Крючки и точки

Библиотека Коксов встретила их запахом старой бумаги, воска и древесной полироли. Комната была небольшой, но с высокими потолками, сплошь заставленная стеллажами. Корешки книг — кожаные, тканевые, с тиснением и без — смотрели на мир с терпеливым достоинством. В углу приютился камин, сейчас пустой, выметенный до блеска. Тяжёлые портьеры на окнах приглушали дневной свет, превращая его в золотистую пыльцу. Дмитрий вошёл первым, окинул помещение хозяйским взглядом. Слишком уютно, слишком располагающе. Для, даже неформального, разговора с Чаком Норингтоном нужна была дистанция. Никаких мягких диванов, никаких столов, за которыми можно спрятаться. Только стулья — друг напротив друга, и пустое пространство между. Ллойд взялся за край массивного стола, занимавшего центр комнаты, и с усилием отодвинул его к дальней стене. Освободив пространство, он поставил два стула лицом друг к другу — достаточно близко, чтобы не повышать голос, и достаточно далеко, чтобы сидящий чувствовал себя уязвимым. Лэйн уже успела забраться на широкий дубовый подоконник, поджав под себя одну ногу. Вторая свободно свешивалась, покачиваясь. Она наблюдала за его манипуляциями с ленивым любопытством, как кошка, которая не прочь поиграть, но пока не видит достойной добычи. — Ты похож на режиссёра любительского театра, — заметила она, устраиваясь поудобней. — Сейчас начнёшь говорить «свет, камера, мотор». — Я похож на человека, который пытается предотвратить новую драку, — проверив устойчивость стульев, Дмитрий перехватил с соседнего кресла декоративную подушку и, подойдя к девушке, подложил ту под её поясницу. — Чак пьян и зол. Если его спровоцировать, он наговорит лишнего и будет потом жалеть. — А ты хочешь, чтобы он говорил правду, не жалея? — Я хочу, чтобы он выговорился. Насколько это вообще возможно в его состоянии, — пауза. — Но есть одно условие. — Условие? — Никаких крючков, мисс Эрнест. Лэйн замерла. Медленно подняла голову, чтобы посмотреть на Дмитрия в упор. — Крючков? — Именно. Твоих фирменных фокусов. Этот парень и так на пределе. Один неверный шаг — и он либо вообще закроется, либо устроит сцену похлеще той, что была во дворе. — Ты называешь это «крючками»? — вытянув свободную ногу, Эрнест как бы невзначай коснулась мужского бедра. — Надо же. Как поэтично. — И всё же … мы договорились? — А что, если я решу, что здесь нужны именно крючки? Ты же знаешь, профессор, только мне решать, когда их раскидывать. Дмитрий шагнул ближе, позволив себе нависнуть над девушкой и накрыть её своей тенью. Зрительный контакт. Острое колено упёрлось ему в область паха. Дмитрий этот жест оценил по-своему. Вместо очередного комментария он обхватил щиколотку чуть выше стального браслета и, склонившись ниже, быстро поцеловал, или даже клюнул девушку в губы. — Ллойд! Эрнест впечатала в грудь мужчины позаимствованный с полки увесистый томик. В глазах мелькнуло недовольство. — Прекрати эти свои спонтанные выпады! Они меня раздражают. — Да? А меня забавляют, — довольная ухмылка и к ней снова потянулись. На этот раз с поцелуем — ласковым и в чём-то даже трогательным. Широкая ладонь легла на её затылок, пальцы зарылись в чуть взмокшие от жары волосы. Лэйн не отстранилась, но и не ответила. Оторвавшись от её губ, Дмитрий мазнул кончиком носа по зардевшейся мочке уха: — Без крючков, мисс Эрнест. Пожалуйста. Девушка многозначительно промолчала. — Твоя задача — слушать. Смотреть. Запоминать. — Я постараюсь, — с губ сорвался смешок, от которого у Кокса хронически дёргался глаз: — Но обещать не могу. Дмитрий хотел ответить, но в дверь дробно постучали. — Войдите. Вслед за скрипом в библиотеку шагнул Чак Норингтон — бледнее обычного, с фиолетовой тенью под глазами и наметившимся перегаром. Рубашка выбилась из брюк, галстук съехал набок. В руках он нервно сжимал полупустой бокал с виски. — Детектив Ллойд, — парень приосанился, стараясь выглядеть трезвее. Беглый взгляд задержался на фигуре Лэйн. — Присаживайся, Чак. Дмитрий указал на стул, и Норингтон опустился на его край, поставив бокал на пол, но тут же его подняв. — Детектив Ллойд, я… извините. За то, что устроил там. Не сдержался. Это недостойно офицера. — Всё нормально, — ровно, без назидания. — Тебя никто ни в чём не обвиняет. Дмитрий протянул платок, и Чак промокнул им свой лоб. — Ты возмужал. Помню, как совсем мальчишкой ты пришёл к нам в отдел. А теперь… Я рад тебя видеть. Правда. Чак удивлённо моргнул. — Спасибо, детек… Профессор. Я… я очень стараюсь. Равняюсь на вас. — Это похвально. Как там твоя племянница? Линда говорила, она болела ветрянкой. Парень ожидаемо расслабил плечи, выдохнул. — Уже лучше, спасибо. Сидел с ней три дня, пока сестра была на работе. Думал, с ума сойду от мультиков. Малявка заставила «Холодное сердце» пересмотреть раз пять. — Ветрянка — это не шутка, — Ллойд позволил себе лёгкую улыбку. — Лучше ей переболеть в детстве. А под «Холодное сердце» так тем более. — Вот и я так решили. Более того, представляете, в один из больничных дней я задремал, а очнулся уже с разукрашенным перманентным маркером лицом. Я старался всё оттереть, но увы. И потом всю неделю Кади с Лин подтрунивали меня, мол я Бруклинский Бэтмен… Дмитрий выдержал паузу, давая тёплому воспоминанию повиснуть в воздухе и осесть на лице парня ностальгической улыбкой. — Чак, ты знаешь, почему я тебя позвал. Поминки — это одно, но дело Киры — другое. Я хочу задать тебе несколько вопросов. О том, что ты видел, что слышал. Никакого протокола, никакого давления. Просто… ты был рядом. Ты мог заметить то, что другие пропустили. Договорились? Норингтон выпрямился, сцепил руки в замок. — Спрашивайте что угодно. — Расскажи о последнем дне, когда вы с Кирой работали вместе. Под её началом. Как это было? С первого этажа донеслась звуки настраиваемого фортепиано. Не иначе как Линда решила вспомнить молодость. — В последний раз… ну, за день до её отпуска. Мы выезжали на ложный вызов. Шум от соседей, ничего серьёзного. Кира, как всегда, была собрана и сконцентрирована. Всех успокоила, составила протокол… Далее в офисе она провела совещание, и … вроде как до самого вечера была в кабинете. Бюрократии, увы, с вашим уходом меньше не стало. — Что потом? — Потом… я хотел пригласить её на кофе. Но передумал. Она была уставшая, хотела домой. Я подумал — успеется. Она же в отпуск, вернётся отдохнувшая… — Чак сглотнул. — Не успелось. Лэйн, до того бесстрастно листавшая книгу на подоконнике, подняла голову. — Вы хотели пригласить её на свидание, мистер Норингтон? Чак покосился на неё, но быстро отвёл взгляд. — Свидание? Нет, что вы! Мы иногда выпивали вместе после смены. Но это так, больше дружеский жест…Мы ведь с ней были не более, чем … — Коллеги, — Лэйн распробовала слово на вкус. — А вы никогда не хотели стать кем-то большим, чем просто коллега? — Я не… — Вы любили её. Эрнест зевнула в кулак и нарочито небрежно поправила фалду юбки. Чак же побледнел. Открыл рот, закрыл, снова открыл. — Я… — Не надо врать себе, — книгу захлопнули с характерным хлопком, заставив Норингтона вздрогнуть. — Вы её любили. И от этого явно испытываете душевные терзания. Мужчина шумно выдохнул. Сжал челюсть, зажмурился. По щекам потекли слёзы. — Да, — надломленный шёпот. — Но какая к чёрту разница?… Судорожный всхлип. До этого бледная шея Чака налилась кровью. Лэйн соскользнула с подоконника, сделала шаг к нему. Голос её стал тише, почти ласковым. Ллойд едва не закатил глаза. Он знал эту интонацию. — Мистер Норингтон, расскажите мне о Кире. О последних неделях. Были ли в ней перемены? Настроение, привычки, внешность… Она стала иначе одеваться? Красить губы? Пользоваться духами? Чак моргнул, сбитый с толку такой внезапной теплотой. — Я… ну, не знаю… Красилась она не вычурно, но ей так шло, как по мне. Духи у неё тоже кажется всегда приятные были. В остальном… — он пожал плечами, — ничего особенного. Работа, отчёты, выезды. Иногда уставшая больше обычного. Но ведь так было всегда. — То есть совсем ничего нового? — елейно и вкрадчиво. Присев на корточки, девушка обхватила его ладони. Обогнула большими пальцами его сбитые в кровь костяшки. — Нет… ничего, что могло бы вам помочь. В конечном счёте Кира всегда была открытой. Если бы хотела чем-то поделиться — поделилась бы. Лэйн выдержала паузу. Её лицо оставалось доброжелательным, но Дмитрий, стоявший позади, напрягся. — Чак, — ещё тише, ещё доверительнее. — Скажите… Кира вам не напоминает малютку Санни Беггит? Норингтон вздрогнул, как от пощёчины. Лицо исказилось: непонимание, ужас. Он попытался высвободить руку, но Лэйн держала крепко. — Что?.. Откуда вы знаете… — голос сорвался. — Нет. Нет. Не смейте. Это было давно. Я был ребёнком. Я не хотел. Это не считается… Лэйн не отпускала. Склонила голову набок, изучая его, как букашку под стеклом. — Не считается? А как насчёт желания плеснуть Кадоган что-нибудь в лицо? Или в чай? Или, может быть, вы придумали иной способ? Что-то более… изощрённое? Чак побелел так, что веснушки стали похожи на кляксы. Вена на виске вздулась толстым синим жгутом. Губы затряслись. — Нет! — вскочил, опрокидывая стул. — Нет! Я не трогал Киру! Я не трогал её! Я боготворил её, слышите? Боготворил! Он схватил Эрнест за плечи, сжал так, что пальцы впились в ткань блузки. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом. — Я пальцем бы её не тронул! Не смейте даже думать! Никогда! Дмитрий прижал Лэйн к себе, вырывая её из захвата Чака. — Лэйн, хватит! — Я не трогал её. Я не трогал Киру. Я бы никогда её не тронул. Никогда. Но того, кто её убил… того… я убью. Клянусь. Я убью убийцу Киры. Чак, покачиваясь из стороны в сторону, уставился в одну точку, не мигая, и в этом взгляде было что-то жуткое, нечеловеческое. Дмитрий отпустил девушку, шагнул к Норингтону и резко встряхнул его. — Детектив Ллойд?.. — растерянно, как после обморока. — Ты здесь, — Дмитрий обхватил его голову, чтобы поймать затравленный взгляд. — Всё хорошо. Ты нам очень помог. Чак шмыгнул носом, уткнувшись ему в плечо. — Помог? Я… я ничего не сказал. — Очень помог, — раздался спокойный голос Лэйн. Она уже стояла у окна. — Вы не убивали Киру, мистер Норингтон. Простите за методы. Вам сейчас не помешал бы ромашковый чай. Чак поднял голову. — Как вы узнали про Санни? — Кофе, — девушка пожала плечами. — Ваш одноклассник работает в больнице. Он мой постоянный клиент. Иногда мы болтаем. — Эдисон?.. Я убью его! — Не советую, — Эрнест спокойно парировала. — Убивать свидетелей — дурной тон. А вам, Чак, действительно пора выпить чаю. У миссис Кокс он превосходный. Норингтон вытер лицо рукавом. Кивнул. Пошатываясь под руку с Ллойдом, он вышел, прижимая к груди допитый одним залпом бокал. У лестницы его материнским объятием встретила Вивьен. Что-то прошептав мужчине на ухо, она потянула его за собой. Дверь закрылась. Повисла плотная, как перед грозой тишина. — Миссис Кокс с её проницательностью должно было идти не в хирургию, а в юстицию. Или психиатрию. — Ты знала про Санни Беггит? — Дмитрий налег на стол и вернул его на исходное место. — Знала. Ждала подходящего момента. — Могла бы предупредить. — И лишить тебя удовольствия наблюдать за моей работой? — Эрнест улыбнулась. — Ни за что. Положив на стол блокнот с ручкой, Ллойд приблизился и взял Эрнест за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Ты использовала его прошлое. — Чтобы убедиться, что он не убийца. Это называется проверка эмоционального алиби. Можешь не благодарить. Дмитрий молчал, ожидая продолжения. — Тот случай с Санни Беггит, — отвернувшись, Лэйн обвела пальцем засохший дождевой развод на стекле окна. — Для него это не простая детская травма. Это его грех, который он носит с собой. Он боится себя, своей агрессии, поэтому подавляет её — так сильно, что она вырывается только в срывах, как сегодня. Он не способен на хладнокровное убийство. Слишком много контроля и страха перед собственной тенью. — Чего не скажешь о нашем убийце, — Дмитрий тихо хмыкнул. — Именно. У того, кого мы ищем нет сомнения или раскаяния в содеянном. Более того… — Он получает удовольствие от того, что делает, — Ллойд подпёр бедром откос и сжал от усталости переносицу. — Няня была права — умные мужчины не могут не возбуждать, — Эрнест довольно зажмурилась, подставляя лицо под выглянувшие из-за облаков лучи солнца. — Ллойд, я устала. — Знаю. Потерпи ещё немного. Опросим гостью и по... Дверь открылась с такой силой, что ударилась о книжный стеллаж. В библиотеку вплыла фурия цвета фуксии — грузно, шумно, с сознанием собственной правоты. Ей было около пятидесяти, но выглядела она старше: плотное телосложение было упаковано в совершенно неуместный для поминального обеда балахон; круглое лицо обрамляли мелированные волосы с розовыми прядями, уложенные в высокую причёску. Огромные солнцезащитные очки она сняла ещё в коридоре, и теперь её выцветшие, колючие глаза рассматривали комнату с нескрываемым пренебрежением. От женщины разило приторными духами, запах которых заполнил комнату быстрее, чем сквозняк из открытого окна мог бы его развеять. — Ну и что за цирк? Меня вызвали, чтобы промывать мозги? — голос низкий, с хрипотцой, с лёгким южным акцентом. Дмитрий приветственно протянул руку. — Я детектив Ллойд. Благодарю, что согласились уделить мне время, миссис… — Долорес Гарсия. Можно просто Дора, — она посмотрела на его ладонь, будто на нечто подозрительное, но руку всё же подала. Скрепив рукопожатие, она шагнула ближе и свободной ладонью сжала бицепс Ллойда. Оценивающе провела пальцами по ткани его рубашки. — О, да ты крепкий. Не удивительно, что Кира одно время по тебе сохла. У неё был вкус, хоть и дурной. Дмитрий не изменился в лице, только мягко высвободил руку. — Дора, присаживайтесь, пожалуйста, — он указал на стул. Женщина хмыкнула, но подчинилась. Уселась с таким видом, будто делала одолжение, откинулась на спинку, закинула ногу на ногу. И только тогда она наконец заметила на подоконнике Лэйн. Та сидела неподвижно, с книгой в руках. Её немигающий взгляд был устремлён прямо на Долорес. Та усмехнулась. — Что, девочка, буравишь меня взглядом? Думаешь, я тебя боюсь? Я таких, как ты, за свою жизнь сотни видала. Только все они уже в земле. А я здесь. Эрнест медленно перевернула страницу, не отрывая глаз от женщины. Дмитрий понял, что запахло жареным. — Дора, спасибо, что пришли. Я хотел бы спросить вас о Кире. Верно я понимаю, вы были с ней … — Ну и парочка, — Гарсия издала гогот, скрестив на груди руки. — Сексуальный экс-детектив и его собачонка, — она обнажила крупные зубы. — Мужиков хрен поймешь. Кира была видной девчонкой. Грудь, бёдра, лицо — всё при ней. А в итоге уступила худощавой пигалице, которая в перчатках даже в сорок градусов жары. Дмитрий заметил, как уголок губ Эрнест дёрнулся. — Дора, — он вернул внимание женщины на себя, — вы давно знали Киру? — Познакомились в нашей художественной студии полтора года назад. Она пришла к нам вся зажатая, сперва даже кисти боялась. А потом раскрылась. Талант, а не девчонка с тонким чувством цвета. — Вы часто виделись? — Пару раз в неделю, на занятиях. Иногда после студии заходили в кафе, болтали,— Долорес задумалась. — И, предвосхищая ваш вопрос, отвечаю — в последние три месяца Кади стала более женственней, что ли. Юбки вместо брюк, накрашенные ресницы и более яркая помада. — Кира с кем-то начала встречаться? — Дмитрий нахмурился. — Да вы мастер дедукции, мистер Ллойд, — Долорес зло прыснула от смеха. — Радумеется, у неё появился хахаль. — Кира с вами не поделилась, кто это? — Не-а. Только однажды обмолвилась, что этот человек вдохнул в неё жизнь. — женщина скривилась. — Романтическая дура. В её возрасте пора бы уже мозги иметь, а не слюни. Впрочем, вся эта романтика раскрыла её талант. Будь она жива — рискнула бы позвать её в недельный отпуск по Европе. Вот там бы мы пустились… — Рисование, — Дмитрий вернул разговор в нужное русло. — Кира показывала вам свои работы? Женщина сложила на груди руки и откинулась на спинку стула. — Иногда. Она много рисовала розы. Крупные, красные, с каплями росы. Кира их обожала. Говорила, что они напоминают ей о человеке, который вдохнул в неё жизнь. Ллойд буквально ощутил затылком взгляд Лэйн. — Спасибо, Дора. Вы нам очень помогли. Более не буду вас задерживать. Только, пожалуйста, напоследок напишите адрес вашей художественной студии. Дмитрий придвинул к женщине блокнот с ручкой. — Помогла? Сомневаюсь. Но мне всё равно. Делайте свою работу. А я пойду, иначе мой тирамису кто-нибудь съест. Вы, копы, крайне прожорливые. Быстро сделав заметку, Долорес поднялась, отряхнула юбку и у порога посмотрела на Лэйн. — И ты, деточка, береги себя. Такие, как ты, долго не живут. Не дожидаясь ответа, она вышла. — Розы, — Лэйн скучающе качнула ногой. — Художественная студия. Любовный интерес, который вдохнул в неё жизнь. И который вполне мог прийти на похороны. — Надо проверь список гостей, — добавил Дмитрий, прикрыв веки, когда его щеки коснулись обнажёнными кончиками пальцев. — Гостья ушла и ты обещал. — Знаю. Поехали домой. Лэйн кивнула и направилась к двери. — Она назвала меня «худощавая пигалица». — Тебя это задело? — Ни капли, — Лэйн улыбнулась. — Ведь эту худощавую пигалицу трахает тот, на кого весьма высокий спрос среди женщин. Неужели мне так повезло? — Определённо повезло, — Дмитрий вернул позаимствованную книгу на одну из полок и окинул библиотеку хозяйским взглядом. — Всё. Теперь точно поехали домой. — Это твой ответ на мой комплимент? — на него уставились с напускным укором. — Комплимент? — Дмитрий усмехнулся, и взял девушку за руку, переплетя их пальцы. — Мисс Эрнест, вы всего лишь констатировали факт. Комплиментом эта фраза стала, как минимум дополни ты её тем «как хорошо я тебя трахаю». — Хм. Весьма резонное уточнение, — солидарное хмыканье. — И я подумаю о нём позже. Они спустились на первый этаж. Дом Коксов приятно ожил — гости, разместившись на диванах и креслах, чинно пили чай и вели негромкие беседы. Воздух пропитался ароматом ромашки и свежей выпечки. Чак Норингтон сидел в углу, прижимая к груди декоративную подушку. Двое коллег — Гирби и Линда — расположились рядом. Лин что-то рассказывала, активно жестикулируя, и Чак пару раз даже слабо улыбнулся. Долорес стояла у окна с телефоном в руке. Она беззастенчиво смеялась, явно позабыв зачем её пригласили. — Так и не скажешь, что все собрались по случаю прощания с той, кого изощрённо убили, — Эрнест вскинула бровь. — Что ж… Уверен, Кади была бы не против, что воспоминания о ней у многих связаны с … улыбкой. Они прошли через гостиную, кивая знакомым, и вышли на веранду. Чарльз сидел в плетёном кресле, устало откинувшись на спинку. Вивьен расположилась рядом, положив руку ему на плечо. Оба излучали усталое спокойствие, за которым ещё тлели угли истинного горя. — Чарльз, Вив, — пара остановился напротив. — Спасибо вам за всё. — Как успехи? — Кокс поднял на них красные глаза. — С парнишкой… с ним понятно, а вот та сумасшедшая в розовом… — Всё нормально, — Дмитрий маякнул блокнотом. — У нас появилось несколько зацепок по поводу расследования. — Каких? — мужчина подался вперёд. — Завтра утром всё расскажу, — Ллойд положил руку ему на плечо. — А сейчас вам надо отдохнуть. Кокс покачал головой. — Отдыхать, когда Кира… — Милый, — Вивьен мягко перебила, поцеловав мужа в висок. — Они правы. Дело никуда не денется до утра. А тебе нужно беречь сердце. Вот с кем, действительно, не хотелось спорить. — Ладно. Завтра, так завтра. Присматривайте друг за другом. — Он присматривает за мной, — поправила Лэйн. — Таковы условия. Чарльз беззлобно усмехнулся. Мужчины обменялись рукопожатием. — Приезжайте ещё, — миссис Кокс улыбнулась. — Оба.

***

Условная тишина вечернего Бруклина заполнила салон автомобиля — редкие голоса прохожих, шорох шин по асфальту, где-то далеко лай собаки. — Приехали. Они вышли из машины. У подхода к подъезду Лэйн отпустила ладонь Дмитрия и села на расписную лавку. — Мне нужно немного побыть в одиночестве, — из сумки вынули портсигар. — Иди завари чай пока. Дальше, чем на 30 метров я всё равно не уйду. — Хорошо. Ни секунды сомнений. Чиркнув колёсико зажигалки и ужалив пламечком измятый кончик самокрутки, Ллойд кивнул на дверь. — Жду тебя дома. Напоследок оглянувшись, он зашёл в подъезд. Миновав лестничный пролёт, вдруг поймал себя на мысли, что в воздухе витал знакомый аромат духов. Яркая амброзия и что-то восточное. Блять. Елена Миллер стояла, прислонившись к двери в его квартиру. Строгий костюм с расстёгнутыми тремя пуговицами у жакета на голое тело явно дал понять о характере визита коллеги, как и крафтовый пакет с виднеющейся горловиной бутылки вина. Увидев его, женщина просияла. — Дима! Наконец-то. А я уж думала, ты совсем пропал. — Добрый вечер, Елена, — Ллойд останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. — Что-то случилось? — Ничего особенного, — полшага навстречу. — Ты не отвечал на звонки. Я волновалась. — Было много дел. Похороны подруги. — Твою ж, точно! — Елена виновато сморщилась. — Вот я дура! Прости, пожалуйста и прими мои соболезнования. — Спасибо. Повисла пауза. Миллер переступила с ноги на ногу, поправила борт своего пиджака на уровне виднеющейся ложбинки груди. — В свете твоей трагедии это прозвучит глупо, но … сегодня был день рождения университета. Прошла церемония награждения отличившихся, и я пришла передать твою грамоту, как лучшему преподавателю этого года. И заодно отметить это бутылочкой красного. Женщина приподняла пакет, позволяя ему разглядеть этикетку. — Впрочем, мы можем и выпить в честь доброй памяти твоей подруги… Она шагнула ещё ближе, почти касаясь его грудью. Тонкие пальцы с алым маникюром легли на его запястье. — Без тебя на кафедре как-то резко стало не так. Пусто. Скучно. Я поняла, как привыкла к твоему голосу. К твоему смеху. К тому, как ты хмуришься, когда студенты несут чушь. Дмитрий оставался максимально инертным к флирту. — Елена, ты хороший руководитель. И я ценю наше рабочее общение. Но сейчас не время и не место. — А когда время? — она усмехнулась, но в глазах мелькнула обида. — Елена, — голос Дмитрия стал твёрже. Она не слышала. Или не хотела слышать. — Ты заслуживаешь большего, Дима. Кого-то, кто будет рядом и кто… Она не договорила. Замерла. Ллойд обернулся, отследив направление взгляда женщины. Между этажами, облокотившись на перила стояла Лэйн. Её лицо не выражало ровным счётом ничего. Ни гнева, ни ревности, ни даже любопытства. Только абсолютная, ледяная пустота. Но от этой пустоты веяло могильным холодом. — Что… кто это? — Миллер инстинктивно отступила на шаг. — Моя Лэйн, — Дмитрий выставил ладонь с лежащей на ней связкой ключей. Эрнест не кивнула, не поздоровалась. Она медленно поднялась выше, проходя мимо Елены, как мимо пустого места. Взяв ключ, открыла настежь дверь и ушла внутрь квартиры. Дмитрий мысленно улыбнулся. — Мисс Миллер, благодарю за визит. Я завтра заскочу на кафедру, занесу отчёты и заодно поздравлю всех с прошедшим праздником. Как полагается. Елена открыла рот, хотела что-то сказать, но передумала. Всучив ему папку с грамотой, она ретировалась. — Хорошо. Завтра так завтра. Спокойной ночи, Дмитрий. — Спокойной ночи, Елена. По лестничной клетке разлетелось цоканье шпилек. — Кади, ты бы хоть мне знак подала что ли … Дмитрий вошёл в квартиру и закрыл за собой дверь. Вздох облегчения. Эрнест белой тенью уже стояла на кухне. Чайник издал сигнал о закипании. — Лэйн… Она подняла руку, останавливая его, и указала пальцем в сторону ванной. — Сперва душ. Этот день надо как следует смыть. Дмитрий, как ни странно, был готов к подобному поведению девушки. Несколько секунд он просто наблюдал за тем, как она колдовала над заварником и банками с чаем. — Как скажешь. Не запомнив как разделся и, в целом, дошел до ванны, Ллойд очнулся только когда кожу обдало обжигающим напором воды. Напряжение будоражащей волной схлынуло с его плеч, вынуждая голову бессильно опуститься вниз. Похороны, поминки, Чак, Дора, Миллер... Слишком много событий, слишком много лиц, слишком много слов. Он закрыл глаза, позволил воде течь по лицу, смывая усталость. — Не слишком ли я стар для этого дерьма? Пять минут, десять… Когда кожа на пальцах собралась от нарастающего жара в складки, Дмитрий вытерся, подпоясался и вышел прочь из намеренно созданной парной для одной мерзлявой особы. Лэйн уже поджидала его в коридоре. Взгляд собственнически скользнул по его обнажённым плечам, груди, по полотенцу на бёдрах. — Я заварила тебе чай. С жасмином и мелиссой. Коротко и ясно. Девушка исчезла в ванной, закрыв за собой дверь. Дмитрий, подхлёстываемый интересом к происходящему, вернулся в столовую. Там его поджидала кружка, из которой только что пила Эрнест. Найдя на каёмке отпечаток её губ, он приложился к нему. Отпил. Чай был душистым и в меру крепким. Опустившись на стул, и наконец вытянув ноги, Дмитрий закрыл глаза. Он чувствовал себя до нельзя разбитым, но внутри теплилось странное предвкушение. Вдруг у него получится? Найти убийцу Киры, доказать, что вклад Лэйн в раскрытие преступлений способен затмить её немыслимые для правосудия деяния и тем самым не допустит её казнь. Когда чай был наполовину допит, он услышал позади лёгкий шорох. Лэйн стояла в арочном проходе. В одном белом полотенце, обёрнутом вокруг груди. Волосы, ещё мокрые после душа, были зачёсаны назад, открывая вид на изящную шею. Дмитрий почувствовал, как сердце пропустило удар. В ней не было ни вызова, ни соблазнения. Только абсолютная уверенность. В том, что она здесь хозяйка, и что он принадлежит только ей. Очевидно в нём говорила нездоровая одержимость этой женщиной. Но разве это могло его волновать? — Профессор… Лэйн кивнула в сторону спальни. Дмитрий улыбнулся уголком губ, полностью осушив кружку. Пройдя мимо девушки, едва задев пальцами её бедро, Ллойд скинул полотенце у изножья кровати. Улегшись и, растянувшись во весь рост, он закинул руки за голову. Лэйн вошла следом. Остановилась у постели, глядя на него сверху вниз. Потом медленно, не торопясь, сняла полотенце. Гибкая, тонкая, с острыми ключицами и гладкой кожей. Ею можно было любоваться целую вечность. Шрам на животе, татуировка на ключицах и спине, родимое пятно на лобке — Дмитрий знал каждый сантиметр этого тела, но каждый раз будто видел заново. Она шагнула на кровать. Прошла по мягкому покрывалу будто дикая кошка. Оказавшись возле его торса, перешагнула через него, расставив ноги над его лицом. Рот Ллойда наполнился слюной. Он медленно поднял руки, обхватил её щиколотки, провёл большими пальцами по косточкам. Погладил — нежно, почти благоговейно. Лэйн смотрела на него сверху вниз. Ни одна эмоция не подернула её черты лица. Она опустилась на колени, широко раздвинув над ним бёдра. Дмитрий для удобства потянул их на себя, так, чтобы нос упёрся в её лобок. Ещё чуть ниже. Скользящее касание до уже налившегося клитора. Лэйн коротко выдохнула. Слова им были не нужны. Язык широким мазком прошёлся по её половым губам — снизу вверх, собирая мускусно-пряную вязкость. — Вот так … Один вздох наслаждения, и он, ведомый желанием, принялся её вылизывать. Так как хотел с самого утра, и каждый день в её отсутствие. Жадно, ненасытно. Язык раздвигал липкие складки, собирая её вкус, а губы знающи прохватывали клитор. Дмитрий довольно замычал, сжимая до алых следов ягодицы. Он втягивал в рот уязвимую до ласки плоть, водил по ней языком и проникал в тугое влагалище. Рука потянулась к её груди. Накрыла, пропустив между пальцев упругий сосок. — Я скучала по твоим рукам… Лэйн перехватила его ладонь, поднесла к своим губам и, мужчина ощутил как один за другим пальцы принялись медленно посасывать. Член от резонной ассоциации дёрнулся, оставляя на животе влажный след. — Запомни мой вкус, профессор, — указательный палец чуть прикусили, и тут же обхватили губами. — Упивайся им. Горячий язык вызывающе обволок безымянный палец. Движение вверх-вниз. — Потому что другого такого не будет. Ни у кого. Никогда. Дмитрий застонал. Шумно сглотнув, он мягко ссадил с лица подрагивающие от нарастающей похоти бедра, и привстав на локти впился в девушку поцелуем. Язык вторгся в её рот, разделяя с ней её же вкус. Развязно посасывая её язык, дразня верхнее нёба — Ллойд отнимал кислород, не позволяя вернуть инициативу. Одним движением подмяв Лэйн под себя, он резко вошёл. Надломленный стон. В бедро впились короткие ногти. — А это уже комплимент. Размашистый толчок до сладкой боли. Ладонь нашла тонкую шею, сжала, вызывая одобрительный хрип. — Какая красота. Ни грамма ласки, ни унции трепетности. Только обличающая их сущность близость. Разнузданная, до боли влажная и до засосов собственническая. Подхватив Лэйн под живот и слизав с её лопаток испарину, Ллойд усадил её лицом к себе. До взаимного зажмуривания и тонкой грани оргазма — глубокий толчок. Наклонившись, он вобрал сосок. Лэйн прогнулась в пояснице, подставляя грудь. Он втягивал, покусывал, облизывал — оставлял влажные отметины прямо на ареолах. Хлюпающий звук и вид сталкивающихся липких лобков сводил с ума. Ллойду было всё мало. — Никому. Слышишь? Долгий поцелуй. — Милый, наивный профессор, — щёку нежно огладили. — Ты ничего не изменишь. Так что просто… чувствуй меня. И наслаждайся. Она наклонилась, взяла его ладонь и накрыла свою грудь, сжав его пальцы поверх своих. — Ощущай, как под ней бьётся сердце. Как соски затвердевают от малейшего касания Ладонь направили к животу, по рёбрам, по бедру. — Трогай. Чувствуй, как я дрожу. Как моя кожа горит от тебя. Дмитрий прижал её к себе, зарылся лицом в её шею — и продолжил. Вкушать. Запоминать. Они целовались пока у обоих не кончился воздух, пока оргазм не разлился по венам, оставляя после себя лишь белый шум в ушах. Гулко переведя дыхание, Ллойд крепче обнял девушку, удерживая тепло их измождённых тел. — Не переживай, мой милый друг, — сквозь пелену усталости она погладила его по щеке — такого уязвимого и счастливого в своей любви к ней. — Всё закончится. Рано или поздно.