Часть 6 Нос по ветру

      Не знаю, что происходило за закрытой дверью господина Ка в тот вечер, о чем они говорили и к чему пришли. Меня это не касалось и не интересовало. Меня не обижало подобное обращение со стороны отца Джинши, я думаю, что многие запретили бы общение со мной, если бы узнали о моих родителях. И я не намеревалась вновь оказаться в его доме, так что его запрет совершенно никаким образом не задел меня. Зато Басен в последствии почти насильно мне рассказывал, как его обожаемый молодой господин ругался с отцом, что он делал крайне редко. Но это не то чтобы меня интересовало: я не просила об этом Джинши, потребности в отстаивания собственной гордости у меня тоже не наблюдалось. Так что, если его господам захотелось поскандалить — вперед. Меня в это впутывать не нужно.       На следующее утро после моего столкновения с господином Ка, меня встретили вполне гостеприимным завтраком. Видимо, глава дома к нему отношения не имел. Готовила Суйрэн и мать Басена, но, судя по всему, Джинши так настойчиво крутился на кухне и напрашивался помочь, что ему всучили фрукты и попросили помыть их к столу. Хотя поручение было ничтожным, парень с усердием и восторгом принялся за работу. Даже когда я спустилась вниз, он еще занимался этим. А потом за столом, пока я ела, он взялся за нож и стал нарезать и чистить их, подкладывая готовые дольки мне на тарелку. По настороженным и внимательным взглядам Басена и Суйрэн, направленным на нож в руках Джинши, я сделала вывод, что он не часто до этого обращался с этим орудием труда. Не убился бы хоть…       Но от фруктов я не отказалась. Вы цены на них видели? Вот-вот. А фрукты в их доме были хороших сортов, так что от такого удовольствия откажется только дурак. Джинши светился от счастья, наблюдая за тем, как я ем разные по форме дольки груш и персиков. Пускай. Отплатить мне за эту ночь все равно нечем.       До дома меня довез Гаошунь. Я пыталась отказаться от его предложения, но когда Джинши предложил меня проводить до дома (ну как предложил, там было сразу ясно, что отказа он не поймет), я резко согласилась на предложение мужчины. Ехать на дорогом автомобиле с личным шофером довольно приятно. Да и Гаошунь тоже приятный человек, хотя мое первое впечатление о нем было отрицательное. Почти всю дорогу он молчал, не пытаясь донимать меня разговорами, которых я не любила, но при этом предложил мне пакет со сладостями из той самой лавки, где я обычно закупаюсь, скорее всего, для меня и купил их. По приезде он открыл мне дверь, еще раз извинился за вчерашнее поведение господина Ка и уехал, только удостоверившись, что я вошла в дом.       Старик меня уже ждал. Он сидел на кухне, перебирая книги по медицине. Окно со стороны подъезда было только на кухне, поэтому если старик садился там (тем более с драгоценными книгами из разных городов и стран), то волновался и ждал, когда я войду в подъезд. И следил, чтобы за мной никто в подъезд не увязался. Я была не робкого десятка, но маленькая и хилая, поэтому, чтобы зажать меня и повалить много сил не понадобится. Мы оба понимали с дедом, что в его года еще и с больной ногой он не лучший защитник, но ему для спокойствия было важно хотя бы проследить за мной, чтобы в случае чего попытаться меня отбить.       — Маомао, тебе оставили гостинец, — старик кивнул на коробку с пирожными из довольно известной кондитерской.       — Я не буду. Можешь выкинуть их, можешь сам съесть.       Если с Джинши я в некоторых моментах могу пойти на уступки, то в отношении этого чудака, который всеми силами меня выслеживает и пытается завязать разговор, я бескомпромиссна. Не знаю уж как он узнал обо мне, как нашел, вполне может быть, что мать зачем-то выболтала, а может, и дедушка сказал. Он появился впервые в моей жизни, когда мне было 5 лет. Передо мной просто остановилась машина, из которой выскочил этот чудак, заявив о своем отцовстве, и стал тянуть меня в машину. Я перепугалась, закричала, стала плакать. Спасла меня тогда Джока, которая выхватила меня и хорошенько отлупила его на эмоциях сумкой с книгами. С того дня он первый год часто пытался наведаться к нам с дедом, заговорить со мной на улице, что-то всучить или уговорить сходить к нему в гости. Под первым впечатлением я боялась его: сразу же при виде его бежала к дедушке и пряталась за него, вцепившись ему в штанины, словно боялась, что меня отдадут, или просто убегала и пряталась.       Со временем страх прошел, хотя неприязнь осталась. Да и я не могу понять его. Он внезапно и случайно узнает о ребенке, которого заделал проститутке, при этом нет гарантий тому, что родила она именно от него. Внезапно объявляется и начинает претендовать на роль родителя так, словно с рождения был со мной. Он не может меня любить, он не знал меня ни дня, но к чему тогда эта настойчивость? Он не перестает следить за мной, я даже знаю, в каких машинах он сидит, в каких кафе издалека наблюдает.       Да и все его жесты внимания очень мерзкие. Слова произнесены с какой-то долей идиотизма в голосе, все попытки прикоснуться ко мне ощущаются липко и так, словно он пытается от меня отщипнуть кусок, еще и руки у него были потными. Да и все его движения выглядели так комично, словно он издевается надо мной. Мне не нравилось в нем все. Я не испытывала к нему ничего кроме неприязни. Если кто-то посмеет осуждать меня за равнодушие к родителям, то у меня на это один ответ: любовь к родителям не рождается из ничего. Я вообще не уверена, что могу испытывать любовь, есть такие люди. Даже к своему старику, который, узнав, что моя мать намеревается сбагрить меня в детский дом, забрал меня ребенком и вырастил, я испытываю уважение, глубокое почтение. Я смотрю на него как на учителя в первую очередь, только после этого он для меня двоюродный дед.       — Ты поблагодарила господина Ка и его сына? — дедушка аккуратно переворачивал страницы книги с анатомическими рисунками.       — Да, — я покривила душой. Я поблагодарила, но весьма уникальным способом. — Я не знала, что ты их семейный врач.       — Я стал их семейным врачом благодаря госпоже Ка А-Дуо. Я вел ее беременность. Изначально я должен был быть врачом только для их сына, у него всегда было слабое здоровье, но в последствие стал лечить всю семью, — старик, как всегда, ни слова лишнего о других людях не скажет. Только факты.       — Понятно.       — Хороший мальчик, — я знала, что дед сказал это без каких-либо намеков, это было его мнение. Однако в мыслях я все равно закатила глаза. Мне этот «хороший мальчик» успел сильно докучить за эти недели.       — Дедуль, я на пары. Ужин не готовь, я вернусь пораньше. И не забудь сделать компресс для ноги! — я схватила сумку, на ходу проверила наличие пропуска и проездной карты.       — Будь осторожна. И думай, что ешь, — да, один раз и так жестко прокололась с этими конфетами.       Я распахнула дверь. Неожиданно дверь гнусаво застонала. Я перевела на нее взгляд, не понимая, что произошло, потом посмотрела ниже и увидела, опустившегося на корточки, баюкающего свое лицо Джинши.       — Ты как здесь оказался?! — как он меня нашел, черт пурпурный!       — Ты что никогда что ли в глазок не смотришь перед тем, как выйти?! — он выдыхал через стиснутые зубы, голос стал гнусавым.       — А нечего под дверью у меня жить! — я присела перед ним и отвела его ладонь от лица. Да, как я и думала, я разбила ему нос.       — Вот черт! — я глянула на часы, на пары я точно опоздаю, придется прогулять. — Заходи, Варвара!       — Почему Варвара? — в таком состоянии еще и вопросы задает.       — Еще немного и нос оторву.       — Я и так с носом остался! Похоже, Волан-де-морта косплеить смогу.       — Не преувеличивай.       Я за плечо затащила его в квартиру, повешала свою сумку на вешалку и стала разуваться. Джинши тоже стал снимать обувь, подставив ладонь к подбородку, чтобы кровь не капала на пол.       — Мне вешать нос?       — В смысле? — я решила, что он уже в голове преувеличил ущерб от моего удара дверью и вздумал отчаяться.       — Ну на вешалку.       — Ой, иди нафиг, придурок, — два «гения» каламбуров встретились.       — Маомао, что-то случилось? — я услышала, что старик тяжело стал подниматься.       — Все нормально, я справлюсь! Тут кое-кто под дверью у нас сидел.       Я подошла к шкафу, вытащила аптечку и стала искать вату. Джинши, запрокинув голову, вышел в коридор и чуть поклонился дедушке. Он стал извиняться и блеять, как ягненок, объясняя, как так получилось, что он заляпывает кровью наш пол.       — Опусти голову, идиот! Что, кровь никогда не останавливал? — я погрозила ему пальцем, перекосив лицо, и тут же вернулась к поискам.       — Маомао! — дедушка с легкой укоризной напомнил мне о приличиях, но извиняться я ни за что не стану.       — Идем! — я нашла наконец вату, схватила за рукав Джинши и потащила его в ванную. Я надавила ему на затылок, требуя наклонить голову, и включила холодную воду. — Смывай кровь, холодной водой крылья носа и спинку обрабатывай ей, чтобы остановить ее и уменьшить вероятность отека.       Я оставила его одного спасать свой аристократичный нос, а сама юркнула на кухню и полезла в морозилку. Старик чуть повернул голову и наблюдал за моей суетой. Но помощь не предлагал, знал, что я справлюсь. В морозилке я достала замороженный отвар — мой эксперимент. Вообще в моих планах было сделать замороженный отвар, который смог бы согревать кожу при контакте впоследствии. Но моя идея провалилась. Она изначально была абсурдной. Но сейчас этот недолед мне поможет.       Я вернулась в ванную. Кровь у Джинши замедлилась. Я подняла его лицо за подбородок и стала плотно трамбовать вату ему в ноздри. Джинши морщился, но терпел, пристально пялясь на меня. Закончив с ватой, я всучила ему в руку ткань со льдом и велела держать.       — Уменьшим отек. А то будешь со шнобелем ходить.       — Спасибо, — гундосил он знатно.       — Чего пришел-то? И как нашел меня? — второе меня волновало и бесило особенно.       — Я с делом, — он продолжал немного задирать голову, боясь, что кровь опять будет капать, хотя я столько ваты ему набила в нос, что это просто нереально было.       Он резко, словно решался на что-то влетел в кухню, где продолжал сидеть дедушка, наблюдая за нами, и встал по центру, словно стих собирался рассказывать. Я проследовала за ним, недовольно скрестив руки.       — Господин Луомен, я пришел, чтобы попросить. Я хочу, чтобы Маомао стала моим…       — Не хочу, — я перебила его.       — Но я же еще не закончил! — его гнусавое недовольство выглядело нелепо в совокупности с опухшим носом.       — У меня пропало желание слушать твое предложение со слова «моим».       — И что ты имеешь против этого слова?! — он расставил руки по бокам и наклонился ко мне.       — Я своя собственная!       — Ты даже не дослушала!       — И не желаю!       — Я вообще не тебе говорил! — он демонстративно отвернулся от меня. — Господин, Луомен, простите. Я хочу, чтобы Маомао стала моим личным врачом.       Я посмотрела на дедушку и, выпучив глаза, незаметно помотала головой, молясь, чтобы он понял меня. Старик улыбнулся, посмотрев на Джинши и успокаивающе, давая знак снизить накал эмоций, потрепал его по руке, которую тот положил на стол.       — Маомао еще учится. Да и, я предполагаю, господин Ка будет не в восторге от этой мысли. А еще Басен столько лет потратил, чтобы стать вашим врачом, — старик говорит правильные вещи.       — Басен будет врачом моего отца! А Маомао… — Джинши наседал, боясь услышать еще слова в сторону отказа.       — Молодой господин, я рад, что моя внучка вызывает у вас уважение как врач даже после того, как она чуть не отравилась едой, — подкол засчитан, старик, — но я не могу решать за Маомао. Как и ваш отец не может решать за вас. Советовать, но не решать.       Джинши умолк и потупился. Последние слова содержали для него особенный смысл.       — Но если она сама захочет, то можно? — Джинши стал говорить тише. Он опять стал тем самым мальчишкой, который смотрел на моего деда, как ласковый щенок.       Он посмотрел на меня, но я отвернула голову, про себя заметив, что у него больше шансов покончить с жизнью активированным углем, чем получить мое согласие на такое. Не хочу я прозябать в статусе семейного врача, особенно у этого Джинши. Я фармацевтом хочу стать!       — Если на то будет воля Маомао, — старик кивнул. Если бы у меня был хвост, то он сейчас бы в бешенстве мотался из стороны в сторону. Дед не будет врать, хотя иногда мне хочется, чтобы он научился привирать, а не недоговаривать.       Джинши благодарно поклонился, предложил подвезти меня, но получив отказ, послушно ушел. Я, поняв, что на первую пару уже нещадно опоздала, неторопливо и недовольно поставила завариваться чай, обиженно поглядывая на старика, который аккуратно, спокойно улыбался.