Часть 9. Битва титанов

      Со дня этого неудавшегося свидания прошло две недели. И действительно, как и обещал Гаошунь, ни он, ни Басен в моей жизни больше не возникали. Мне даже стало казаться, что Басен намеренно стал меня избегать: в лабораторной профессора мы почти не сталкивались, а если такое и происходило, то молодой человек старался уйти через четверть часа. Мне кажется, что и Джинши перестал меня искать. Басену приказы преследовать меня прекратились, сам молодой господин перестал появляться в университете, не писал, не звонил. Я наконец-то смогла выдохнуть свободно.       Честно, без задней мысли скажу, что я ни капли не была расстроена тем, что наша история закончилась именно так. Хотя, если честно, наша история и не начиналась. Джинши не получил лишних иллюзий, показал себя с настоящей стороны (не зря говорят: если хочешь понять, какой человек, — напои его), я высказала раз и навсегда свое равнодушие к нему. Нет поводов для раздражений для меня и разочарований для этого избалованного сыночка.       «Теперь эта чокнутая семейка отстанет от меня,» — так я думала, но ошибалась.       Как раз через две недели мне пришлось вновь столкнуться с семьей Ка. В тот день я расслабленно, уже привыкнув к покою, связанным с отсутствием Джинши, шла домой после занятий. Жизнь была прекрасна, дома меня ждала пока еще живая крыса, на которой я хотела проверить одно свое лекарство, и книга, которую старик подарил мне после того, как мою статью приняли в один хороший журнал.       На перекрестке, когда я в ожидании своего сигнала светофора, размышляла о том, не купить ли в ларьке каких-нибудь потрохов или курицу, мне на плечо легла рука. От неожиданности я вздрогнула и медленно обернулась, пытаясь понять, за что до меня докопались и насколько в трезвом уме человек. Но все оказалось не так уж и плохо, я даже выдохнула с облегченным раздражением. Это был Гаошунь.       — Помнится, кое-кто обещал мне, что больше не потревожит меня.       — Прости, Сяомао, младшему господину отказать я могу, но не старшему, — Гаошунь неловко улыбнулся, ему определенно не нравилось происходящее. — Пожалуйста, удели нам полчаса, так будет проще.       На мгновение я все же задумалась, в какой ситуации для меня будет меньше проблем. Но Гаошунь все же был прав. Если я не последую за ним, то господин Ка все равно найдет способ привлечь меня к разговору. Еще и старику может достаться из-за меня.       Я пожала плечами и повернулась, чтобы следовать за ним. Мужчина еще раз извинился и повел меня обратно в сторону университета. Мне кажется, они хотели выхватить меня у главного входа, но сегодня я вышла из корпуса столовой. Гаошунь привел меня к ближайшей кофейне. Обычно в это время здесь бывало очень людно и шумно, потому что студенты после занятий или между пар забегали сюда, чтобы выдохнуть и поощрить себя за страдания в учебе или просто взбодриться. Но сегодня кофейня была тиха и пуста, на входе вообще было написано, что она закрыта. Да… если бы у меня было столько средств, то я бы здесь в очередях ради кофе не стояла бы… Быть богатым не так уж и плохо.       У панорамного окна, где были глубокие кресла охрового цвета, сидел господин Ка. Перед ним стояли две чашки с кофе и тарелка с десертом. Судя по тому, что пар над напитками уже не поднимался, ждут они меня уже долго. Похоже, разговор предстоит серьезный, раз человек, знающий цену времени, так настойчиво ждет меня. Неподалеку стоял официант, вытянув шею, он, видимо, рассчитывал на большие чаевые, поэтому ждал малейшего повода услужить. Из кухни сквозь щелку двери тоже выглядывали сотрудники. На контрасте с полунищими студентами такие гости казались царями Мидасами.       Когда мы с Гаошунем вошли, господин Ка не обратил на нас ни малейшего внимания. Он продолжал что-то читать в планшете, барабаня пальцами по столу. Не дожидаясь приглашения ни с чьей стороны, я быстро прошла за столик к нему и села, положив голову на ладонь. Чем быстрее поговорим, тем быстрее закончим.       — Гаошунь сообщил мне, что мой сын устроил тебе свидание в неплохом месте, — я перевела взгляд на Гаошуня, приподняв бровь. Зачем было ворошить события двухнедельной давности? Но по тому, как обреченно пожал плечами мужчина, я решила предполагать, что сообщил он об этом уже давненько и не по своей воле, просто его господин вспомнил об этом почему-то только сейчас.       — Ну было дело.       — Сколько ты хочешь денег? — интересный вопрос, особенно вне контекста.       — Миллион, — меня спросили, я ответила честно. Лишний миллион никогда в кармане тяжелым не будет.       — Вся в мать. Гаошунь, займись этим, — он до сих пор не перевел на меня взгляда. Но мне было все равно. Если я просто так получу денег, то отказываться, как дура, не стану.       Как я и думала, с услугами моей матери он более чем знаком, поэтому так остро реагировал на происходящее. Но меня ни дела моей матери, ни чужая семья не касаются. Я со своей матерью в последний раз общалась пять лет назад, когда Джока убедила ее, что хотя бы формально, но было бы неплохо узнать о своем ребенке. На деле же оказалось, что никому из нас эта встреча не была интересна. Мы были чужими людьми для друг друга.       — Кхм, господин, мне кажется, Сяомао не совсем понимает, для чего вы даете ей деньги, — Гаошунь, не порть мне картину, мы бы уже сейчас могли разбежаться.       Мужчина наконец-то положил планшет и посмотрел на меня. В его взгляде читалось пренебрежение и издевка. Так смотрят на ничтожного человека, жизнь которого в твоих руках и прошлое которого настолько грязно, что ты кажешься сам себе лучше от этого знания.       — Я плачу тебе миллион, а ты перестаешь встречаться с моим сыном. Нечего ему метать бисер перед дочерью путаны. Обычно мой сын быстро теряет интерес к девушкам, но ты не только ему мозги неделями паришь, так еще и вбила ему в голову мысль об этом ресторане традиционной кухни. Девочка, этот парень будет владеть компаниями с таким годовым доходом, который ты никогда не заработаешь. Он тебя все равно однажды бросит, но потеряет при этом время. А так, все останутся в плюсе, — он окинул меня взглядом и повернул голову в сторону окна. — Да и к тому же совратишь еще моего сына на инцест, а мне потом слухи о бракованном внуке на стороне не нужны.       Если честно, то мне захотелось рассмеяться. Как будто моя мать обслуживала только его. Много о себе думаете, господин Ка. Удивительно, что он, не умея работать с информацией, не проверяя ее на достоверность, умудрился заработать свое состояние.       — Ну, во-первых, я вашего сыночка отшила еще две недели назад. Мне он изначально не был интересен, только мозг мне выносил. Ваше воспитание заметно, — тут уже было делом чести подколоть его, а то что одной моей матери-проститутке отдуваться за наши с ним несчастные отношения? Я открыла было уже рот, чтобы сказать ему, что инцестом бы в этом деле и не пахло, но тут произошло нечто настолько неожиданное, что растерялась даже я.       Внезапно дверь в кофейню распахнулась так широко и резко, что ударилась о стену. Не успела я обернуться, чтобы посмотреть на этого страждущего кофе посетителя, как передо мной выросла чья-то спина (точнее задница, на моем уровне глаз была именно она), слева эту спину пытался утянуть какой-то мужчина с замученным лицом. Гаошунь и господин Ка, насколько я могла видеть, смотрели с глубоким удивлением, но и узнавание было в их глазах. Они знали этого человека.       — Ты что, Казанова старый, с моей дочерью хотел сделать? Сидит тут кофейничает с ней! С улицы этот амбал с лицом-кирпичом ее уводит, — Гаошунь аж икнул от удивления, услышав такую характеристику о себе, — кофейню он закрывает для двоих! Если я узнаю, что ты ее хоть пальцем тронул, я такое устрою, что все наши совместные проекты лягут, даже если я из-за этого с голой задницей останусь!       Только через две минуты до меня дошло, что это очкастый кретин. У него что, совсем работы и дел нет, кроме как следить за мной сутками?! Господи, ну жила же я спокойно, никого не трогала, ничего не требовала, ни в ком не нуждалась, но появился этот Джинши и дошло до того, что меня, не скрываясь, пытается защитить мой папаша.       — Ка…кая дочь? — господин Ка посмотрел на Лакана, потом на Гаошуня, потом на помощника Лакана, с удрученным видом оставившим попытки оттащить своего господина, а потом на меня. Я с досадой хлопнула себя по лбу и покачала головой. Как меня этот дурдом достал.       — Вот эта! — Лакан соизволил убрать задницу от моего лица и показал на меня двумя руками.       — Ты с ее матерью, что, тоже кувыркался? — сейчас будет удар по чсв этого индюка.       — Я до сих пор ее люблю! Она же мне и рассказала про дочь, а потом мои люди все проверили. Ну посмотри, она же вылитая я! — я закатила глаза. От него мне досталась только плоская грудь, веснушки и длинный подбородок. Если я хотя бы немного и красива, то благодаря генам матери.       — А я думал, что она моя внебрачная…       — Совсем мозги в одно место засунул? Посчитай хотя бы возраст Маомао! В тот год, когда ее зачали, ты со своим маленьким гаденышем и женой в Монголию уезжали.       — Попрошу не выражаться про моего сына! — господин Ка встал и нервно поправил галстук.       — А как не выражаться, когда он приклеился к моей дочери, травит ее своими недоблюдами, похожими на детскую неожиданность, а потом я еще выясняю, что он ее пытался изнасиловать, — о, еще один человек, до которого новости доходят спустя недели.       — Ой, а она бедненькая прямо не хотела к нему в кровать прыгать! Сука не захочет, кобель не вскочит — существование твоей дочери тому явное подтверждение, — как много я приятного сегодня услышала о себе, прямо сразу видно — интеллигенция.       — А ты спроси у своего прихвостня! Или он скажет, что ему не пришлось ее буквально спасать от твоего обдолбанного сына! — Лакан вновь меня загородил. Наверное, если бы я испытывала к нему чуть меньше подсознательного омерзения и чуть больше привязанности, то я бы даже прониклась его стремлением защитить меня.       В этот момент на Гаошуня посмотрели сразу четыре человека: Лакан и господин Ка требовательно, помощник Лакана — с сочувствием, я — с мольбой. Мне этот цирк уже надоел: пусть переведут мне мой миллион, а потом срутся дальше без меня.       Но Гаошуню я сочувствовала. Оказаться между молотом преданности к хозяину и наковальней совести. Ну сейчас посмотрим, насколько он не потерян для этого мира.       — Если честно, господин Ка, то ваш сын действительно пытался принудить Сяомао. Палец она ему вывихнула, пытаясь вырваться, — ладно, Гаошунь, извини, ты не так уж и плох.       — Ну что, как много сук отгрызают хвост кобелю, когда они оба хотят переспать? — Лакан с триумфом наставил палец на господина Ка, лицо которого перекосило от проигрыша. Действительно, как дети малые.       — Ущербная семейка, — господин Ка вышел из-за стола. Кажется, официант понял, что чаевых не намечается, его лицо разом скисло.       — Что, не смог своего щенка воспитать должным образом, поэтому пытаешь убедить себя, что мир плох, а не твой сын? — Лакан засмеялся, как старуха.       Господин Ка прошел мимо нас, Гаошунь с извинением кивнул мне. Лакан проводил их взглядом, полным довольства, и посмотрел на меня. Сейчас его выражение лица напоминало мне собаку, принесшую палку хозяину. Хочет, чтобы я похвалила и как дочь оценила его защиту. Объективно его и правда стоило бы поблагодарить, пусть меня и не задели слова господина Ка, но все же приятно знать, что эта чокнутая семейка заметила свой же маразм. Но при этом мое внутреннее неприятие Лакана перебивало желание вознаградить его. Поэтому я выбрала нечто среднее:       — Благодарю вас, господин Лакан за ревностное унижение семьи Ка, жаль только, что я потеряла миллион из-за вашей защиты.       Я встала, чтобы покинуть эту несчастную кофейню.       — Миллион? Доча, если тебе нужны деньги, то только скажи! — он двинулся было за мной ободренный шансом продолжить налаживать контакт. — Хочешь, я тебе личного шофера дам? Будешь до университета в комфорте добираться. Или хочешь, я куплю тебе ту традиционную лавку? Ты же любишь лекарства, да? Папа ведь знает, что нравится его дочери?       Господи, какой же он навязчивый все же. Не скажу, что у меня не потекли слюни после его предложений, но я понимала, что терпеть после этого Лакана в повышенных дозах не смогу.       Я вышла на улицу. Лакана, продолжающего щебетать уже о нашей счастливой семейной жизни, его помощник поволок к стоянке. На противоположной стороне дороги недовольный господин Ка садился в машину, Гаошунь на прощание с сожалением пожал плечами. Будь проклят Джинши, который влез в мою жизнь в один ужасный день.