Часть 7. Полюбишь и козла

      Джинши стал адекватнее. Показных и громких жестов больше не было. Не знаю, почему на него так подействовал факт моего родства с дедушкой. Однако это все равно не избавило меня от его общества. Он все так же ходил на мои занятия, все так же стремился сесть предельно близко ко мне, пытался уговорить подвезти до дома, накормить своими кулинарными попытками, позвать прогуляться где-нибудь. Но на все его попытки с моей стороны шли лишь отказы. С его упрямством можно кандидатскую защищать.       Так незаметно для себя я стала частью постоянной компании из Джинши и Басена. Мне не нравилось это. Такие яркие личности привлекали достаточно внимания, особенно со стороны завистливых девушек. Мы с Басеном часто сидели в лабораторной, занимаясь своими обязанностями, в то время как Джинши за дверью разговаривал с профессором. Я долго думала, что профессор поддерживает с ним беседу на какие-нибудь нейтральные темы только из-за смазливости этого парня. Однако в один из разов профессор крикнул меня из лабораторной, оторвав от заполнения журнала исследования. Я недовольно встала, провожаемая взглядом Басена, который уже час сидел, страдая над библиографическим списком. В кабинете Джинши сидел напротив профессора и пил чай. При виде меня он, как всегда, расплылся в улыбке, меня аж передернуло. Мало приятного, когда на тебя всякий раз смотрят озабоченными глазами.       — Маомао, тут молодой человек интересуется вопросами твоей сферы. Похвальные интересы. Может, посоветуешь ему литературу или сама расскажешь о лекарственных травах и их вкусовых и сочетаемых спецификах?       Я закатила глаза. Знает ведь, что если напрямую у меня спросит, то я откажу ему.       — Ой не знаю даже, профессор. У меня столько работы…       — Я разрешу тебе взять два лекарственных препарата из пятого ящика.       — Что именно вас интересует? — я тут же плюхнулась на стул, наливая себе чай. — Какого именно рода растения вас интересуют? Может, вам интересно, как замаскировать вкус?       Басен, выглянувший из лабораторной на миг, закатил глаза: наверное, подумал о том, насколько дешево меня можно купить. Но как раз наоборот! Знал бы он, как сложно получить порошок, который лежит в пятом ящике! Я даже пыталась симулировать заболевание в клинике, чтобы мне его выписали, но врач мне попался некомпетентный и вместо одного конкретного диагноза поставил мне два — простуду и аллергию. Кретин.       В тот день я очень много под согласные кивки профессора рассказала Джинши о лекарственных средствах. Даже поделилась своими размышлениями по поводу приготовления некоторых из них. На следующий день он принес свой очередной «шедевр», основанный на моих рекомендациях. Под давящим взглядом Басена я послушно принялась за бурду непрезентабельного вида. Вообще я стала есть это только из-за того, что надеялась попробовать некоторые дорогие ингредиенты, о которых говорила вчера. Но мои ожидания не оправдались. Вернее, обернулись проблемой. Подозрения у меня появились еще на первой порции, но я решила попробовать вновь, чтобы убедиться. Нет, я оказалась права.       Я вскочила, бросилась к раковине, в которую стала плеваться, полоща рот. Я внимательно прислушивалась к своим ощущениям. Я конечно люблю эксперименты с ядами, но тут иное обстоятельство!       — Неужели настолько невкусно? — Джинши посмотрел с осуждением на Басена.       — Господин, я бы не стал вам врать! — тот поднял руки, защищаясь.       — Фух, — от раковины я переползла к шкафу, ища антигистаминное. — Если ты все же не наиграешься в повара и решишься открыть свой ресторан, то будь готов отвалить большие деньги за юриста.       — В смысле? — он напрягся.       — Клиент должен знать о составе блюда, а ты должен знать, что он не съел ничего конфликтующего. У меня аллергия на гречку. Я съела немного так что обойдется. Однако, если бы я не узнала ее в твоем… паштете, — хотелось сказать «бетоне», потому что по цвету очень напоминало его, — то Басену, возможно, интубацию пришлось бы мне делать.       Я нашла таблетки и приняла их, запив водой из-под крана.       — С тобой точно все хорошо будет? — в голосе Джинши послышалась паника. — Может, позвать профессора или позвонить господину Луомену.       — Нормально. В худшем случае сыпь появится.       — Прости.       — Вкус к слову неплохой, хотя работать есть над чем. И помни, что не всем захочется есть бетон.       Он уныло кивнул. Я села на стул, переведя дух. Ну хорошо, что он не относится к чужим жизням небрежно. Видно, что думает над решением проблемы.       В дальнейшем он стал перед каждой подачей «блюда» сначала рассказывать мне об его ингредиентах и методе приготовления. Я давала ему новые советы, пробовала, а он выдыхал. Не знаю: зачем он готовит, если каждый раз ожидает, что я умру от его еды. Давно мог бы уже оставить именно это направление и начал бы готовить что-то более классическое.       И все же меня утомляло их общество. Я не могла полноценно заниматься своими делами и учиться, потому что Джинши, который не много понимал в медицине, чаще всего в лабораторной заводил разговоры от скуки — тогда уже не до науки и учебы. Не понимаю, почему профессор разрешил вообще сюда заходить, этот черт ведь сожрет что-нибудь, а мы потом в тюрьму садись.       В один из дней я воспользовалась моментом и улизнула из аудитории до того, как за мной увязались Джинши и Басен. Я решила отчитать свою статью в парке при университете. Не удобно это делать на весу при ветре, но зато будет тихо.       Найдя лавочку в тени, поглубже в зарослях, я уселась, положив сумку на колени, чтобы было удобнее делать пометы. Мне даже дышать, казалось, стало легче в одиночестве. Интересно, когда Джинши надоест его игра в готовку и ухаживания. Уже ведь давно можно было понять, что я не тот человек, который изменится и ответит на чувства. Мне это просто не интересно. Нет у меня потребности в отношениях, семье. Я не чувствую в себе уверенности создать что-то прочное, требующее социальных взаимодействий на постоянной основе. Тем более детей я не планирую: во-первых, я себя до сих пор ребенком ощущаю, во-вторых, я не гожусь на роль матери. Я не испытываю каких-то теплых чувств к детям. Чему я смогу научить его? Хорошего человека я уж точно слепить из него не смогу.       Рядом со мной на лавочку села женщина средних лет. Я подавила вздох, видимо, Джинши меня проклял и теперь быть одной у меня нигде не выйдет быть. Украдкой я быстро окинула соседку: наверное, когда-то она была красивой. Однако сейчас она и выглядит небрежно, потерянно, и на лицо, скорее всего, злоупотребление кое-какой вредной привычкой. Не люблю судить без прямых доказательств, но ее одутловатость лица, морщины, мешки под глазами и слишком мужские черты толкают меня на предположение об алкоголизме.       Она потянулась к сумке и достала из нее бутылку. Да, я была права. Тут уже к мозгоправу, она уже слишком долго барахтается в этой проблеме.       — Что, наверное, думаешь: «уж я-то точно такой не стану», — она хрипловатым голосом рассмеялась, но было видно, что ей не нравится, что я рассматриваю ее. — Поверь, станешь. Любовь зла.       — Полюбишь и козла, — я автоматически пробубнила это.       Женщина замерла с бутылкой у подбородка и рассмеялась.       — Да, именно так. Встретишь какого-нибудь смазливого поганца, который будет клясться тебе в любви, а потом лет через 7-8, когда ты погрязнешь в работе и быте, начнешь терять красоту, родишь ребенка и перестанешь его привлекать, он неожиданно, не скрываясь, заведет себе любовницу на стороне, считая себя абсолютно право на это имеющим. А может, если бы он точно так же, как ту шмару, забрасывал подарками, вниманием, помощью тебя, то и ты была бы все такой же прекрасной. И не надо было бы искать кого-то беззаботного на стороне. Как считаешь?       — Это не мое дело, — не люблю откровенных и прилипчивых людей. Если им начать поддакивать, то они от тебя не отстанут. Особенно, если градус в них повышен.       — Осуждаешь меня, — говорила она вроде с улыбкой, но я почувствовала злость в ее голосе. — Ну осуждай, вспомнишь меня лет через 10.       Я не отвечала, пытаясь сконцентрироваться на статье. Женщина приложилась несколько раз к горлышку, помолчала, а потом вновь заговорила:       — Студентка, да? А я в вашу поликлинику ходила. Смешные такие: каждый раз одно и то же говорят, мол, вам с алкоголем надо прекращать. Да я не зависимая. Он, как вода, никак не влияет на меня.       — Завязывайте с этим.       — С чем?       — С выпивкой. У вас симптомы уже на лицо. Доживете однажды до желтых белков. Вы бы знали, как меня бесят такие люди, как вы. Которых пытаешься от какого-нибудь цирроза вылечить, хотя бы сгладить влияние только для того, чтобы в следующий раз увидеть, что человек пить не прекратил и наплевал на твои труды, — меня на самом деле это злило, но я также надеялась, что ее мои слова обидят и она уйдет.       — Не могу. Мне больно.       — Вы жалкая.       — Пусть бросит в меня камень тот, кто без греха.       — И не упивайтесь вином, ибо это разврат, но исполняйтесь Духом.       Женщина замолкла и с удивлением посмотрела на меня.       — Удивлена.       — Специально выучила, чтобы на вашу цитату отвечать.       — А ты забавная.       Она снова замолчала и поставила бутылку на землю около лавочки.       — Если честно, то очень больно терять человека, которому ты до конца жизни отдал все в себе. И вдвойне больно, когда твое место занимают.       Я поняла, что поработать мне не удастся, поэтому отложила листы.       — Так может, грош цена такому человеку? Он прекрасно живет дальше с вашей заменой, а вы гробите здоровье. Зачем?       — Больно.       — Неужели у вас нет людей, которых бы беспокоило ваше нынешнее положение?       — Есть. Сын. Но мне стыдно показаться ему в таком состоянии. Да и не дают мне с ним встретиться.       — Вы просто ищете отговорки. Мол, сын меня не увидит, значит я могу и дальше бухать. Если бы действительно хотели с ним встретиться, то нашли способ, — я невольно подумала об очкастом придурке, он уже столько лет делает попытки ко мне подобраться. Я бы на его месте уже давно бы махнула рукой.       — Он уже столько лет меня не видел, наверное, уже ненавидит.       — Если вам хочется найти еще тысячу причин для страданий, то я, пожалуй, пойду. Если же вам хочется настоящего счастья, то попытайтесь бросить. Хотя бы из гордости. Умереть так жалко из-за какого-то говнюка? — Пф!       Я встала и стала собирать вещи. В этот же момент я услышала голос Басена и Джинши. Эти засранцы все же нашли меня. Я не понимаю, им скучно что ли без меня?       Женщина тоже прислушалась к их голосам, посмотрела на меня и сказала:       — Если я однажды все же брошу, то первой найду тебя.       — Не обязательно. Поверьте, мне все равно на вас. Просто вы меня злите.       — Пха-ха-ха, — она рассмеялась. — Что ж, иногда жалость может быть худшей зависимостью. Так что спасибо, что позлилась на меня.       — До свидания.       Я направилась в сторону голосов Джинши и Басена. Пытаться снова спрятаться от них было бессмысленно. За моей спиной раздался звон стекла об метал. Я обернулась: женщина, засунув руки в карманы и опустив голову, шла в противоположную сторону.