Часть 8. Меркантильное свидание

      В тот день Джинши был по-особенному досаждающим. И что самое смешное, что досаждал он не болтовней или действиями. Ровно наоборот. Пока я работала над статьей профессора (ему было просто лень писать ее, а мне хотелось получить автомат по его предмету), он спокойно сидел напротив и смотрел на меня. Даже Басен проявлял больше активности, перенося данные из тетради в таблицу. Джинши был слишком примерным и удобным, что не могло не вызывать подозрения. По редким взглядам Басена, которые он кидал на своего господина, я сделала вывод, что мои предположения не безосновательны. Они напоминали детей, которые мнутся перед строгим отцом, боясь спросить у него разрешения.       Я понимала, что как только я встану с намерением отправиться домой, они решатся на поступок. И оказалась права: как только я стала собирать ручки в пенал, Джинши подорвался и расставил руки на столе, нависнув над ним. Он бледнел, краснел, не сводил с меня твердого взгляда. Я терпеливо ждала.       — Может, пойдешь со мной на свидание? — он выпалил это и тяжело вздохнул. Мне кажется, он не дышал несколько минут, пока решался на этот вопрос.       — Нет.       — Даже не сомневалась, — его голова рухнула, я смогла увидеть смешной вихор.       — Господин, — Басен подтолкнул его, напоминая о чем-то.       — Не хотелось так предлагать, — он вымучено посмотрел на друга.       Джинши полез в свою сумку и достал аккуратную деревянную шкатулку. Смотря на меня, он открыл ее. Я осторожно заглянула в нее. Мне понадобилась всего пара секунд, чтобы понять, что именно в ней лежит.       — Это же… Миякея?! — я не верила своим глазам! Она была еще свежей, словно ее только что сорвали, наверное, это было обусловлено тем, какие условия ей создали в шкатулке.       — Да.       — Но ведь она растет только в России! Только на Сахалине!       — Да.       — Ее найти можно чудом! Это вымирающий вид!       — Да.       — Она ядовитая!       — Да?.. — Джинши невольно притянул шкатулку к себе, засомневавшись.       Я потянулась следом за коробкой, мне хотелось взять миякею, рассмотреть. Я уже в голове представляла, что с ней можно сделать. Было бы интересно сделать из нее антидот и посмотреть, на какие яды он мог бы влиять.       — Господин Джинши еще месяц назад заказал ее в России. Эти цветы привезли сегодня утром на самолете, — Басен так говорил, словно Джинши — сын, которым он гордится. Такое восхищение от любящего слуги.       Но по быстрому взгляду Джинши мне показалось, что ему неприятно, что Басен так акцентируется на сложности получения этого цветка.       — Если я подарю тебе миякею, ты пойдешь со мной на свидание? — мне интересно стало, как бы он отреагировал в такой ситуации на мой отказ. Мы оба понимали, что он просто покупает мое время. Причем за очень большие деньги (растение из красной книги, которое можно только чудом найти или вырастить, к тому же доставляли его самолетом).       — Отдадим наши сердца за миякею! — я приложила кулак к груди.       — Только, пожалуйста, не умри от отравления до нашего свидания, — Джинши уже явно жалел, что выбрал именно это растение для подкупа. — Послезавтра я подъеду за тобой к 6 вечера. Если надо, то я объясню все господину Луомену.       — Та не надо. Дед, если его предупредить, беспокоиться не будет.       Джинши кивнул и вручил мне коробку. Наверное, некрасиво было сразу же после назначения встречи утыкаться в коробку с цветами, забыв про окружающих, но я не могла поверить, что такое сокровище попало в мои руки.       В тот же вечер я, забыв про все обязанности и учебу, засела за работу с миякеей. Часть я засушила, а часть сразу же пошла в расход. Если быть честной, то в тот вечер я все же отравилась, мой антидот не удался. Причем довольно ощутимо. Меня лихорадило, пока я обнимала белого друга, почти всю ночь. Бедный старик, ему пришлось всю ночь следить за моим состоянием и сглаживать последствия. Но я была невероятно счастлива. Уже давно я не встречала ничего подобного, что хотя бы оказывало на меня влияние. Правда утром моя радость немного поутихла: рвать меня перестало, но начался понос. Пары мне пришлось пропустить. Басен по просьбе Джинши даже звонил моему старику, чтобы удостовериться в том, что я жива.       После этого звонка дедушка, который до этого просто спокойно ухаживал за мной, прочитал мне воспитательную лекцию. Да, именно воспитательную, а не обучающую, потому что я пренебрегла беспокойством молодого господина Ка и Басена. Вечером в квартиру нам позвонили. Пришел Гаошунь от Джинши с кашей, фруктами и витаминами. Дедушка поблагодарил его и извинился. Но мне кажется, что Гаошунь не посчитал эту лишнюю просьбу от господина в тягость. Он предлагал отвезти меня в больницу, если потребуется.       Но ко дню свидания мое состояние все же пришло в норму, была небольшая слабость, но не более. Изначально я не планировала одеваться как-то по-особенному к этому событию. Я шла на него по долгу, из-за миякеи. Однако дедушка, когда я сказала, куда иду, настоял на том, чтобы я оделась хотя бы не небрежно. Объяснил он мне это конечно через медицину: врач должен проявлять уважение к пациенту и во внешнем виде. Небрежность ни в операционной, ни в клинике недопустимы.       Какой-то особенной одежды у меня не было: у меня просто в шкафу лежали однообразные футболки и кофты, которые было легко стирать, гладить и которые легко сочетались с моими несколькими джинсами и юбкой. Но было у меня и две рубашки с необычной формой рукава, которые я приобрела исключительно для конференций. После дедушкиного нравоучения я решила надеть одну из них и юбку. Просто, но мне кажется, этого хватит для такого мероприятия.       В шесть часов, когда я вышла из дома, у подъезда действительно стояла машина. В ней был только Гаошунь. Он поздоровался со мной, спросил, как мое здоровье. Я отвечала односложно, но без высокомерия. Он был хорошим человеком, просто работал на эту конченную семейку.       Мы подъехали к красиво обустроенному месту. Было видно, что ландшафтом здесь более чем заинтересованы. Я хотела выйти, но Гаошунь остановил меня и быстро вышел. Он обошел машину и открыл мне дверь. Не знаю, к чему он это сделал, ведь знает же, что я более чем простой человек. Я вышла, думая только о том, чтобы по привычке не расставить ноги, как делаю это обычно в джинсах. Юбка — это, может, и более женственно, но очень морочно.       — Сяомао, ты очень хрупко выглядишь, — Гаошунь сказал это, пока я выходила. Довольно необычный комплимент, но, может, для такого человека, который чужую девушку может звать по-отцовски, очень волнительно и тревожно за меня. Наверное, свою дочь он на руках носит.       — Спасибо? — я постаралась сказать это аккуратно, но мое удивление все же легонько проскользнуло.       Откуда-то из-за живой изгороди вышагнул Джинши. Вот он был весь при параде. От его внутреннего волнения все в нем казалось натянутым. Невольно я подумала, что его ботинки сейчас лопнут, показав носки. Он подошел к нам и кивнул Гаошуню. Мужчина медленно ему кивнул, мне показалось, что он хотел что-то сказать этим жестом.       Джинши подал мне руку, я послушно, просто не зная, как отказать ему в таком месте, вложила в нее свою ладонь. Он повел меня вдоль живой изгороди. Вокруг было много композиций с растениями, изгороди, оранжереи, клумбы, озерца с лотосами. Я почти не сомневаюсь, что он намеренно выбрал именно это место. Я и правда не могла не засматриваться на все это многообразие.       Наконец за очередным поворотом оказалась беседка. Около нее стоял официант. На столе уже стояли блюда и — какое счастье! — алкоголь. Джинши отодвинул мне стул и помог сесть. Было видно, что ему немного страшно и даже неловко. Что-то мне подсказывает, что такое он испытывает чуть ли не впервые в жизни. Он сел, неестественно прямо держа спину, и смотрел на меня, как на что-то странное. Официант подошел, чтобы открыть бутылку.       — Ты очень красиво выглядишь, — а вот у него более клишированные комплименты.       — Спасибо, — для меня его комплимент не особенно многое значил. Может, от любимого человека или при желании нравиться всем вокруг такие слова и способны вызвать счастье, но не у меня.       — Как ты себя чувствуешь? Мне немного неловко, что ты отравилась из-за моего цветка, — он опустил глаза.       — Для меня попробовать какое-то новое растение, тем более ядовитое, это удовольствие, так что можешь не заморачиваться.       Не скажу, что я когда-то была сильным эмпатом, но я все же ощущала, как с каждым моим довольно простым и в некотором роде бесчувственным ответом ожидания Джинши от этого вечера безжалостно рассеиваются и рушатся. В голове он явно рисовал себе другие картины, но это не моя вина. Он же осознанно подкупил меня на это свидание, зная, что каких-то чувств к нему я не испытываю. Значит, не стоит от меня чего-то ожидать.       — Возможно, это довольно личный вопрос. Кто твои родители? — было видно, что он в отчаянии, цепляется за все клишированные вопросы. Если в начале ужина он еще пытался рассказывать о каких-то нелепых и интересных ситуациях из жизни, то к середине, видя, что моя реакция на все это не особенно яркая, он стал паниковать и разочаровываться одновременно. Не знаю, может, он рассчитывал на какие-то подыгрывания ему, актерство и ложь, но я никогда так не делала. Джока учила меня, что такое поведение — это жалость к мужчине, которая ему же должна быть противна, если он не идиот; и неуважение к себе, ведь приходится ломать свои представления об интересном в угоду мужчине.       — Мать проститутка. Отец какой-то то ли чинуш, то ли бизнесмен, — я честно не знала. Могла бы, наверное, спросить у старика, или Джоки, или даже у матери, но мне было неинтересно.       — Какая у тебя необычная семья, — он нервно рассмеялся. И потянулся к бутылке.       Я заметила, что он чаще стал вливать в себя алкоголь. Не знаю, может, ему было обидно, может, он перенервничал. Я думаю, что это свидание у него не первое, по его поведению на первых порах нашего знакомства было понятно, что он тот еще ловелас, но почему-то сейчас он ведет себя, как девственник на первой свиданке.       Если я могла спокойно и этиловый спирт хлестать, то Джинши, мне кажется, имел все шансы к концу свидания сползти под стол, чтобы передохнуть в берлоге. Говорил он все меньше, пил все больше, на лице его проступала горечь. Когда официант подошел, чтобы открыть новую бутылку и убрать посуду со стола, он с какой-то озлобленностью прогнал его.       Я спокойно ела, наблюдая за угрюмым Джинши, и расслабленно думала, кого позвать для транспортировки этой выпившей туши: Гаошуня или просто такси вызвать. Мне казалось, что наше свидание скоро подойдет к концу. Неплохо было бы, чтобы он после этого неоправдавшего ожидания вечера подвел к концу и свои попытки начать со мной отношения.       — Почему ты такая? — он встал с тумблером в руке, в котором напитка было неприлично много, уже пошатываясь, и осоловелыми глазами посмотрел на меня.       — Какая такая? — я понимала к чему он клонит.       — Я за тобой уже сколько недель таскаюсь, сколько всего сделал, цветок этот купил, позвал в этот ресторан. Ты знаешь, что я еле выбил бронь в этот ресторан, зная, что ты любишь всякие ромашки-тюльпашки. Да любая девушка бы уже давно бы молила меня переспать, — он подошел ко мне, с какой-то неприязнью морщась.       — Я тебя не просила ни о чем. Ты сам вбил себе в голову, что я что-то должна тебе. Ты знал, что я пришла сюда только в обмен на цветок, так чего ты ожидал? — я спокойно положила вилку и посмотрела на него. Любая жадная до денег девушка уже бы плакалась и просила бы у него прощение за эти «грехи». Любая очень гордая — просто молча встала бы и ушла отсюда. Я же надеялась расставить все точки над i и раз и навсегда покончить с этими односторонними отношениями, в которых я ни коим образом не заинтересована. Он все равно однажды разочаруется в моем равнодушии, лучше сделать это сейчас, чтобы не докучал мне дальше.       — Я? Чего я ждал? Благодарности. Восхищения. Любви. Надеялся, что ты поймешь, что у нас все серьезно, — он сделал еще шаг ко мне, едва не упав.       — У нас? У меня к тебе нет ничего. А у тебя ко мне только желание подчинить, подкупить. Восхищения он хочет, — я тихо фыркнула.       — Можно было хотя бы сделать вид, что тебе все нравится.       — Ты знал, какая я, знал, что меня все это не интересует. В том, что ты разочарован, виноват только ты сам.       Он помолчал, отхлебнул из тумблера, сморщившись. В нем была какая-то злость. Как у ребенка, привыкшего все получать, но ожидания которого впервые обманули. Избалованное разочарование, словно он в отместку готов толкнуть или разломать все дорогие тебе вещи.       — Если бы я не знал господина Луомена, то уже давно бы затащил тебя к себе.       — Продолжай так говорить, и к тебе перестанут в кровать прыгать даже те, кто на твои деньги зарится, — я встала, намереваясь уйти. Дальше продолжать разговор уже бессмысленно.       — Стой! — он шагнул ко мне и схватил меня за запястье. — Ты мне нравишься, — он притянул меня к себе, алкоголь из тумблера залил мне блузку. Я почувствовала его дыхание на шее. — Скажи, что я тебе тоже нравлюсь.       — Ты. Мне. Не. Нравишься, — я попыталась оттолкнуть его. Это уже противно. Опьянение его никак не оправдывает. — Если хочешь, чтобы тебя любили, то научись уважать! Людей, их границы, желания. Насильно мил не будешь.       — Ну почему! Я столько для тебя сделал. Почему я тебе не нравлюсь. Хочешь, я сделаю еще больше, у меня есть деньги, — он притянул меня еще плотнее, игнорируя мои попытки вырваться. Я пыталась пнуть его в колени или наступить ему на ноги. Его рука оказалась на моем подбородке, отводя его в сторону. Он потерся щекой о мою шею, я почувствовала его губы на плече, где было декоративное отверстие в форме ромба на блузке.       С моим маленьким весом и слабостью мышц только силой я бы вырваться не смогла. Я схватилась за его руку, которой он держал мое лицо, намереваясь порвать ему сухожилие или вывихнуть палец, чтобы он отпустил меня. Но в это время произошло одновременно несколько событий. Я дернула за палец, слыша характерный хруст. Джинши заорал, и одновременно с этим кто-то толкнул его в плечо, потянув меня на себя.       Баюкая свою руку, Джинши сидел на полу, рассеянно глядя на меня и моего спасителя. Я подняла голову и увидела Гаошуня. Он увесисто положил мне ладонь на плечо и сурово, с презрением и осуждением смотрел на своего господина, пресмыкающегося на земле.       — Не зря я решил проведать вас. Были у меня подозрения, — он нервно мял мое плечо, не замечая этого. — Господин, когда вы такое делаете с девушками, которые и сами только и ждут повода для ночи с вами, я закрываю глаза на ваш разгульный образ жизни. Не я ваш отец. Не мне вас ругать или учить любить. Но сейчас вы ведете себя, как… — он не договорил и отвернул голову. — если бы Сяомао не вывихнула вам палец, то я бы сам сломал вам что-нибудь.       — Какой бравый защитник нашелся, — Джинши поморщился и озлобленно посмотрел на мужчину. — А где же твои высокопарные речи были, когда ты возил моего отца к той проститутке, зная, что моя мать рыдает у себя в комнате? Моралист хренов.       — Вам лучше не пить больше. Я позвоню Басену, чтобы он забрал вас.       Гаошунь потянул меня за плечо, прося идти за ним. Я послушалась. На Джинши я больше не смотрела. После этого вечера я и сама приложу все усилия, чтобы прекратить с ним любые отношения.       — Ты в порядке? Прости, Сяомао. Он перепил. В том, что он не умеет проявлять любовь, ведет себя так и считает, что все можно купить, виновата и моя семья, и его. Я больше не буду способствовать его попыткам тебя переубедить, если ты этого не хочешь. Я уже достаточно совершил ошибок со старшим господином Ка.       — Пытаетесь отмыть совесть на Джинши? — я была благодарна за спасение, но меня уже доконала эта конченная семейка. — Не поздновато ли спохватились?       — Ты права.       Он открыл дверь машины для меня. Всю дорогу назад мы молчали.