Часть 16. Минута слабости

      Как человек-домосед я несколько раз все же прокляла себя за обещание навестить Джинши с утра. Но делать было нечего. Я чувствовала некую ответственность, хотя и не была его врачом. Да и мысль навестить его не претила мне и не вызывала раздражения, как раньше. Просто легкая досада от факта более раннего пробуждения.       До глубокой ночи я делала заказы лекарств за дедушку, а также работала над долгами по учебе. Однако из-за братца их накопилось так много, что я смогла сделать в лучшем случае две трети. Не раздеваясь и не стеля себе — дедушка обычно ругал меня за такое, — я упала на диван, закуталась в плед и уснула. Уютная мысль, что я свернулась, как кошка в клубок, легко прошмыгнула у меня в голове за мгновение до того, как я уснула.       Мне показалось, что глаза я прикрыла на секунду и сразу зазвенел будильник. С трудом я встала и поплелась в ванную. Я не выспалась, честно. После завтрака я залезла в ящик рабочего стола и выудила из-под стопок тетрадей одну из банок энергетика. Дедушка очень расстраивался, если видел у меня банки от них, поэтому я стала их прятать на случай, если нужно будет работать всю ночь. Я не злоупотребляла этим делом, но когда день или ночь требовали от меня много затрат, вариантов не было.       Я скинула в сумку все, что наработала за ночь, немного посомневавшись положила туда еще банку энергетика — для себя — и сушеные фрукты — для этого чёрта пурпурного. В его состоянии они не должны были причинить вред.       Я вышла из дома и, слегка дрожа от холода, пошла в сторону остановки.       — Сяомао! — за моей спиной внезапно раздался голос. Я сразу же узнала его по отцовскому обращению ко мне. Это был Гаошунь.       Я с удивлением обернулась и стала озираться. Из машины, приткнувшейся на углу, наполовину вылез мужчина и помахал мне. Я подбежала к нему. Выглядел кстати он неважно, сразу было видно, что ночь была бессонной.       — Здравствуйте, как это вы здесь?.. — я зевнула, он заразившись тоже зевнул.       — Я с 6 утра тебя тут жду, пока Басен в больнице вместо меня.       — Ого… Но зачем? Вы, судя по всему, и так не спали ночью.       — Как и ты, — я согласно пожала плечами, отрицать не было смысла. — Просто на машине будет быстрее, чем на автобусе. К тому же мы втроем тебе благодарны, так что подвезти тебя — это меньшее, что я могу для тебя сделать.       Я села на переднее сиденье.       — Я же ничего и сделать не смогла, вам не за что благодарить меня.       — Ты просто не знаешь, какой господин Джинши обычно, когда дело доходит до больницы. Он капризен из-за страха, его мог утихомирить только господин Лоумэн. Если же дело доходило до больницы, то в ней он вынимал всю душу и из меня, и из врачей. Скандалит, ругается, досаждает, капризничает. Один раз даже сбежал из больницы, нашли его на набережной чудом.       — Да, очень похоже на того павлина, которого я знаю, — я пробубнила тихо, но Гаошунь услышал и чуть поджал губы.       — В этот раз он и в больницу спокойнее поехал, потому что ты рядом была. Да и в больнице, когда я сказал, что ты его навестишь, он присмирел и единственное, чем досаждал, так это просьбами не забыть предупредить пост внизу о твоем приходе, чтобы они пропустили тебя.       Я не знала, что на это ответить. Почему-то все эти люди, крутящиеся вокруг Джинши, приписывали мне какие-то несуществующие свойства и способности.       — Может, ваш господин просто наконец-то повзрослел?       — Поверь мне, Сяомао. Я знаю своего господина с его рождения. В его жизни было достаточно событий и людей, но так значительно поменялся он только после встречи с тобой. Поменялся в лучшую сторону.       Я замолчала. Продолжать этот разговор не хотелось, он вел в ту сторону, которой я боялась. Которую я даже в мыслях назвать боялась.       Чувствуя сонливость, я достала из сумки энергетик и, дождавшись остановки на светофоре, стала открывать его, но Гаошунь заметил это и положил сверху руку, требуя остановиться.       — Нам ехать еще 15 минут, лучше откинь сиденье и поспи, а не пей эту дрянь.       Недовольно я убрала напиток в сумку и последовала его совету. Что дедушка, что этот мужчина — одинаковые.       Но вновь стоило мне прикрыть глаза, как меня уже легонько начал подталкивать Гаошунь. Надо было выходить.       На улице меня опять стало пробирать холодом. Я так сильно хотела спать, что в голове было тяжело. Гаошунь на посту сказал несколько слов и нас без вопросов пропустили. В лифте мужчина обратил внимание на мое состояние:       — Ты вообще спала сегодня?       — Часа три, наверное. У меня накопилось много долгов по учебе. Еще и дедушка уехал, поэтому фармакология его клиентов пала на меня.       — Никогда бы не подумал, что у тебя могут быть долги по учебе.       — Из-за брата и его вечеров мне пришлось много прогуливать. Не ходить на вечера я не могу, не хочу выходить замуж без своего согласия.       Наверное, мне не стоило говорить это Гаошуню, ведь он был человеком семьи Ка, но мой мозг не успевал принимать решения, да и от этого мужчины я угрозы не ощущала.       — Видимо, семья Ла такая же, как и большинство семей нашего круга, — в словах Гаошуня читалось сочувствие. Интересно, есть ли у него дочь?       Мы вышли на тихом этаже. Из некоторых палат доносились звуки телевизора, по коридору иногда проходили медсестры. Безмятежность.       Гаошунь приоткрыл дверь в палату и впустил меня. Джинши там не было, я с удивлением повернулась к Гаошуню.       — Схожу узнаю, где он. Подожди здесь.       Я кивнула, мужчина ушел. Первым делом, пока не забыла, я выложила на тумбу около кровати пакет с сушеными фруктами. Я огляделась: палата была, как и ожидалось, для платников, а может, и покруче. Начиная от кровати и телевизора и заканчивая зоной со всеми удобствами для опекунов, во всем читался комфорт. В зоне для сопровождающих я увидела в углу софы сумку Басена. Видимо, он ушел вместе с Джинши куда-то. Я села в противоположный угол. В коридоре все еще было тихо. Я решила прикрыть глаза всего на секунду, все равно шумное появление Джинши или Басена меня разбудит.       Так и произошло. Через время сквозь сон я услышала назойливое гудение и жужжание, а через время к этому стал добавляться и кашель. Сначала я попыталась отвернуться от этих звуков, но едва не свалилась с узкой софы. Тут я вспомнила, зачем пришла и что мне скоро надо будет идти на пары. Я открыла глаза и первое, что я увидела — Джинши с каким-то гудящим аппаратом на груди и кислородной маской на лице. Он сидел в кресле напротив меня.       — Я… тебя разбудил… прости, — он отнял маску от лица и дребезжащим голосом заметил.       Я приподнялась на руках и поняла, что с меня сняли ботинки и уложили ноги на софу, более того, меня укрыли сверху пледом. Все еще рассеянно я обвела палату взглядом и зацепилась за горящий свет. Когда я пришла, в нем не было необходимости.       — Который час? — я повернулась к окну и охнула. Было темно. Уже даже без обозначения часа стало ясно, что я безбожно пропустила все занятия. Теперь у меня появились новые долги. Я с болью приложила ладонь ко лбу, понимая, что еще чуть-чуть и меня или завалят из принципа на сессии, или просто отчислят за маленький процент посещаемости.       — Что… случилось?       — Я пропустила пары. Опять. Я устала, — никогда бы не подумала, что смогу признаться в своей усталости перед Джинши. Он был не тем человеком, перед которым я была готова изливать душу. Но сейчас слова полились без моего желания, я чувствовала, как из-за вынужденного присоединения к семье Ла, я отдаляюсь от своей мечты стать фармакологом. Даже когда в мою жизнь влез Джинши, это не мешало мне учиться. — Из-за этого карнавала вечеров, устроенных моим братцем — сукин сын! — я пропустила очень много, у меня скопились долги. Я устала каждый день смотреть на лица мажориков, обдолбанных в край. И ведь мне нельзя напрямую им сказать все, что я думаю о них и об их ситуации, а двусмысленные фразы они не понимают — глупы и обдолбаны, как косяк. Мне не нужны эти вечеринки, мне не нужны и деньги отца или брата. Я просто хочу спокойно жить, стать фармакологом, заниматься наукой. Я не хочу, чтобы меня сделали удобным декоративным растением в браке, удобным для компании Ла, но если я не закончу план братца, то так со мной и поступят. Еще и ты в больницу попал из-за этих вечеров. Дурак. К алкоголю у меня высокая толерантность, кроме того, все, что я выпивала или съедала, я спускала почти сразу в туалете. К чему было рисковать, если знаешь о своих проблемах со здоровьем? Еще и здоровьем Басена рисковал. Зачем?       Джинши молчал, дыша маской. Я бросила на него быстрый взгляд, уже сожалея, что рассказала все, о чем должна была молчать. Но от его выражения лица мне стало еще хуже. Он смотрел на меня с таким вниманием, желанием помочь и горечью, что мне стало хуже. Было бы лучше, если бы он не понял, если бы он просто с равнодушием или лживым пониманием смотрел на меня. Тогда я смогла бы злиться и на него, не чувствовала бы вины. Тогда я бы просто, как всегда, зная, что полагаться я могу только на себя, собралась, твердо встала и пошла бы решать все проблемы одну за другой. Сочувствие — это единственный яд, противоядия от которого у меня нет. Джока, наверное, давно это поняла, поэтому всегда принимала сторону советующую, а не сочувствующую. Стоит мне заметить, что кто-то понимает меня, и я сразу же расслабляюсь, чувствую, что могу на кого-то положиться. Но мне нельзя. Я всегда была одна. Все готовили меня к тому, что если дедушка умрет, я буду одна. Матери до меня никогда не было дела, отец на тот момент был далек, а сейчас я презираю его. У меня должна быть только я одна. Мне нельзя думать о том, что я могу на кого-то положиться.       Но как же мне сейчас хочется этого. Хочется, чтобы положиться было на кого. Может, я надумываю, что Джинши понимает меня? Может, я просто хочу увидеть в нем человека понимающего, чтобы оказаться в иллюзии возможности, где все проблемы за меня решает кто-то другой.       — Зачем?.. — я опустила голову, чтобы не видеть его лица.       — Если я скажу… ты разозлишься, — я не требовала от него ответа.       — Зачем?.. Зачем ты вообще влез в мою жизнь? Почему именно я? Я жила так, как хотела прожить всю жизнь. А теперь я в шаге от того, чтобы лишиться всего, о чем мечтала, и ступить на путь, который будет удобен всем вокруг кроме меня. Зачем?..       Так и было. Если я не справлюсь, если план брата провалится, то меня выдадут замуж как раз за одного из тех мажорчиков, которых я презирала. И никого не будет волновать, хочу ли я этого. Мне не выбраться будет из замужнего положения. Если я справлюсь, продолжу выполнять требования брата, то меня отчислят. И все, что мне останется, это и дальше служить в качестве громоотвода в компании братца.       — Зачем?..       — Ты мне нравишься… Так, как никто, — он с трудом вдохнул. — Настолько, что если бы… для тебя было счастьем и спасением… не видеть меня больше, я бы исчез навсегда… Даже если для меня единственное счастье… провести время с тобой.       Я с болью легла назад, смотря на него. Если бы он сказал, что угодно другое в этот момент, я бы собралась с силами и решила бы все проблемы. Но я обессилила. Я смотрела на него как на единственного человека, готового мне помочь, готового понять меня.       — Дай… мне тетради… с долгами… я попрошу Басена… все уладить, — я проклинала его про себя. Он делал меня слабой, он делал меня безвольной. Но я кивнула и показала ему на сумку у софы.       Джинши снял с груди аппарат и присел около дивана, где была я. Болел здесь он, но отчего-то болеющей выглядела я. Наши лица были почти на одном уровне. Осторожно, словно я могла укусить, он протянул свою руку и сжал мою ладонь. Его пальцы из-за проблем с легкими были ледяными.       — Ты, как кошка, — он усмехнулся, но тут же закашлялся, отвернувшись, и засипел. — Когда ты в порядке, сильна — легко убегаешь, кусаешься. Но когда… тебе плохо — забиваешься в угол… и терпишь меня.       — И тебя это устраивает? — я бы на его месте была бы зла на такого человека.       — Да, — он улыбнулся и чуть пожал мои пальцы.       — Ты делаешь меня слабой.       — Нет, не слабой. Просто иногда… всем нужна помощь… Странно… что ты только сейчас… почувствовала… в ней нужду. По одиночке… мы все… никто.       Я молчала, все больше зарываясь в плед лицом. Мне было неуютно из-за его взгляда, я чувствовала, как лицо невольно краснеет. Я оказалась рядом с ним в минуту слабости, но именно эта ситуация, когда разум почти не имеет надо мной контроля, дала заметить, что то, уже давно отвергаемое, отрицаемое, о чем говорила мне Джока, действительно есть во мне. Не знаю, когда оно появилось, не знаю, что мне с этим делать, но этот чёрт пурпурный… в некотором роде он мне действительно дорог.       — Как ты? — я пробурчала это в плед, понимая, что, если буду смотреть ему в глаза, точно не смогу это сказать.       — Теперь хорошо… — я слышала, что он улыбается.       — Почему именно я? — я немного помолчала. Теперь, когда я знала, что Джинши для меня не просто досаждающий проходимец, этот вопрос не мог быть просто утолен моими домыслами. Как много раз я говорила, что он, как всякий мужчина просто не может успокоиться, пока не заполучит то, что ему противится, что я была в некотором роде «запретным плодом». Как много раз я говорила себе, что он просто богатей с придурью, которому наскучило все и он ищет развлечения. Но что же на самом деле? — Почему я тебе нравлюсь? Ни красоты, ни удобного характера, ни денег.       — А разве любят за что-то? — я вздрогнула. — Люблю… и люблю…       — Не говори так.       — Почему?       — У меня не хватает смелости и наглости сказать то же в ответ.       Он рассмеялся и тут же закашлялся. Я боялась, что он обидится или поймет меня неправильно, решит, что я не могу ответить ему теми же чувствами. Но он уже как будто так хорошо знал меня, что понимал, что именно подразумевала под этой неоднозначной фразой.       — Прости. Я должна была прийти подбодрить тебя, но вышло наоборот, — я села, отвернув от него голову.       — Приходи еще.       — Хорошо.       Я встала, подняла сумку с пола и сделала шаг двери. И только в этот момент заметила, что Джинши все еще держит меня за руку. Я немного недовольно, но боязливо посмотрела на него. Он улыбнулся и отпустил меня.