II. Назови мое имя

      Лисэль облегченно выдохнула, опускаясь за стол школьной столовой. Метнула неприязненно-удивленный взгляд в сторону Тома Каулитца, когда тот подошел к ней во время обеда, еле сдерживая насмешливую улыбку, пока сзади его подпихивали друзья.        — Что случилось? — не желая принимать «запрос на разговор», девушка продолжила поедать свой сэндвич с ореховой пастой и джемом. Не уважая её границы и совершенно игнорируя холодок в её голосе, Том сел напротив неё.               — Ничего. На слабо взяли, что не могу с тобой пообедать.        Лисэль проглотила поступившую злость на эти слова вместе с кусочком хлеба. Друзья Каулитца тактично покинули их, громко смеясь над «перекошенным» лицом Смузи. Лисэль нервно заозиралась по сторонам, пытаясь выявить пустой столик, но надежды были напрасны. В том, что её стали презирать, был отличный плюс — она могла всегда сидеть в одиночестве, что радовало, в особенности в течении приемов пищи. Тишина позволяла ей расслабиться. Сейчас же на неё были направлены ехидные карие глазки, смотрящие из-под белой повязки. Стало трудно дышать под натиском его тихого смеха. 

На слабо. 

Так, будто сидеть с ней — наказание. 

      Лисэль быстро взяла стакан газировки, тихо всхлипнула, глотая. Слезы жгли в зоне переносицы, щипали нос от того, что девушка насильно пихала их обратно, не позволяла глазам покраснеть и выдать обиду.       — Ну, что, так молчать и будем, Смузи? Давай, расскажи мне что-нибудь. Мне нужно завести вокруг нас кучу сплетен. Ты ведь не хочешь, чтобы я вернулся к парням ни с чем?       Его голос бил по ушам, словно раскаты грома били по истерзанным голым деревьям. Лисэль чувствовала невероятную неловкость и дикий дискомфорт. Казалось, Том всем своим видом показывал ей, насколько она ужасна — облокотившись на спинку стула и по-хозяйски раскинув ноги по сторонам, парень слегка улыбался, нагло рассматривая ее и посмеиваясь, в этих ужасно больших шмотьях.       Том наклонился корпусом вперед и пощелкал пальцами у ее лица.        — Ты ещё и глухая, Соммер? — его лицо было наигранно удивлённое, когда она подняла на него взгляд. — Боже, ладно, давай поимпровизируем, — он закатил глаза и принялся говорить куда громче прежнего. — О, да, крошка, твои рисунки та-ак хороши… — Каулитц закинул согнутые руки за голову и как-то странно ухмыльнулся, понизив тон. — Мне понравилось то, как ты изобразила меня кончающим от твоих пальчиков. 

Подлец даже не знал, что она дизайнер, а не художница. 

      Лисэль широко распахнула глаза от страха. Люди с соседних столов, включая девушек, обернулись и с любопытством ожидали продолжения диалога. Кто-то хихикнул, а Лисель мечтала превратится в крошечного муравью и уползти в норку. «Не стесняйся, я оценил», — пользуясь не слабым актерским мастерством, продолжал кокетливо говорить Том, тут же вгоняя её в краску. Джем на языке стал безвкусным скользким месивом, хлеб застрял где-то в горле, быстро проглоченная кола не смогла избавить ее от сильной дрожи. Каулитц посмеивался, полностью довольный своей работой. Теперь все точно будут говорить об этой ситуации ещё неделю.        — Штефан просит тебя, чтобы ты ответил на сообщение. Нужно найти свободный день и переговорить насчет ближайших записей песен, — Том повернулся к неожиданно подошедшему брату, заснувшему обе руки в карманы.        Билл метнул короткий взгляд на Лисэль, безучастно посмотрел на её робкое поедание обеда, нахмурился:        — Ты снова страдаешь херней и лезешь к людям?        Том закатил глаза на его саркастичное замечание.        — Она не человек. Она Смузи.        Каулитц старший поднялся с места и послал девушке на прощание воздушный поцелуй, тут же разрезая воздух звонким смехом. Билл странно поджал губы, задерживая взгляд на шатенке. Она мило дернула носом, услышав неприятное высказывание Тома и очень тихо передразнила: «она Сму-узи, бла-бла-бла», а затем со злостью откусила большой кусок хлеба, шмыгнула от обиды. Билл не сдержал смешка. «Какая забавная и нелепая» — проскочило в голове.        После обеда чувство подавленности только возрастало. Девочки из класса доставали её противными расспросами о рисунках по дороге на физкультуру, а затем и в раздевалке. «Как ты вообще посмела представлять нашего Тома? Ты совсем бошкой поехала?» — наезды становились только мощнее, когда девушка, кривясь, отвечала им, что это неправда. «Не груби, Лисэль, я могу насолить тебе. Или ты забыла, как мы дружно испортили тебе жизнь пару лет назад?» — повышая тон, Бриджит подходила все ближе.        — Мне уже давно плевать на твои угрозы, — подала голос Соммер. — Ты и так заставила ненавидеть меня всю школу. У тебя не осталось орудия против меня.        — Что? — она истерично усмехнулась, вскидывая брови. — Да ты просто никому не нужна, — плюнула ей под ноги, добавила шипящее «сучка» и покинула раздевалку вместе с пустоголовыми подружками-дурочками. Лисэль казалось, что хуже быть не может.        Тренер объявил, что все занятие будет посвящено баскетболу. Девушки страдальчески заныли, когда тот подметил, что без уважительной причины отказываться нельзя и участвуют все без исключения. Лисэль облегченно выдохнула и даже слабо улыбнулась, услышав название любимого спорта. Она собрала волосы в конский хвост, обнажая тонкую шею и позволяя прохладному воздуху в спортзале коснуться бледной кожи. Игра началась. Она чуть присела, расставив ноги, и ловко следила взглядом за мечом. Ярко-оранжевый и очень тяжелый, он наконец попал ей в руки. Три шага с мячом, пас Эвальду, быстрая пробежка к кольцу, снова мяч в руках, прыжок. Тренер свистел в свой противный свисток, оповещая о первом очке и текущем счете «1:0». Лисэль чувствовала небольшое успокоение от приятно участившегося сердцебиение. Что-что, а баскетбол она любила.        Игра продолжалась в напряжении. Счет был практически на равных, что еще больше подпитывало азарт Лисэль. Она смаковала каждое свое попадание. Ее рост не был чересчур высоким, однако отработанные прыжки гарантировали результат «точно в цель». Лисэль настолько была погружена в игру, что даже не обратила внимание на шесть пристальных женских взглядов, наблюдающих за ней. Джинна, Притти, Марила, Аннели, Уитни и Бриджит — её бывшие подруги и заклятые враги, превратившие её школьные годы в адские времена. Бриджит с оскалом глядела на неё и очень злилась на то, что сегодня та посмела ей ответить. Пока Лисэль снова обменивалась с кем-то пасами, высокая и светловолосая Притти подошла к Бриджит и что-то шепнула ей на ухо, а затем они обе злорадно засмеялись. Брюнетка отбежала на приличное расстояние, пользуясь прикованным к игре вниманием тренера. Дождалась, когда Притти передадут мяч, а затем, взяв со скамейки телефон и принявшись им махать, закричала во все горло: «Лисэль, тебе звонят!».        Хуже быть…        Лисэль повернулась и не успела даже как-либо отреагировать. Заслуженная волейболистка, Притти взяла мяч одной рукой и, крепко замахнувшись, отправила его в затылок Лисэль. Твердая резина ударила по черепной коробке, в ушах тут же заиграл звон. Девушка не сразу поняла, что произошло. В глазах зияли черные пятнышки, а голова заболела так сильно, как не болела с очень давнего времени. Девушка и не помнит, как упала на пол. 

Может. 

      Не помнит, как в итоге оказалась в школьном медпункте. После того, как врач дала ей вдохнуть какое-то лекарство, впитанное в ушную палочку, она будто бы тут же проснулась ото сна, широко открыв глаза.        — Как же больно… — пролепетала Соммер, обхватывая голову руками. Капельки слез защемили в уголках глаз, и она дала себе тихо заплакать. Мигрень и боль в шее не давали ей дышать ровно, что только усугубило плачь. Медсесетра успокаивала её, говоря, что сотрясение не серьезное, пара дней — и все будет в норме. Лисэль плохо чувствовала злость или обиду — воспоминания были перекрыты глухой ноющей болью, и она лишь тихо всхлипывала, обнимая себя за плечи. Так как физкультура была последним уроком, а сама Лисэль провела в медпункте около двух часов, приходя в себя, на часах уже красовалась цифра восемь, а вид за окном подтверждал, что ночь обволокла собой горизонт. «Мы позвонили твоим родителям. Тебя заберет старшая сестра», — утешала медсестра, помогая ей подняться со стула.        Когда Лисэль вышла на свежий воздух, голова стала немного проясняться.        Киара уже ждала её у входа, нервно ходя из стороны в сторону и кусая в тревоге губы. Увидев сестренку, она выдохнула и подошла к ней, попыталась приобнять, но Лисэль отклонилась.        — Не трогай меня. Я не поеду домой.        — Что за детский сад? Куда ты пойдешь, тебе нельзя нервничать! Сколько можно баловаться со своим здоровьем?!        — Твоя вечная забота — всего лишь бессмысленные истерики, Киара, — сухо сказала Лисэль, мастерски скрывая желание расплакаться и кинуться в ее объятия. — Я больше не твоя маленькая Лиси, успокойся уже.        Киара округлила глаза, а рука так и осталась висеть в воздухе. «Что?… » — шокировано прошептала она и, стремительно меняясь в лице, стушевалась. Слова сестренки вылетели словно пули, вонзились в душу Киары и застряли там острыми иглами. Она опустила руку и сказала тихое и строгое: «В машину», а Лисэль уже мысленно колотила себя по бошке за грубость в сторону близкого человека, но сдаваться не собиралась. Она не хотела снова быть послушной маленькой сестренкой, вечно ищущей поддержки. Пора становится сильнее и отпустить все эти сопли.        — Я не поеду. Приду попозже.        Она развернулась и очень быстро вернулась в школу, шаги граничили с бегом. Киара кричала ей вслед про сотрясение мозга и про её ужасную упрямость, но девушка и слышать этого не хотела. Всего, чего сейчас ей хотелось, это чертовой тишины и одиночества. Ей хотелось пересмотреть всю свою жизнь, и понять, нужна ли ей она вообще в таком виде.        Повесив рюкзак на одно плечо, она не слишком быстро перебирала ступеньки ногами, взбираясь на второй, третий, а затем и четвертый этаж. Слава богу, она была в хороших отношениях с Нэн, их уборщицей, и та лишь покачала головой, видя, как через тайный ход Лисэль лезет на крышу по выдвижной лесенке.        Об этом чудесном месте она узнала ещё в младшей школе и очень тщательно берегла от чужих глаз. Не хотелось, чтобы кто-то посетил её место, которое всегда могло подарить ей покой. Миновав последнюю ступень, она наступила кроссовком на ровную поверхность темно-синей черепицы. Прикрыла глаза и с удовольствием вдохнула приятный запах свежего вечернего воздуха, а порывы ветерка щекотали ей шею. Она бросила рюкзак на пол и медленно зашагала вправо, желая обойти крышу и посидеть на южной стороне, ведь там был вид на иссиня-черный в такое время лес. Настроение было отвратительное, казалось, ватное тело не принадлежит ей, но было славно, что за весь день она наконец осталась одна. 

Или не одна. 

Ее поджидал очень неприятный сюрприз, когда она повернула голову в сторону леса. На краю крыши сидел темный силуэт парня, и от него тянулась расплывающаяся в воздухе ленточка сигаретного дыма. Смолистый затылок, торчащая в разные стороны прическа, кожаная безрукавка и мятно-черничный запах выдавали в этом силуэте никого иного, как Билла Каулитца.        — Ох-х, нет! — с неприкрытым разочарованием и злостью протянула Лисэль, запрокинув голову и жмурясь. Парень вздрогнул и чуть не выронил в пропасть сигарету, удивлённо обернулся на хмурую девушку в черном облегающем лонгсливе, что посмотрела на него с таким отвращением, будто увидела жука в еде. — Черт, можешь уйти, пожалуйста? — с мольбой пролепетала она, не скрывая раздражения. Билл стряхнул пепел и снова затянулся.        — Какого хрена я должен уходить, если пришел первее?        Она с психом плюхнулась недалеко от Билла, закрыла лицо ладонями, свесив ноги в опасную пустоту. Бессилие и злость накрыли её вновь, а на успокоение не осталось и шанса. Лисэль принялась разглядывать устрашающие верхушки елей. В порывистым ветром до неё доходил легкий шлейф сигаретного дыма с приятным ароматом.         — Разве ты не должна идти и лечить свою больную голову?        — Опять издеваешься? Думаешь, мне этого в школе не хватает?        — Я не в этом смысле, — он посмотрел на неё чуть оценивающе, продолжая курить. — Видел, как тебе мячом зарядили. Предполагаю, это не очень приятно.        — Да что ты? Прям герр Проницательность, — она закатила глаза. — Может ещё и угадаешь, из-за кого это?        Билл чуть приободрился, слыша в её голосе нотки дерзости. Неужели ему хамит самая забитая в школе девчонка?        — Здесь и экстрасенсом быть не нужно — из-за Тома. Я слышал ваш разговор. И, да, я знаю, что он наврал про рисунки, — Билл усмехнулся. — Не обижайся на него.       Лисэль ничего не ответила. Лишь подтянула к себе согнутые ноги, приобнимая за колени и зарываясь в них с головой. Хотелось уснуть здесь, в прохладе и тишине и никогда не проснуться.        — Я безмерно устала. Пожалуйста, давай просто притворимся, что не видим друг друга.        Билл не возражал её желанию, молча продолжал выкуривать черт знает какую по счету сигарету. Лисэль с тяжелым вздохом откинулась спиной назад и легла прямо на черепицу, ощутила её холод сквозь ткань. Принялась тщательно обдумывать, как ей поступить с Киарой. Как поступить с обидчиками. С учебой. Со всей той херней, что мешает ей жить.       Но мысли не увенчались успехом — она то и дело отвлекалась на черную гладь неба, усыпанную сияющими звездочками. Полумесяц был тонким и утонченным, чем даже напомнил ей изящного Билла, сидящего рядом. Спустя полчаса она оставила попытки придумать план действий, и, сама не заметила, как задремала, вслушиваясь с шумные выдохи парня и шелест листьев. Пусть голова все ещё гудела, девушка расслабилась и погрузилась в полное спокойствие. Приоткрыв глаза, она медленно повернула голову в сторону, ловя взглядом остро очерченный профиль Билла. Его взгляд, направленный куда-то в пустоту, казался Лисэль чересчур задумчивым и темным. С этого ракурса были видны его длинные ресницы, медленно моргающие во время тяжкой думы. Казалось, что он слишком замученный и загруженный для семнадцатилетнего мальчишки. Татуированная рука, покрытая тонкими венами плавно подносила к губам сигарету, удерживая её за фильтр между средним и указательным пальцами. При затяжке Билл каждый раз приподнимал плечи, а при выдохе блаженно опускал их, наслаждаясь эффектом, дурманящим голову.        — Это правда расслабляет?        Голос Лисэль прозвучал непринужденно, легко и с детским любопытством. Билл не сразу понял, что она говорит это ему, но когда почувствовал на себе ее допытывающий взгляд, обратил внимание и даже слегка встрепенулся, выходя из своих темных мыслей.        — Что? Сигареты?        — Да.        — Ты никогда не курила?        Она отрицательно помотала головой, путая волосы на затылке об черепицу.        — Не совсем расслабляет. Скорее отвлекает и погружает… — он задумался. — Погружает в другую реальность. Я считаю это приятным чувством. — Билл сел к ней полу боком, опираясь он крышу одной рукой и показательно вдохнул дым, откинув голову назад. — Ох… Но знаешь, я не люблю романтизировать это.        — Голос портится? — словно прочитав его по лицу, угадала Лисэль. Билл очень слабо улыбнулся и кивнул.        — Но когда в этом гребаном мире все давят и игнорируют твое состояние, единственным выходом остаются сигареты. Даже если это портит связки.       — Дай попробовать, — Лисэль приподнялась на локтях, заглянув в его понурое выражение лица. Он вскинул брови и даже усмехнулся её наглости, не поверил ушам. И вправду — девчонка без зазрения совести протягивала ему ладонь, будто требуя поделиться с ней. «Ну, держи», — недолго подумав, вынул из пачки сигарету и протянул ей вместе с зажигалкой. Сидящая до этого на расстоянии добротных трех метров, о на подскочила с места, подошла ближе и опустилась прям рядом с Биллом, складывая ноги под собой. Он невольно засмотрелся на то, как она старательно сдвинула тонкие бровки, прокручивая колесико зажигалки, и как вздрогнула, когда огонечек вспыхнул перед её лицом. Билл тихо прыснул от смеха, не скрывая небольшого умиления. Лисэль метнула на него недовольный взгляд, а затем со страхом подожгла кончик сигареты, от которой тут же потянулась ниточка дыма. С сомнением посмотрела на Билла, мешкая.        — Не бойся. Просто вдохни. Не нужно пытаться сразу взять в затяг. — Билл кивнул ей. Лисэль обхватила сигарету губами, зажмурилась. Она не успела почувствовать волну какого-либо кайфа от первый вдоха, как что-то в горле запершило, и она закашлялась. — Эй, эй! Осторожно! — Каулиц резко выпрямился и осторожно опустил ладонь на её вздрагивающую спину, заулыбался из-за того, что она скривила губы и зажмурилась. — Не паникуй, Смузи, все будет нормально.        — Пошел нахер со своим Смузи, — сверкая молниями в глазах, прошипела Лисэль с хрипотцой с голосе. Более уверенно вдохнула дым, мыча от того, как едкие пары опалили слизистую горла. Концентрация мяты показалась ей до ужаса тошнотворной, но Билл засмеялся и сказал, что впервые всегда тошнит. — Редкая гадость. Забери это, — щуря глаза, она вернула сигарету владельцу.       Она была уверенна, что Каулитц, брезгуя, отправит несчастную сигарету прямо в пропасть. Девушка откровенно остолбенела, когда Билл, вместо того, чтобы выбросить её, приставил к губам и глубоко-глубоко втянул. Видимо, не хочет, чтобы она зря пропала.        Ей неожиданно пришло осознание, которое вынудило её тело содрогнуться от мурашек — она сидела на крыше поздним вечером с чертовым Биллом Каулитцем собственной персоной и разделяла с ним сигарету. Она хихикнула про себя. Звучало бы очень романтично, если бы они оба не знали, что сидят здесь исключительно каждый сам по себе. У каждого свой повод, свои мысли и свои скрытые проблемы. Просто вышло так, что местом комфорта они нашли эту гребаную крышу.       — Кстати, — Билл выдохнул дым ей в лицо, отчего та фыркнула и замахала рукой возле своего лица, отгоняя дым. — Откуда вообще пошло это странное прозвище Смузи? Клянусь, его я узнал первее, чем твое имя. 

Да неужели? Ты знаешь мое имя? 

      — Эм… — Лисэль притихла, сжимая в ладошках ткань широких джинсов. — Это было, кажется, ещё в классе восьмом. Мы тогда с Бриджит были лучшими подругами, причем с детства.        — С Бриджит?! — оборвав её на полуслове, воскликнул Билл. — Самая смелая и крутая девочка Бриджит и… Ты?        Она посмотрела на него очень обиженно, и Каулиц замолчал под напором её выражения лица. Кажется, это тема одной из самых неприятных для неё, так что он тихо кивнул, позволяя ей продолжить.        — Это был тот возраст, когда подростки начали делиться на компании. Однажды Бриджит ворвалась ко мне домой с радостными вскриками. Она принесла огромную охапку новой одежды и косметичек. Сказала, что мы должны изменится до неузнаваемости, чтобы подружиться с новенькими. 

      — Стой, но зачем нам это? — Лисэль неуверенно заправила за ухо свои натуральные пышные кудряшки. — Нам ведь и так весело. Для чего быть «крутыми»?

— Черт, Лис, ты не понимаешь. Пришло время становится взрослыми красотками. Приходят новые мальчики, этот класс должен стать незабываемым! 

Лисэль не была уверенна. Ей больше нравились их с подругой посиделки на скамейках возле школы, их искренний звонкий смех, да и дружить с кем-либо кроме неё не хотелось. Но видя, как радуется Бриджит, Лисэль не могла отказываться. 

      — Учебный год начался. Поначалу у меня и вправду получалось быть классной девочкой, ведь я до чертиков люблю моду, причем до сих пор. Но помимо внешнего вида наши новые подруги требовали совершать очень подлые поступки. И однажды они, будучи бессердечными стервами, попросили меня испортить контрольный тест нашей однокласснице. Я… Не смогла. Не потому, что была тряпкой и немощной, а потому, что знала о совершенной доброте этой девочки. И знала, что подобного она не заслужила. 

— У тебя же был шанс, почему? — Аннели выгнула светлую бровь. Все семеро девочек собрались в уборной, чтобы узнать, как прошла несостоявшаяся пакость Лисэль. 

— Потому что не захотела! Кто вы вообще такие, чтобы заставлять меня что-то делать?! 

— Тогда ты не будешь дружить с нами!

— Серьезно? — Лисэль разразилась громким горделивым смехом. — Да мне насрать! Все, Бриджит, идем отсюда. 

Она метнула взгляд на притихшую подругу. Девочка виновато смотрела в пол и бегала глазами по своим туфлям. 

— Ха! Она не хочет, — оскалилась Джинна. Лисэль очень постаралась скрыть удивление и мощное разочарование, повернулась и зашагала в сторону двери. — Ты останешься одна-одинешенька, — Лисэль остановилась, промолчала, сжала ладони в кулаки. — Будешь лизать людям жопы, лишь бы они общались с тобой. 

      — А потом я вмазала ей. У меня тогда с выдержкой вообще все плохо было, как и с контролем агрессии. Но Джинна была права — у меня более никогда не было друзей. И они очень хорошо постарались над этим. Бриджит многое знала обо мне ещё с детства, и видимо сразу рассказал эта девочкам о моей жуткой аллергии на все красные ягоды. Примерно через пару дней после ситуации в туалете, Джинна подошла ко мне в столовой и вылила на мою голову литровую банку земляничного смузи. Они сняли на камеру мой испуг и визжание, когда земляника обожгла мне глаза и кожу. — Лисэль прокашлялась, когда заметила, что её голос захрипел от воспоминаний. — Затем я несколько дней подряд ходила в школу с огромными розоватыми пятнами на коже, что делали меня похожей на этот хренов смузи. Они все время называли меня только так, и в силу своего влияния разнесли эту кличку по всей параллели. Так я и стала смузи.        Она истерично хихикнула, отвернулась от Билла, не желая видеть его реакции. По крайней мере она надеялась, что после её рассказа он перестанет так звать её.        Он мог встать и уйти прямо сейчас. Или завалить её вопросами. Или в поддержку обнять, если бы они были близки. Или рассмеяться нелепому рассказу. Но единственное, что он сказал, было:        — Учитывая твою белую кожу, с розовыми пятнами тебя скорее нужно было бы называть земляничка.        Лисэль с круглыми глазами обернулась на него и громко, очень открыто засмеялась.        — Правда? Это все, что ты скажешь?        — Нет, — он был рад, что она, хохоча, не заметила, как к щекам парня прилила кровь от ее сияющего выражения лица. — Ещё я скажу, что твое сопротивление заслуживает уважения.        Она притихла. Сглотнула, понимая, что впервые говорит с кем-то на эту тему.        — Думаю ты можешь меня понять только потому, что сам прошел через буллинг. Я помню. 

О, нет, не вороши эту тему, земляничка. 

      — Кхм, да, — он закурил, предотвращая дальнейшее развитие разговора. — Я думаю, мне нужно идти. Спокойной ночи, Лисэль. — он поднялся с крыши, и не успела девушка опомниться, как он ушел, оставив после себя лишь потушенные окурки и запах черники. 

Лисэль. 

Все же знает её имя.