весело для нас обоих, Моб. Здесь даже может быть хорошо. Я обещаю. — Но Учитель -- — Мы поговорим о таких вещах позже, Моб. Пока что все хорошо. — Почему им нельзя знать? — Потому что они подвергнут себя опасности, пытаясь вернуть тебя. Мобу было нечего ответить. Он только прижал пальцы близко к своей груди, в попытке обнять себя для утешения. — Даже если твоя семья будет грустить, Моб, прямо сейчас они живы и здоровы. Это все, что ты можешь для них сделать — держаться в отдалении, оставаясь тут, позволяя им продолжать жить. — Он повернулся к Мобу; свет странным образом отражался от его фигуры. Его лицо было тонким, худым и усохшим за его мягкой улыбкой. — Давай пока что сосредоточимся на том, чтобы хорошо поесть.

***

Офицер Иса Маки опухшими глазами уставилась в свой монитор. Она оставалась в доме Кагеямы пока не отозвали поисковый отряд. Точное время она не заметила, но было далеко за полночь, когда это случилось. Когда Иса и ее напарник ушли, это произошло под слабым предлогом - позволить семье Кагеяма поспать перед продолжением поиска с утра. Она знала, что это было бесполезное предложение. Ей показалось честным тоже не идти домой. Она и Тецуо Исари вернулись в участок, который был наполнен шумом постоянно находящихся на службе офицеров. Они были встречены парой сочувствующих слов от ночных дежурных. Активно ведущиеся дела были известны всем, и все знали, что самые ужасные дела всегда были связаны с детьми. Шум готовящегося кофе, находящейся за спиной Исы, ее отвлек. Она поразмыслила над идеей налить себе еще одну чашку, но желание спать было сильнее. Даже пары часов на боковой было бы достаточно, чтобы она снова могла с утра работать. Иса не отправилась спать. Она осталась сидеть у своего монитора, наполненная оцепенелым гулом искусственного сосредоточения, все дальше погружаясь в полицейские архивы. Могами, Кейджи, Кейджи Могами, Могоми, Могани… Она искала каждое возможное произношение и написание имени. Большинство запросов не выдавали результатов. Остальные оказывались абсолютно не имеющими отношения к делу. Она потерла глаза, пока перед ними не появились звезды, глубоко вдохнула, чтобы скинуть усталость, потянулась и снова уставилась на результаты: ничего. Никого из проживающих в ее районе, ближайших районах, даже никого в городах, далеко за пределами ее юрисдикции. Каждый расширенный поиск занимал больше времени. Каждый был бессмысленным. Иса скрыла поисковое окно. Она поколебалась, чувствуя себя глупо, и открыла обыкновенный интернет-поисковик. Уже там, она ввела имя, в надежде найти хоть что-нибудь, относящееся к делу. Имя нашлось, но относилось оно только к телевизионной знаменитости почти тридцатилетней давности. Иса пролистала описание, с тяжестью в теле и уставшим сознанием, и думала больше о расправленной постели, чем о словах, которые читала. Она замерла только когда единственное слово поймало ее внимание. Экстрасенс. Это… это слово, которое использовал младший брат, как по отношению к Могами, так и к своему брату. Иса пролистала назад, чтобы вникнуть в контекст абзаца. Этот человек был частью каких-то реалити-шоу с экзорцизмом, с главной ролью. Реалити-шоу означало то, что Могами был настоящим человеком. Она продолжила читать; шоу прекратило свой выпуск почти четверть века назад. Иса переключилась в базу данных с одной последней идеей. Она переключила территориальный охват поиска в разумные пределы, вместо этого изменив даты. Она включила любые документы за последние тридцать лет. Иса запустила поиск. Появились результаты. Иса испустила тихий, недовольный стон. Тецуо, сидящий за своим рабочим местом на расстоянии около метра, закинул голову за плечо. Он перестал печатать и запустил ладонь через неряшливую челку. — Звучало не очень хорошо. — Да, не особо, — пробормотала Иса. Она открыла файл, сохранила его в папку дела и отправила документ печататься. Она встала, наблюдая за протягиваемым принтером листком бумаги. — Что ты нашла? — Часть хорошая новость, часть плохая, — ответила Иса. — Ладно. — Тецуо повернулся на своем стуле. Он сложил локти на своих коленях и наклонился вперед. — Хорошая новость…? — Я нашла нашего Могами. — Иса схватила бумагу, оглядывая ее, прежде чем обойти свое рабочее место по пути к Тецуо. — Это замечательно. …И плохая новость? Иса уронила полицейский отчет на стол Тецуо, с силой прижав руку к документу. Мужчина с длинными, беспорядочными черными волосами и впалыми глазами таращился с фотографии, последующие изображения во много раз более ужасные. — Он убил себя 25 лет назад.