Часть 15. Секрет Джинши

      После той встречи, когда продрогший Джинши пил у меня дома чай, близко мы не общались. На вечеринках он все так же продолжал оберегать меня от спаивания и накачивания наркотой, но напрямую не подходил. Мне было даже неловко от того, что я за такую услугу ему ничем не могу отплатить. Но если я попытаюсь вознаградить его, то все вернется на круги своя.       Сколько бы вечеров я ни посещала по требованию братца, даже если за один день их было три, столько Джинши и Басен были на них. Под конец последней недели Басен, шатающийся и утомленный вечером, ко мне подошел и напрямую спросил, сколько я еще буду встревать в такие вечера. Если бы я знала, если бы я могла это прекратить. Меня уже даже перестал прельщать хороший алкоголь на этих вечерах, подарки папаши и плата Лахана. Я начала всем этим пресыщаться и одновременно уставать от общества всех этих в большинстве скучных людей. Мне хотелось просто провести хотя бы один вечер у себя дома в тишине, с дедушкой, лекарствами, делая домашнее и долги по учебе, которых накопилось из-за этого маскарада достаточно. Но такой вечер довольно скоро пришел в мою жизнь. Еще неделя мучений и болей в печени, и Лахан сказал, что с этого момента встреч будет меньше, а я в большей степени буду заседать в кабинете дочерней компании, где могу заниматься всем, чем хочу.       Я была настроена на теплый и тихий вечер со своим стариком, но все, как всегда, случилось иначе. Сначала дедушке позвонили. Оказалось, что его близкий друг, с которым он учился и долго работал за границей, попал в какую-то передрягу. Дедушку просили дать характеристику и показания. Добрый старичок тут же стал собираться, одновременно накидывая на бумаге, какие лекарства заказали его постоянные пациенты и какие, возможно, могут попросить. Джинши в этом списке не было, чему я была рада. Дедушка обещал вернуться поскорее, через полнедели-неделю. Как всегда, сказал в случае чего обращаться к хозяйке-старухе или Джоке. Это уже не первый раз, когда он вот так срывается с места ради помощи кому-нибудь: не важно пациент это или просто друг юности — его слишком большое сердце не могло оставаться в стороне.       Проводив дедушку, я вернулась в комнату. В планах было сначала заготовить лекарства для больных, а потом засесть за отработку долгов, пока не отчислили. Но через полчаса, когда я доводила до ума первый порошок, в дверь стали стучать, звонить так, будто начался пожар. Нехотя с осторожностью я встала, попутно выключая свет, на носочках двинулась к входной двери. Не было гарантии, что это кто-то знакомый, а не какой-нибудь алкаш, перепутавший этажи, или наркоман. В дверь долбился бледный Басен.       — Чего… — я открыла дверь и недовольно начала, но меня перебили.       — Господин Лоумэн не отвечает! Я не смог дозвониться!       — Дедушка уже в самолете.       — Как в самолете? — Басен побледнел еще больше.       — Вот так, вернется через несколько дней.       — Почему он не предупредил?! — Басен схватился за голову.       — Он сам только час назад узнал о поездке. Что случилось-то?       Басен хоть и был очень эмоциональной и нервной натурой, но сейчас на нем лица не было, я даже испытывала некоторую жалость к нему. Что-то случилось крайне неприятное.       — У господина Джинши обострение. Мне пора, — он повернулся, намереваясь уйти.       — Постой, — не знаю, что мной руководило, язык повернулся сам прежде, чем я обдумала свое решение. — Я с тобой.       Может, это было просто праздное любопытство. Я имела возможность увидеть что-то редкое. Вообще Басен выразился максимально некорректно. Я понимаю, что он должен оберегать секреты семьи Ка, но прозвучало так, словно у его господина потекла крыша. Может, после столь длительного хоть и невольного знакомства с Джинши, я не могла просто остаться в стороне. Заодно и возможность отблагодарить этих двоих, возможно представится.       Я быстро собралась, схватила сумку, с которой дедушка обычно ходил на приемы, и выскочила из квартиры. Басен был уже внизу. Он приехал на такси, значит Гаошунь или с господином Ка, или караулит Джинши.       Басен все время торопил меня, не давая возможности даже спросить, чем же прихворал его господин. Только в машине, когда мы тронулись, я смогла вызнать это.       — Кистозный фиброз. Смешанной формы.       — Какого черта ты не вызвал скорую и не отвез его в больницу?! — я даже перевесилась в сторону передних сидений с заднего. Зная Джинши, он мог устроить страдания и на ровном месте от какой-нибудь простуды, но здесь ситуация действительно серьезная.       — Твоему дедушке чаще всего удавалось дома сгладить болезнь.       — Теперь понятно, ради кого он мог оставить меня ребенком одну едва ли не на неделю, — я это сказала не в упрек Джинши, просто тот таинственный пациент, ради которого мой старик срывался и в другую страну, и посреди ночи, наконец, обнаружился.       Я помолчала, пытаясь вспомнить все, что я знаю о фиброзе.       — Почему ты сам не попробуешь вылечить? Ты же диссертацию уже пишешь.       — В качестве врача я сталкивался с фиброзом у господина только два раза, я еще набираюсь опыта у твоего дедушки.       — Так ты никогда не наберешься. Надо самому пробовать, — мне показалось, что Басен слишком труслив. Так он никогда врачом не станет. Или погубит пациентов своими сомнениями. — Насколько все серьезно?       — Я не знаю…       — Да ты врач или не врач?! — меня уже начинала злить его детская растерянность.       — Просто… обычно мы успевали замечать признаки обострения на ранних стадиях и быстро начинали усиливать медикаментозную поддержку, а здесь… он буквально проснулся сегодня больным.       — Удивительно, что я не замечала за ним симптомов. Я даже не видела, чтобы он лекарства принимал. Да и вообще с его образом жизни любой бы решил, что у него богатырское здоровье, которое можно просаживать выпивкой и наркотой.       — Да, господин Лоумэн не раз говорил господину Джинши, что ему нельзя злоупотреблять, но господин Ка относится к ситуации слишком… легкомысленно, — ого, а Басен похоже осуждает своего благодетеля. — Была бы госпожа дома, она бы не допустила этого разгула, — Басен помолчал. — У господина Джинши хорошие лекарства, которые могут сдержать многие симптомы. Он тратит довольно много средств парфюмерии, чтобы скрыть некоторые моменты. Он не хочет, чтобы кто-то знал о его хронической болезни. Не знаю почему. Помню, как в детстве он очень злился из-за того, что не мог быть равным в играх мне и брату.       Машина остановилась у дома. За время нашего разговора с Басеном во мне только сильнее укрепилась мысль, что мое присутствие будет бесполезным. Состояние Джинши не такое, которое можно купировать просто диетой и парочкой лекарств.       Басен выскочил из машины и, забыв меня, направился к дому. Я последовала за ним. Дверь нам открыл Гаошунь. Цвет лица его с последней встречи стал лучше, токсины выводятся. Он был напряжен и взволнован. Не увидев рядом с Басеном моего старика, ему плохо удалось скрыть разочарование.       — Здравствуй, Сяомао. Они наверху.       Я кивнула. Басен стал объяснять, почему он вернулся со мной.       Поднявшись по лестнице, я по одним звукам из ближайшей комнаты поняла, куда мне. Слегка постучав, я открыла дверь.       — Господин Лоумэн в отъезде, — я решила сразу разочаровать их, прежде чем увидела.       Суйрэн опустилась на колени и с пола собирала рвоту. Рядом стоял таз, куда, видимо, и предполагалось, что она должна была направиться, но Джинши, судя по всему, не успел склониться над ним. Сам он лежал на краю кровати, поджав ноги, обхватив себя руками и мелко дрожа из-за тошноты.       — Маомао? — только по одному этому слову я поняла, что все — мы приплыли. Проблема с легкими. Одышка, он тут же закашлялся, дышит-то тяжело.       Я подошла к ним ближе. Суйрен посторонилась и, тревожно поглядывая на нас, продолжила вытирать пол. Я быстро пробежала взглядом по лекарствам: ожидаемая картина, сразу видно, что с этой болезнью не в первый раз сталкиваются.       — Повернись, — я видела, что ему некомфортно от того, что я здесь, ему не хочется, чтобы я была здесь именно сейчас, но в то же время ему настолько плохо, что он уже хочет, чтобы его хотя бы кто-то избавил от этих ощущений.       Все еще обхватывая себя руками, он повернулся на спину. Я задрала ему кофту и стала пальпировать. По запаху и по ощущениям от кожи я мимоходом отметила, что потовые железы уже работают не так, под пальцами чувствовались мелкие кристаллы.       — Как давно в туалет ходил?       — Не помню, — может смутился, может, от боли не захотел сразу соображать.       — Ну ты ребенок что ли, раз не помнишь, когда в последний раз сра… — я прикусила язык, вспомнив, что здесь Суйрен. Было бы неловко выдать такое перед этой старушкой.       — Позавчера вечером.       — Оно и видно, — Суйрен взглянула на меня, — кишечная непроходимость, вероятно.       Я порылась в сумке дедушки и отыскала стетоскоп. Пришлось заставить Джинши сесть. От боли его скрючило так, что пришлось придерживать его. Я приложила к груди его конец, Джинши задрожал — я не подумала нагреть его. Да, ожидаемо, понятна и тревога Басена. Хрипы, много мокроты, понятно, почему мы ртом, как собака, дышим.       — В весе потерял?       Он слабо кивнул, уткнувшись мне в плечо, я осторожно уложила его обратно.       — Насколько?       Он показал мне четыре пальца.       — Как давно вес стал падать?       Он показал мне девять пальцев.       Девять дней это много. Для человека с такой хронической болезнью он должен был знать, что это один из симптомов.       — Проблемы со стулом тоже тогда же начались?       Он неохотно кивнул, видимо, было слишком плохо. Он был готов мне рассказать все, лишь бы я облегчила ему боль.       — Что-то еще изменилось за полторы недели? — я посмотрела на Суйрен и Джинши, но ответ пришел из-за спины от Басена.       — Пить он стал даже больше, чем раньше! — я услышала в его голосе укор и упрек мне. Ну теперь понятно, почему Джинши не стал уделять внимание своим симптомам с самого начала. В таком случае пришлось бы ехать в больницу или оставаться дома, но тогда меня бы — как он считает — кто-нибудь накачал бы и трахнул.       — Все ясно, — машинально больше для верности я сунула под мышку Джинши термометр. — Господин Гаошунь, — я чуть повернулась, чтобы видеть отца с сыном. — подгоняйте машину. Госпожа Суйрен, подготовьте для Джинши одежду и сумку в больницу.       — Ты… ха… ничего не можешь… ха…хах сделать здесь? — Джинши, тяжело дыша, ухватил меня за руку и с испугом посмотрел.       — Я уверена, что даже если бы вместо меня приехал бы дедушка, он тоже отправил бы вас в больницу. На ранних стадиях он бы и сам смог купировать болезнь, но не теперь. Если мы промедлим, побоимся или решим поиграть в героев-врачей, то есть все шансы усугубить ситуацию с легкими. Еще инфекцию получим в качестве вишенки на торте. Надо ехать, — я повернулась к Басену. — Ты же сразу все понял и увидел, в каком состоянии он находится, почему не отправил его в больницу, а стал тратить время на поиски дедушки?       — Я не хочу… хах… в больницу, — Джинши порывался встать, но боль в животе снова скрутила его.       — У тебя мозг кислорода недополучает, нас не волнует, чего ты не хочешь, — надо было мне в этот момент не разглагольствовать, а следить за пациентом. Джинши побледнел еще сильнее, он подорвался, хотел перевеситься через кровать, но то ли не успел, то ли сил не хватило: его стошнило на мои джинсы. Видимо, рвет его не в первый раз, потому что вышел только желудочный сок, но все равно приятного было мало.       — Прости, — у него задрожали губы. Я бы не удивилась, если бы он и расплакался тут же.       — Все в порядке, ты ни в чем не виноват, — я уложила его обратно, сейчас не надо акцентировать на этом внимание. Я просто быстро глянула на Суйрен, которая кивнула мне в ответ, говоря, что эту проблему она решит тоже. Мою проблему она решила как раз первой. Быстро выбежав из комнаты, она вернулась с кофтой (в которой нужды не было) и юбкой до колена. Я отправилась переодеваться. Вещь была точно не ее, мне кажется, что она принесла ее из комнаты матери Джинши — той монголки-амазонки.       Когда я вернулась, Джинши уже переодевали Басен и Суйрен. Видеть обнаженные тела мне было не впервой, а на Джинши я сейчас смотрела только как на пациента, но он потребовал, чтобы я отвернулась. Через 10 минут сборы были завершены. Я планировала после того, как Гаошунь и Басен погрузят молодого человека в машину, тут же вызвать такси и отправиться домой, но Суйрен, хитрая женщина, сначала пихнула мне в руки сумку для больницы, потом, когда Джинши, которого чуть ли не на плечах тащили, усаживали в машину, она слезно стала просить меня доехать до больницы с ним, говоря, что Басен слишком паникует и в случае чего может навредить, а не помочь. Бедный Басен, столько лет страдать в медицинском, чтобы в итоге тебя не признавали компетентным врачом.       Я согласилась, просто потому что я понимала, что она меня все равно уговорит. Да и определенную долю вины я все же испытывала: если бы Джинши не стал пить еще сильнее, если бы не игнорировал симптомы, то до такого не дошло бы. Джинши сидел бледнее смерти, подтянув ноги на сиденье. Его укрыла пледом Суйрен, перед ним лежал пакет на тот случай, если его начнет тошнить.       — Не… хах… хочу в больницу, — он закашлялся.       — Тебе пять лет что ли?       Он молчал, даже не поворачивался ко мне, как обиженный ребенок. Может, и правда обиделся, может, я чего-то не понимала. Гаошунь сел за руль, когда мы тронулись, я видела, что Суйрен и Басен звонят: один явно господину Ка, другой в больницу, чтобы предупредить.       Гаошунь старался вести аккуратно, но на поворотах Джинши, который был как комок проволоки, все время заваливался и морщился. Вздохнув, я пересела ближе к нему, чтобы он не падал и открыла окно для предосторожности — его может стошнить от тряски или духоты. Не хотелось бы портить и эту юбку.       Джинши все так же молчал и не смотрел на меня. Как будто это я виновата, что он не хочет в больницу.       — Хочешь, я тебя проведаю? — мне было дискомфортно от этой детской обиды.       — Хочу, — он буркнул, но все так же, дыша ртом, смотрел в окно.       Мы доехали. Я хотела помочь Гаошуню довести Джинши до входа, но нас уже ждали. Джинши приняли чуть ли не со стоянки. Я видела, какая паника у него была, когда Гаошунь не последовал за ним.       — У него с рождения эта болезнь, — Гаошунь сразу же тронул машину, ему надо было быстрее отвезти меня домой, чтобы разобраться с другими делами. — Вы бы знали, сколько госпожа Ка и Суйрен не спали ночей. Он в любой момент как будто хотел уйти. Господин Лоумэн старался останавливать болезнь в начале, но в детстве это было сложнее: он все время болел, были осложнения, он был слаб. Поэтому ему почти все время приходилось лежать в больницах. Для ребенка все процедуры, инъекции были необъяснимыми для него пытками. Он очень боится больниц до сих пор. Они на него давят. Поэтому он просил привести господина Лоумэна сейчас, хотя все вокруг понимали, что тут только дорога в больницу.       Не знаю, зачем Гаошунь мне все это рассказывал. Может, просто сам очень нервничал. Может, боялся, что я не так пойму поведение Джинши. Я не думала раньше, что этот павлин столько настрадался. Он очень умело прячет свою проблему, не пользуется ею. В этом есть определенная сила, которая заслуживает уважения. В принципе жить с такой болезнью очень тяжело, очень тяжело быть не злым на жизнь, которая сделала «бракованным» именно тебя. Уважаю всех людей, которые боролись за его жизнь.       Другой момент, что он все эти старания перебивает алкоголем. Но в этот раз я и сама виновата отчасти. Косвенно.       — Господин Гаошунь, — я была уверена, что пожалею о своей сентиментальности в этот момент, но ладно, будь что будет. — Передайте ему, что я его навещу завтра утром, перед парами.       Мужчина благодарно кивнул мне.