Глава 4

Когда ему было 10 лет, Моб понял, что он опасен. Когда ему было 10 лет, у него появилась фобия острых предметов. Ему не нравилось, как нож ощущается в его руке, даже при банальной резке овощей. То, как гладко преодолевалось давление разрезаемых овощей, резкий стук от столкновения ножа и разделочной доски. Ему не хотелось держать близко к себе ножницы, даже для того, чтобы укоротить челку у зеркала. Не нравилось обрезать свои ногти, то, как они ломаются и дергаются от каждого его движения. Он решил игнорировать рост своих волос и ногтей. С этим было справиться легче, чем с кошмарами, в которых он никогда не мог отложить нож в сторону. Когда ему было 10 лет, Моб почти полностью потерял аппетит. Любая органика из-за барьера разлеталась на мелкие кусочки, и после прохождения через бритвенно-острую мембрану на вкус ощущалась совсем по другому. Рис становился накрахмаленной субстанцией; овощи разлетались на волокна и воду; мясо же… Мясо Мобу больше не нравилось. Еле слышные звуки, мягкое давление сопротивления, они сами по себе могли вызвать у Моба к еде отвращение. Он попросил Могами просто покупать супы, так как они меньше всего менялись после столкновения с барьером. После этого Могами держал в запасе большое количество консерв с супами. В редкие моменты, когда Моб все таки решал что-нибудь съесть, ему нужно было только разогреть их в микроволновке. Когда ему было 10 лет, Моб обнаружил, что возможно спать 18 часов в день. Дома он никогда не спал дольше 12 часов, даже на выходных и каникулах, но здесь спать 18 часов было легко. В лучшие дни, 16. Когда было особо тяжело, он мог спать все 20 часов, а то и больше. Это позволяло ему не сталкиваться с темнотой снаружи или в подвале. Это означало, что ему нужно было занять себя чем-то только пару часов в день, будь то крутящиеся по его телевизору драмы в плохом качестве, спортивные программы или старые фильмы. Так он мог хоть как-то функционировать. Для чего-то большего он был слишком изможден. Когда ему было 10 лет, Могами сказал Мобу, что он может передвигаться по всему дому и в любую комнату, с условием, что свет остается выключенным. Почти в любую комнату. Одна на чердаке оставалась для него недоступной, оставалась запертой - главная спальня. Мобу в любом случае не хотелось мешать личному пространству его Учителя. Когда ему было 11 лет, Моб в первый раз отпраздновал свой день рождения в одиночестве. Когда ему было 11 лет, занятия по контролю барьера от Могами постепенно прекратились. Чему Моб не возражал. Из-за этих занятий он только чувствовал себя бесполезным, все более параноидальным, после того, как каждая техника контроля от Могами ничем не помогала. Мобу больше нравились дни, когда он был в одиночестве в подвале и смотрел, укутанный в одеяла, свой телевизор. Эти дни были более спокойными. Когда ему было 11 лет, Моб перестал переживать из-за разрезанных останков жуков, пауков и тараканов, которые усыпали периферию его кровати. Иногда это были валяющиеся на полу оторванные лапки, похожие на ресницы. Иногда - сегментированные тельца, из которых вытекала непохожая на кровь жидкость. Иногда - струпы чешуек и оторванные крылья. Сперва его это шокировало, ему было жалко насекомых, которые встретили свой конец из-за его барьера. Но в подвале от них никуда было не деться. Лучше уж он навредит попавшим к нему тараканам, чем каким-нибудь теплокровным существам снаружи, кому-то из людей. Моб отстранился от какой-либо формы эмпатии по отношению к жукам, пока он наконец то не смог на них смотреть без каких либо чувств. Однажды, Моб нашел разрезанные остатки мышиного хвоста, и он плакал, пока к нему не пришел Могами. Когда ему было 11 лет, Моб узнал, насколько теплее в подвале становится летом. Он был чуть более счастлив в эти ночи, дольше и глубже спал, приспособив одеяла в качестве подушек, скомкав и подложив их под голову. Иногда он просыпался, когда еще было темно, но это случалось только тогда, когда он спал дольше дня. Когда ему было 11 лет, Моб прочувствовал на себе всю свирепость зимы. Он все еще не использовал свои силы, чтобы согреться, даже в подвале с температурой ниже нуля. Ножницы все еще его пугали, поэтому его волосы оставались нестриженными уже много месяцев. Они практически выполняли функцию шарфа, так что он старался держать колтуны своих волос около шеи, сидя под одеялами, все еще дрожа. Когда ему было 12 лет, Моб не отмечал свой день рождения. Он даже не заметил, как он прошел мимо. Когда ему было 12 лет, Моб с трудом мог представить лицо своего отца. Лицо его матери в его памяти было расплывчатым. Рицу был единственным, кого он помнил в мельчайших деталях. На протяжении некоторых недель он мог совсем не думать о своей семье. С Могами они говорили только на повседневные темы. Аура Могами была единственной частью дома, которая все еще успокаивала Моба в этом месте. Когда его дома не было, Моб либо спал, либо смотрел телевизор, отключая сознание. Когда ему было 13 лет, одну из ночей Моб провел бодрствуя на кухне с Могами. Могами рассказывал шутки, которые Мобу очень нравились. У него не было шуток, которые он мог бы рассказать в ответ, так что Моб только повторял те, которые уже рассказал Могами. Могами все равно смеялся. Моб заснул, все еще сидя за столом, улыбаясь. Когда ему было 13 лет, Моб нашел в подвале разорванную на части крысу. Могами не было рядом, и помочь он не мог, и Моб знал, что хотя бы ради своего здоровья, она тут оставаться не могла. Моб нашел перчатки, зажмурил глаза и задержал дыхание, пока собирал ее. Он чувствовал, как барьер что-то перемалывает, и, пока он не смотрел, то нечто, что он держал в руках, приобретало желейную консистенцию. Он не рискнул посмотреть на то, что выбросил в мусор. Брызги крови, которые сопровождали уборку, вызывали в его воображении достаточно травмирующих изображений сами по себе. Когда ему было 13 лет, Моб разбил стакан, случайно его уронив. Он никак не ожидал взрывной, гневной реакции Могами. Моб свернулся на своем месте на кухне, не моргая, под защитой своего барьера, от летающих по комнате вещей, разбивающихся о пол. На следующее утро все вернулось в норму, а на полу все еще лежали обломки стекла. Когда ему было 14 лет, это случилось снова, но Моб к этому уже привык. Когда ему было 14 лет, Моб мало что делал. Когда ему было 14 лет, Моб никем особо и не был.

***

Рейген был на пути к победе. Все то минное поле, что было перед ним, он сократил до бомб и одного единственного пустого места. Он использовал почти все флажки, отметил все возможные ячейки, и сидел, подавшись вперед, с напряженной челюстью и вытянутым в сосредоточении языком, перескакивая мышкой туда сюда между двумя оставшимися ячейками. Это были угловые ячейки, и их малое количество никак не помогало в их опознании. Одна была бомбой. Вторая нет. Кто есть кто решала судьба. Рейген кликнул на одну, полагаясь на интуицию. Поле подорвалось. Цепная реакция взрывов отобразилась на экране. Рейген распластался на своем месте, застонал, откинув голову, пока все отмеченные места взрывались с одинаковым стоковым звуковым эффектом. Само поле подорвалось в кучку пикселей. “ВЫ ПРОИГРАЛИ. НАЧАТЬ СНОВА?” ярко мигало на его месте. Рейген потер свои глаза и закрыл вкладку. Ему понадобилось пару мгновений, чтобы отойти от сценария “Спецотряд ФБР пытается спасти банк полный заложников” в своем воображении. Как же было жалко этих поддельных, взорванных людей. А они так положились на самого лучшего в Японии поддельного оружейного эксперта, в итоге закончив тем, что подорвались в жижу в банковском сейфе. В поддельном банковском сейфе. Поддельные люди. Поддельная жижа. Рейген побарабанил пальцами по столу, заглянул в ящик. Он схватил неоткрытую пачку сигарет, зубами оторвал красную бирку качества и прицепил ее к тыльной стороне свободной руки. Первую вытащенную сигарету он захватил зубами. Одной рукой он придерживал ее конец, а второй игрался с зажигалкой, когда дверь в его офис открылась. Рейген поднял глаза. На пороге стояла женщина в официальном костюме, одной рукой вцепившись в дверную ручку. Встретившись с Рейгеном глазами она поняла, что пришла куда надо. Она закрыла за собой дверь и подошла к стулу напротив Рейгена. Он спрятал сигарету и зажигалку в карман, поправил галстук, пока она усаживалась. — У меня запись на 4 часа. — сказала она коротко. Она перебирала руками лежащую на своих коленях черную записную книжку. Украдкой она оглядывалась на закрытую дверь, как будто убеждая себя в том, что все еще могла уйти. Рейген хорошо знал эту пантомиму. Он расслабился на своем месте, чтобы уменьшить напряжение в комнате, и предложил ей пожать свою руку. Файлы по ее делу уже лежали на столе: — Вы как раз вовремя. Она ответила единственным коротким рукопожатием и вернулась к своей записной книжке. Рейген смог для себя кое что определить в первые же секунды. Утром он уже просматривал ее дело, те небольшие отрывки информации, что были отправлены вместе с онлайн записью. В своем фейсбук-профиле она выглядела более приветливой - на аватарке она и ее муж сидели в баре: он сидел, расслабленно закинув ей руку на плечо, наклоняясь к ней, чтобы оставить на ее щеке поцелуй, пока она улыбалась в камеру. В настоящей жизни она выглядела старше, зрелость показывала себя вместе с немногочисленными морщинами и хмурым выражением лица. У нее были рыжие волосы до плеч, густые и блестящие, своим видом напоминая Рейгену рекламу шампуня. Щеки на ее круглом лице отдавали натуральным румяном. Ее большие, черные, проницательные глаза изучали Рейгена в точно такой же манере, как он изучал ее. Из-за пиджака, юбки карандаша и черных колготок она выглядела одетой лучше, чем Рейген, а ее ровная, уверенная, официальная манера общения заставляла Рейгена следить за своей осанкой. Он выпрямился, чтобы ей соответствовать. — Что вас ко мне сегодня привело? — Спросил он. Его натренированная доброжелательная улыбка вернулась на свое место. Теплая, и абсолютно фальшивая, для того, чтобы успокоить людей в этом скользком деле. — У меня появились некоторые сомнения по отношению к своему мужу. Ее жестикуляция все никак не успокаивалась. Это было все, что нужно было Рейгену услышать. Ее собранность прятала за собой нервы, и, судя по тому, как бегали ее глаза, еще и стыд. С этим отношением Регйен сталкивался уже десятки раз. Наем частного детектива воспринимался клиентами как что-то непристойное, признание в своих сомнениях абсолютному незнакомцу тем более. — Ах да, это было в деталях вашего дела. — Рейген прикоснулся к лежащим рядом бумагам. — Можете начинать свой рассказ откуда вам удобнее, и в том темпе, в котором вам комфортно. Как вы считаете необходимым передать мне всю картину дела. Ее острый взгляд поймал Рейгена, и несколько раз отводился в сторону, строгий и разозленный, пока раздражительность не превратилась в смирение. — Что вы хотите от меня услышать? Вы наверное уже встретили сотни клиентов, таких же, как я. Рейген покачал головой. — Ни один клиент не “такой же” как остальные. Каждая ситуация уникальна, и поэтому мне так важно все выслушать. — Он снял резинку с ее файла и разложил бумаги на столе. Ему не нужно было снова увидеть материалы, но он знал, как дать клиентам повод избежать зрительный контакт. Вместо этого Рейген уставился в бумаги. — Расскажите мне немного о нем. Она издала небольшой смешок, и занялась тем, что начала выщипывать волоски шерсти из своего пиджака: — Мой муж… — Она замялась на этом слове, словно не желая произносить его имя вслух, иначе она бы вышла из себя — …прекрасный мужчина. Мы женаты уже как год. За все то время, что я его знаю, он никогда не менялся. Он всегда улыбается. Всегда внимателен. Он один из тех людей, кто действительно - из самых чистых побуждений, просто хочет помочь. Всегда сопереживает другим. Это тот Т- тот человек, в которого я влюбилась. Рейген кивнул. — Но теперь?.. Она пожевала язык. — … Может быть, около месяца назад, это началось. Примерно тогда я начала замечать, что он как будто сам не свой. Это было сложное время на его работе, да и у меня подходили дедлайны нескольких проектов, и он всегда на себе чувствует мою тревожность. Он так сопереживает, а я никогда не могла контролировать свой стресс, так что думала, что он просто на себя так переносит. — Она пожала плечами, с напряженной шеей и дернула закладку в своей записной книжке. — Но когда мои дедлайны прошли и я справилась с собственными проблемами, он не смог вернуться в колею. Вместо этого все стало только хуже, мы практически не разговариваем, по сравнению с тем, как было раньше. Он рано ложится спать, а когда я просыпаюсь, он уже на работе. Ну а если не ложится рано, тогда он приходит домой поздно. Он работает в разные смены, так что в иногда я знаю, что это действительно работа. Но в другие дни - теперь уже часто - он лжет о том, в какое время придет домой. Говорит мне, что будет дома в 8, и ноги его дома не будет до 10; не отвечает на телефон; не отправляет сообщений. Если я спрошу об этом, он от меня отмахивается, или, что еще хуже, скажет, что ничего не помнит. Рейген продолжал с сочувствием кивать. Он пододвинул поближе коробку с салфетками. Она была права — подобную историю он уже раньше слышал, слишком часто. В ответ на эмоциональное опустошение в ее словах он ничего не чувствовал, и ощущал себя виноватым по этому поводу только самую малость. — Я пыталась с ним по этому поводу поговорить, и он ведет себя, как будто готов над этим работать, но потом он просто ведет разговор по кругу, пока я не сдамся разузнать что-то еще. Например, если я спрошу, как он себя чувствует, все что я получу в ответ - ‘устал’, и если спрошу, куда он пропадал, он уставится на меня с пустым взглядом и говорит, что не может вспомнить, о чем именно я его спросила. У меня уже заканчиваются идеи, как до него достучаться. — У вас были какие то проблемы до этого момента? Романтические? Сексуального плана? Что-нибудь, что может быть вас насторожило? Ее взгляд помрачнел. — Нет, ничего, пока все это не началось. Мы иногда спорим, но никогда из-за серьезных вещей, только что-то вроде, куда нам сходить поужинать, или какой фильм вечером посмотреть, такое никогда не перерастало во что-нибудь серьезное, чтобы кто-то действительно разозлился. Мне казалось, что все хорошо. Думала, что все вернется в норму, но почему то не вернулось, и теперь он со мной почти не разговаривает. Если он действительно устал и перенапрягся, то я хочу как то ему помочь – но если нет… Предложение она не закончила. Рейген сцепил пальцы в жесте, который, как он надеялся, выглядел деловым и профессиональным: — Я понимаю. — Это все, чего я хочу из этой ситуации. — Она подняла глаза, ладони на коленях, взгляд сосредоточен на Рейгене. — Я хочу, чтобы вы поняли, что происходит, потому что я просто не могу. Разузнайте, куда он уходит, что забирает у него всю энергию, или, если это что-то на работе, или если – просто, скажите мне, что он не изменяет, чтобы я смогла по этому поводу успокоиться и помочь ему с тем, что происходит на самом деле. — Она перестала наклоняться вперед, потеряв весь свой профессионализм, и пробормотала, — или скажите мне о том, что это измена, и посоветуйте парочку юристов по бракоразводным процессам. Еще один кивок от Рейгена, и он протянул ей через стол листовку с ценами и услугами. — Разумеется, именно такие услуги я и предоставляю. Теперь давайте обговорим, что именно я могу для вас сделать, и обсудим цену. — Он быстро взглянул на документы, просмотрев имя в заголовке. — Но сначала: некоторые мои клиенты трепетно относятся к тому, как к ним следует обращаться - понятное дело, фамилии могут быть больной темой в такого рода делах. У вас есть предпочтение?.. Она на секунду подняла глаза с листовки, осознавая что у нее спрашивал Рейген. Ее выражение лица немного расслабилось: — Я не представилась когда зашла, прошу прощения, думаю, я была отвлечена. — Ее внимание вернулось к листовке. — Можете называть меня Джун, или миссис Исари, или как хотите, правда; меня такое сейчас по большей части не волнует. Рейген кивнул и набросал себе в папке заметку. — Учтено. И какое имя вы предпочтете при обращении к вашему мужу? Джун отвлеченно помахала рукой: — Просто называйте его Тецуо.

***

Парковаться около участка полиции было бы довольно опасно. Вылазки Рейгена до этого никогда не были связаны с полицией. Он напрягался от одного только их вида, когда проезжал мимо, так как любая полицейская машина могла остановить его и оштрафовать за праздношатание, а то и того хуже, сталкинг. Даже пустые машины, параллельно запаркованные около станции, заставляли Рейгена исправно понервничать. Вместо всего этого Рейген наматывал круги около старой парковки, принадлежащей супермаркету за участком. Он занял неприметное место напротив китайской забегаловки и немного сдал назад, пока не скрылся с территории, просматриваемой из окна офиса Тецуо. Рейген заглушил двигатель, приоткрыл окно и вытащил первую сигарету из заначки в бардачке. В его покупках на соседнем сидении валялись еще три пачки; он предчувствовал, что эта смена будет долгой. Где-то совсем рядом запела птица. Воздух над тротуаром нагрелся, был влажным, он отмечал собой один из последних теплых дней сентября. Мягкие листья обрамляли лобовое стекло его машины, капли росы на них сверкали от палящего восходящего солнца. Рейген оглянулся на часы: 7:59 утра. Он сделал первую глубокую затяжку от сигареты, пропуская дым в свои легкие, а затем плавно выдохнул, чувствуя, как тепло патокой разливается по его венам. Он закрыл глаза, отстранившись от всего мира, кроме как глубокого щебетания зарянки снаружи. Его объяло спокойствие, гармония с вялым, теплым состоянием только просыпающегося мира. Рейген приоткрыл один глаз. Что-то двигалось за окном офиса Тецуо Исари – а именно высокий, широкоплечий мужчина с темными волосами, прижатыми кепкой. Он присел за офисный стол, правой рукой держа термос с кофе. Рейген выпрямился. “Вот и попался,” - пробормотал он, ни к кому особо не обращаясь. Он сделал еще одну затяжку сигареты и уставился в затылок Тецуо Исари, приготовившись к последующим затянутым десяти часам.

***

Часы тянулись медленно, как улитка по тротуару. Кондиционер в машине Рейгена начал не очень хорошо работать, вместе с этим двигатель машины начал стучать; стучание это становилось все более невыносимым, больше чем сама жара, так что кондиционер он совсем вырубил. Чтобы охладиться, у него был только электрический вентилятор из зеленого пластика на присоске и открытое окно. Он пробрался через часть сигарет и пропотел в своем костюме, пока утро не сменилось полднем. Большую часть этого времени Тецуо оставался на своем месте. Вставал он в основном с пустым термосом, и всегда возвращался через пару минут, принося его наполненным. Пару раз этот мужчина говорил с коллегой через офисный стол от него, язык тела был естественный, ничего подозрительного. Эта коллега, Иса Маки, была главной подозреваемой Рейгена, но ничего в их взаимодействиях не позволяло заподозрить флирт. Он видел все возможные виды заигрываний на рабочем месте за последние четыре года. Обычно манера общения их выдавала. Нежные прикосновения, кокетливые улыбки, чуть более громкий смех. Язык тела Тецуо ничего такого не содержал. Он все еще был сосредоточен, с напряжением в плечах, хмурился на работу на своем столе, говорил мало и коротко, слегка склоняясь в еле осознанном истощении. С одного только первого впечатления, Тецуо был слишком уставшим, чтобы иметь кого-то на стороне. Первое впечатление мало что значило в долгом расследовании. Рейген потушил сигарету, открыл новую пачку и устроился обратно.

***

К 5:52 вечера, Рейген пробирался через мышечные узлы на своей спине костяшками. В такие моменты он даже был почти что рад, что потратил несколько лет на работу массажистом в агенстве по призракам и тому подобному. Он начал отдирать своей костюм от сидения, куда он прицепился к запятнанной и потертой обивке. Воздух внутри машины был спертый - от остатков 20 сигарет. Тецуо должен работать до шести. Если он сейчас пойдет домой, у Рейгена освободится вечер. Если куда-то еще, ну что же… Рейген прекратил свои размышления. Как по команде, Тецуо поднялся. Он потянул спину, допил то, что оставалось в его кружке с кофе и собрал документы в стопку. Рейген уже сбился со счета, сколько раз он эту кружку наполнял, это число по крайней мере было больше приконченных Рейгеном сигарет. Рейген прикоснулся к ключу зажигания, проверив, что он никуда не упал. Его взгляд оставался сосредоточен на офисном окне, где Тецуо обернул папку для бумаг резинкой и спрятал в сумку. Тецуо что-то сказал Исе, которая от него только отмахнулась, коротко ответив. Тецуо кивнул, затем закрыл за собой офисную дверь. Рейген переключился на ближайший к офису Тецуо выход. Он ниже опустился в кресле, задержав дыхание и держа наготове камеру. Камеру он установил на приборной панели, приблизил широкую часть здания и включил серийную съемку, как только Тецуо появился снаружи. Тецуо нес пиджак своей формы на своей руке, раздетый до рубашки и галстука. Рейген взглянул на экран камеры, удостоверившись, что она снимает. Все работало, фотографии получались один раз в секунду. Каждая сохранялась вместе со временем, что по опыту Рейгена могло быть поворотным моментом в расследовании. За это время Тецуо пересек всю парковку. В ответ на это, Рейген раскрыл одну из припасенных в машине газет и притворился занятым ее чтением, и вообще, пытался выглядеть обычным человеком, который ждет свой заказ в китайской забегаловке. Его взгляд оставался прикованным к Тецуо, он едва выглядывал за границу газеты. Тецуо мог сделать одну из двух вещей. Во-первых, он мог пройти мимо забегаловки, дождаться автобуса, и пойти домой, как ему и положено. Если он так поступит, рабочий день Рейгена тут и закончится. Во-вторых он мог сделать что-нибудь… другое. Судя по тому, куда направлялся и смотрел Тецуо, Рейген подозревал первый вариант. Это, разумеется, было предпочтительнее. Значит, Рейген мог сорвать с себя чешущийся костюм, помыться, немного поспать. Это бы значило, что завтра он мог спокойно начать новый день. Да и Джун было бы не о чем беспокоиться. Тецуо прошел мимо машины Рейгена, все глубже в парковку. Тецуо не посмотрел в сторону Рейгена. Тецуо не заметил его машины. Он замер, направив безразличный взгляд прямо, слегка покачнулся на месте. Затем его спина выпрямилась, челюсть напряглась, он нахмурился, и, на короткое мгновение, казалось, сознание пропало из его пустых глаз. Рейген смотрел на это как завороженный, чувствуя от страха мороз по коже. Причиной было не само его поведение, а то, что Рейген такое уже видел. Затем Тецуо подался вперед. Он спрятал лицо за руками, замер на пару долгих секунд, после чего медленно выпрямился. Как будто став выше, он запустил через волосы ладонь и осмотрелся, быстро покрутив головой. На его лице не было и следа усталости. За его глазами зажглась некая острая и целенаправленная воля. Он спрятал руки в карманы и развернулся на каблуках, посвистывая направившись в сторону, противоположную остановке. Рейген наблюдал за этим с комом в горле. Тысяча воспоминаний одновременно атаковали его сознание, полные густого запаха благовоний, грубой текстуры соли меж его пальцев, приглушенного света, свечей и заклинаний; этой угрозы в воздухе, словно давление, которую он чувствовал каждый раз, когда понимал, что дело в его консультационном агентстве оказывалось настоящим. Новое существо, которое находилось внутри Тецуо Исари, не было ответственностью Рейгена. Он порвал все связи с паранормальным как только снял старую вывеску. Шрам на его щеке был единственным нужным Рейгену поводом держаться от всего того, что он не мог изгнать, подальше. Существо внутри Тецуо уходило все дальше. Существо внутри Тецуо могло делать все что ее душе было угодно, потому что существо внутри Тецуо не входило в должностные обязанности величайшего детектива двадцать первого века, Рейгена Аратаки. Существо внутри Тецуо наверное не стоило того, чтобы ради него терять свою жизнь. Рейген опустил с губ сигарету и выдохнул дым одним могучим кашлем. Он покачал головой, издал единственный мрачный, измученный смешок и обеими руками вцепился в руль. Рейген уставился в удаляющуюся спину Тецуо. Он включил зажигание, двигатель взревел. Существо внутри Тецуо Исари, возможно, в скором времени убьет Рейгена Аратаку. Рейген вздохнул и ускорился, бормоча себе под нос единственную фразу. “Ебанный его в рот”.