I.1 Прозрение.

31.07.1938 Великобритания, Лондон. Приют Вула.       Конец июля всегда занимал Дамблдора своей особенной атмосферой летнего зноя. Пока все прятались от жары в укромной тени собственных домов, ему нравилось наблюдать за глянцевыми, сверкающими на солнце листьями и бликами на воде и открывать окна навстречу южному ветру, несущему с собой ароматы лета. Это было время летних каникул, расставаний и встреч, пускай и не всегда приятных.       Даже в этом… мягко говоря, не самом благополучном районе, где вместо обычных летних ароматов пахло смогом, пылью и… ещё чем-то не особенно приятным, июль уже успел наследить, оставив после себя парочку чахлых деревцев, верхушки которых он наблюдал из-за забора. К сожалению, на этом зелень заканчивалась — дальше только серый нагретый асфальт и старые фасады.       В своём цветастом бархатном костюме тёмно-лилового цвета он выглядел как бельмо на глазу. Он и сам это прекрасно понимал, ловя взгляды только приходивших в сознание пьяниц, шаркающих по соседнему тротуару, что, впрочем, нисколько не умаляло его симпатии к подобного рода слегка эксцентричным костюмам — он был уже не в том возрасте, чтобы печься о мнении незнакомцев.       Вскоре показался его сегодняшний пункт назначения. Старая громадина из красного кирпича в форме буквы “П”, стоявшая таким образом, что из-за мрачного решётчатого забора видно было голый бетонный двор с парой скамеек. Снаружи здание выглядело… весьма, на самом деле, прилично. Особенно на фоне некоторых других домов, и при том домов жилых (он видел запрятанные в тени переулков натянутые меж балконов верёвки для сушки белья), у некоторых из которых недоставало нескольких окон, и на фоне этой слегка непригодной к жизни застройки неприглядный приют… не то чтобы стоял особняком, скорее просто смотрелся чуть симпатичнее. Хотя общая тенденция среди всех здешних построек всё-таки прослеживалась — все они вселяли какую-то серую тоску и почти угнетали своим видом, совсем не скрывающим бедности, от которой Англия даже спустя пять лет всё ещё, кажется, не совсем оправилась. На калитке из такого же чёрного металла сверху дугой складывалась надпись: “Приют Вула”.       С отвратительным скрипом давно проржавевших петель она поддалась, и Дамблдор зашёл во дворик. Стук в парадную дверь прозвучал почти неуместно в этой тишине, разбавляемой только редким ветром.       Какое-то время не было слышно ни звука. Потом послышались шаги — тихие и быстрые. Навстречу ему выглянула голова молодой девицы с небрежным пучком из русых волос. Её серые глаза с явно заметными синяками под ними подозрительно оглядели его с ног до головы. — Добрый день, — Дамблдор кивнул головой в знак приветствия, — у меня назначена встреча с миссис Коул. Это директриса этого… — на этом моменте он слегка запнулся, не зная, какую формулировку выбрать будет корректнее, — …заведения, я так понимаю? — О, — только и смогла вымолвить девушка, наконец открыв дверь до конца. На ней было простое светло-голубое хлопковое платье и грязно-бежевый старый фартук, повязанный сверху. Быстро отряхнув его от несуществующей пыли, она ещё раз осмотрела его с головы до ног, словно не могла поверить в его существование, а после всё-таки начала говорить: — Подождите минутку, — она обернулась и, держась за косяк двери, закричала в коридор, — миссис Коул! Тут человек пришёл… Говорит, что к вам!       Ей ответили что-то невнятное. Дамблдор не смог разобрать ни слова, но девушка то ли поняла всё по интонации, то ли действительно услышала, что ей ответили. Она снова обернулась к нему. — Проходите, она сейчас подойдёт.       Пол в коридоре был выложен шахматной плиткой, кажущейся на удивление новой, особенно по сравнению с выцветшими тёмными обоями в зелёный цветочек на стенах. Но даже при дневном свете в холле царила непроглядная тьма, будто что-то намеренно поглощало весь свет, проникающий сквозь окна. Однако, несмотря на бедность, здесь было неожиданно чисто.       Из левого коридора показалась невысокая женщина лет сорока с преждевременно поседевшими короткими волосами. — Отнеси на второй этаж в восьмую, — скомандовала она тихо еле поспевающей за ней, несколько низкой, совсем юной светловолосой барышне в таком же фартуке, что и встретившая его воспитательница, указав на небольшую баночку в её руках, — Стаббс опять расчёсывает болячки… не хватало нам эпидемии ветрянки здесь.       Когда указание было исполнено — барышня побежала в правый коридор с поразительной скоростью, — миссис Коул резко остановилась перед Дамблдором, словно боясь врезаться в него, хотя между ними было добротных фута три. Уже второй раз за день его пристально осмотрели с ног до головы. Под подозрительно недовольным и откровенно уставшим взглядом Дамблдор явственно почувствовал резкий запах перегара. — Добрый день, — Альбус протянул ей руку, — моё имя Альбус Дамблдор. Я посылал вам письмо с просьбой о встрече, и вы были так добры, что назначили её на сегодня.       Пару раз моргнув, словно убеждаясь, что он ей не мерещится, директриса заговорила хриплым, с немного истеричными интонациями, голосом: — Ах да, точно… — она словно опомнилась от какого-то забвения. Тряхнула головой, окончательно сгоняя морок, и снова обернулась к коридору, из которого только что вышла. — В таком случае пройдёмте в мой кабинет…       На рукопожатие она так и не ответила. Так или иначе, лично Дамблдора это нисколько не оскорбило. Шаркая простыми чёрными туфлями по полу, миссис Коул повела его по коридору ещё более мрачному, чем весь остальной приют сам по себе. Побольше окон здесь явно бы не помешало.       Кабинет был это или что-то наподобие гостиной, с первого взгляда ясно не было — путала разномастная старая мебель. Предложив гостю присесть на шаткий табурет, сама миссис Коул села за загруженный документами письменный стол. Она тягостно вздохнула, оперевшись головой об руку. — Так зачем вы здесь? — Как я и сообщал в письме, — Дамблдор по старой привычке начал жестикулировать одной рукой, — я пришёл к двум вашим воспитанникам — Тому Риддлу и Гарри Поттеру. Я учитель и хотел бы пригласить их на обучение в школу, в которой преподаю. — Что за школа? — миссис Коул встрепенулась, оперевшись уже обоими локтями о стол, словно очень хотела на него просто лечь, но из приличий отказывала себе в подобном удовольствии. — Они никуда заявок не подавали. И учтите, приют не будет оплачивать обучение. — Незачем быть такой подозрительной! — Дамблдор нацепил самую дружелюбную улыбку из всех возможных. Миссис Коул была не самым сложным магглом на его практике, несмотря на то что характер у неё был, как мог он предположить, весьма тяжёлый. — Школа называется Хогвартс, миссис Коул, и оба мальчика зачислены туда по факту рождения. — И кто же их туда записал? Родители? — миссис Коул злобно хмыкнула, кажется, внутренне посмеиваясь со своей собственной иронии. — И потом, документы… — О них не волнуйтесь: вот все необходимые, — Дамблдор вынул из внутреннего кармана пиджака несколько листов, поймав чужой взгляд. На пару моментов она застыла. Дамблдор услышал обрывки её мыслей — ничего интересного там не было. Она отмерла довольно быстро, взглянув на вполне себе официальные документы.       Не то чтобы Дамблдор считал гуманным применять легилименцию направо и налево, особенно к ничего не подозревающим магглам, однако опыт подсказывал, что с её помощью некоторые вопросы решались намного быстрее. Документы официальными может и выглядели, но он сильно сомневался, что снобы, заготавливающие формы для них, хоть сколько-то озаботились проверкой оформления маггловских документов на правильность. Магглы уж явно не разделяют любовь магов к архаизмам в официальном языке.       Какое-то время миссис Коул жадно пробегалась глазами по строкам. Взгляд её светлел, почти сиял в некоторые моменты, и Дамблдор предполагал, что это происходило на словах “полный пансион”. Дочитав один из листов и не утруждая себя осмотром остальных, она быстро заполнила окошко “подпись опекуна”. — Что ж, кажется, всё в порядке, — миссис Коул отложила бумаги в сторону и в некотором замешательстве, словно не зная, что дальше ей следует сделать, предложила: — Так… не хотите ли по бокальчику бренди? — Не откажусь, — разговор за алкоголем всегда идёт лучше. Во всяком случае, с неприятными людьми так общаться было в разы проще, по мнению самого Дамблдора.       Вскоре на столе оказались два старых стеклянных стакана с янтарной жидкостью внутри, налитой едва ли до половины — благо, Альбусу потрудились дать тот, что без скола. Миссис Коул с довольной улыбкой осушила весь бокал разом, и Дамблдор поспешил повторить за ней. Бренди оказался прескверным. — Не могли бы вы рассказать мне побольше о прошлом мальчиков, миссис Коул? — спросил Дамблдор, отставляя бокал обратно на директорский стол. — Как сюда попали, какого они характера? — Конечно-конечно! — в её голосе теперь сквозила явная приторная вежливость, раскрывшаяся ещё больше после только что осушенного бокала. — Всего два года прошло, как я стала директрисой… тогда к нам на порог заявилась женщина не сильно старше меня — в канун Нового года, представьте себе! Едва на ногах стояла, да ещё и глубоко беременная, — миссис Коул тяжело вздохнула. Нисколько не печально, скорее утомлённо от необходимости пересказывать эту историю. — Тогда же она и родила. Попросила назвать ребёнка в честь отца Томом, а второе имя дать от уже её отца — Марволо. Странное имечко, не находите? А фамилию дать — Риддл… действительно, дама-загадка — не сказала нам ни имени своего, ни возраста. Так и умерла… печальная судьба, да.       Миссис Коул тихо посмеялась с собственной шутки, наливая ещё бренди себе в бокал. — Вам налить ещё? — Нет, спасибо, — Дамблдор покачал головой. Действительно, печальная судьба…       Директриса вновь осушила бокал за раз, и Дамблдор всё отчётливее начал понимать, почему весь кабинет пропах алкоголем. — Так… а что насчёт второго мальчика? Гарри, — напомнил он о теме разговора, наблюдая за появлением на чужих скулах красных пятен. — А, этот-то… — миссис Коул помассировала висок. — А он не так давно у нас появился: года три назад, кажется? Его родственники сюда привели. И, кстати, — она вдруг заговорщически придвинулась ближе, скрипнув по полу стулом, — они заявляли, что с ним творится всякая чертовщина… как и с Риддлом. Вот что я скажу вам, мистер Дамблдор, — она вновь откинулась на спинку стула, — эти дети нечисты на душу. Я от… их отлучили от церкви очень рано, а такое, сами понимаете, без повода не делается. — Чертовщина? — Дамблдор изобразил замешательство, как ему самому показалось, вполне правдоподобно. Во всяком случае, собрать больше сведений о детях лишним не будет… нужно понять, как ему объяснять им всю новую информацию об их происхождении. — Представьте, да! — миссис Коул вмиг растеряла всякое хорошее и лёгкое расположение духа, отражавшееся на её лице. Глаза у неё сделались холодными и колкими, и синяки под ними, вкупе с падающим из окна за её спиной светом, не сделали ситуацию лучше. Но вдруг она встрепенулась и посмотрела Альбусу в глаза абсолютно трезвым взглядом: — Они же уже окончательно в вашу школу зачислены? — Да, конечно. — И вы точно их заберёте? — Точно. — Ну что ж, — она прокашлялась, — понимаете ли… они пугают других детей. Да и не только детей: половина воспитательниц отказывается к ним в комнату заходить. — Том и Гарри обижают других детей? Может, дерутся?.. — не успел Дамблдор договорить, как миссис Коул тут же прервала его. — Да если бы… — она вздохнула. — Понимаете, Риддл изначально был странным… даже младенцем почти не плакал, а потом и вовсе… понимаете, он чужой здесь. Поверьте, я много детей повидала. И Поттер… странный мальчишка. Знаете, он как вытаращится, так словно всю душу насквозь видит. С ними происходило много разных пугающих случаев: как раз года три назад, кажется, один из наших детей, Билли Стаббс, притащил в приют кролика. И мало того, что в тот же год на его кровати нашли труп точно такого же кролика, так ещё и спустя год уже первого кролика нашли повешенным на стропилах. Ни в первый, ни во второй раз ничего на этих двоих не указывало, но понимаете, я просто знаю, что это были они. Ну не может же кролик сам повеситься на стропилах — это просто невозможно! К тому же, знаете, — она снова заговорщически склонилась через стол, да так резко, что бренди в её стакане чуть не вылился за край, — мне кажется, Риддл ворует вещи. Несколько раз мне жаловались, но в итоге виновным всегда оказывался кто угодно, но не он: этого паразита всё никак не выходит поймать на горячем. Поттер тоже явно замешан, это вообще отдельный номер. Припоминаю ещё случай с ним: тогда Поттер только появился у нас, и дети жаловались, что он “душил Стаббса без рук воздухом”, представляете! Никаких доказательств нет, даже следов на шее не осталось, да и я слабо верю, что этот хилый мальчонка мог бы нечто подобное сделать с Билли: тот как раз паренёк рослый… Но дети просто так не скажут нечто подобное. Я могу лишь быть уверенной, что он не делал этого своими руками. Или вот ещё вам случай: каждый год мы за счёт одного благотворительного фонда возим часть детей за город. Ну, чтобы они воздухом чистым хоть подышали… И, кажется, лет пять назад это было… Риддл увёл Эми Бенсон и Денниса Бишопа куда-то, после чего они вернулись как пришибленные… и ничего не рассказывают, только то, что он их водил к озеру. Сам Риддл, конечно, говорил, что они просто гуляли по окрестностям… но, думаю, вы сами понимаете, как это всё подозрительно выглядит. И вообще, ещё много странностей было… Я, естественно, пыталась принять меры, но сами понимаете…       По мере того, как миссис Коул вела свой рассказ, взгляд Дамблдора становился всё мрачнее и мрачнее. Кажется, задобренная алкоголем женщина просто хотела излить душу и, как это обыкновенно бывает, изливала её незнакомцу. Её показная религиозность, которая, видимо, нисколько не мешала ей пить, не добавляла её словам объективности в глазах Дамблдора. Однако, он мог бы не обращать на эти россказни внимания, не указывай они на откровенную склонность к насилию у этих двоих.       Естественно, о волшебных детях, живущих с магглами, за, как ему самому казалось, не такой уж и долгий свой преподавательский стаж, он слышал всяческое: слово “чертовщина” вообще мелькало чаще всего, и в этом не было ничего особенно удивительного. Вот только миссис Коул говорила об откровенной жестокости этих двоих по отношению к другим детям. И, как показывает практика, никакие суеверия не берутся из ниоткуда. Дети, выделяющиеся девиантным поведением и склонностью к насилию, особенно когда у них в руках по волшебной палочке, — последнее, что нужно архаичному миру волшебников, это насилие поощряющему. Этакая сделка, меньшее из зол — попытаться контролировать тех, кто может причинить вред. У Дамблдора было своё мнение на этот счёт, но, как обычно бывает, большинство его мнений едва ли будут услышаны.       По долгу службы ему придётся следить за ними и в Хогвартсе в будущем, чего он делать откровенно не хотел. Не из какого-то банального нежелания, а потому, что он уже насмотрелся на психопатов и наблюдать за ещё несколькими в его планы не входило. С другой стороны, ответственность лежала на нём неподъёмным грузом. Выбора у него изначально не было. — Вы же, надеюсь, понимаете, что они всё равно будут возвращаться на лето? — уточнил Дамблдор, слегка наклонив голову вбок. — Что ж, всяко лучше, чем ничего, — миссис Коул взяла небольшую паузу, ещё раз неуверенно глянув на наполовину опустевшую бутылку бренди, но больше наливать себе не стала и взглянула гостю в глаза, — я так понимаю, вам нужно переговорить с ними? — Да, было бы просто отлично, — Дамблдор поднялся с шаткой табуретки первым и удивился способности миссис Коул так ровно стоять после всего выпитого.

***

      Комната 27 скрывалась в самом неприметном углу коридора. Дальше коридор уходил налево, но там не было ничего, кроме пары дверей. Пока они шли, дети дружно отшатывались от них, глазея на нового посетителя как на диковинного зверя. Миссис Коул уже хотела дёрнуть за ручку, но, поймав внимательный взгляд Дамблдора, которому она сама придумала какое-то одной ей известное значение, отдёрнула руку и постучалась. — Риддл, Поттер, к вам гости, — сказала миссис Коул строго и открыла дверь, не дожидаясь ответа на стук и не соизволив даже правильно назвать имени второго посетителя, — мистер Дабль… Дамблбор вам всё расскажет.       Под прицелом взглядов жителей комнаты, отреагировавших на внезапное вторжение, она резко смолкла. Дамблдор краем глаза отметил, что женщину слегка потряхивает, и вряд ли это было из-за затяжного алкоголизма. Миссис Коул боялась. В следующее мгновение она поспешно ретировалась, как следует хлопнув дверью с ужасно ржавыми петлями и отсутствующей щеколдой.       Дамблдор бросил взгляд на деревянную оконную раму, уличную пыль на которой он смог рассмотреть даже с другого конца комнаты, и обратил всё своё внимание на детей, которые сохраняли натянутое, тревожное молчание. Словно два зверька, ожидающие от незнакомца опасности, они таращились на него во все глаза, застыв восковыми фигурами. Верхушка полуоблезшего деревца, видимая из окна, не добавляла атмосфере дружелюбия — только придавая антуражу из голых стен и пропитавшему район запаху смога ещё больше безнадёги.       Резко и оценивающе на него смотрел сидящий на краю кровати мальчик с тёмными, будто бы злыми глазами, но, в противопоставление им, вежливой улыбкой. На его коленях покоилась раскрытая книга. Взгляд незаметно бегал от пиджака к глазам и к бороде, словно он пытался ухватить каждую деталь в облике, даже эксцентричный лаймовый цвет паше явно не остался незамеченным. Дамблдор и сам ощущал себя здесь словно павлин посреди пустыря — неуместно. Но этот костюм он всё равно наденет вновь.       Это был невероятно красивый ребёнок — словно сошедшая с витрины кукла. То ли такой эффект создавали бледная кожа и тёмные волосы, то ли манера поведения — его прямая спина и высоко поднятая голова. Что-то такое, что характеризует человека высокого статуса. Применимо к ребёнку из приюта это смотрелось… не то чтобы жалко. Скорее странно.       Второй мальчик будто хотел сожрать его взглядом — так сорока смотрит на блестяшку. На него, не прекращая, откровенно таращились, стоя у закрытого шкафа спиной к окну. Ярко-зелёные миндалевидные глаза глядели из-под чёлки будто заворожённо. Цвет радужки из-за на удивление маленьких для комнаты с таким освещением зрачков был виден ещё лучше. Дамблдор начинал понимать, что имела в виду миссис Коул — под этим взглядом делалось неуютно. Очень знакомая манера глядеть… нет, быть не может. Дамблдор отмёл абсурдную мысль, появившуюся в голове.       По крайней мере, теперь он не перепутает, кого из них как зовут: описание миссис Коул оказалось вполне исчерпывающим.       Солнце, видимо, скрылось за облаком. Комната погрузилась в серую дымку полумрака.       Какое-то время сохранялась натянутая, как тетива лука, тишина. Его изучали, и Дамблдор изучал взглядом в ответ. Едва ли кто-то знает, что творится в детских головах, но Дамблдор кожей своей чуял, что от ребёнка со злыми глазами не стоит ждать ничего хорошего. — Добрый день, — Дамблдор приблизился на шаг, — Том.       Мальчик на кровати окинул его взглядом ещё раз, медленно отложив своё чтиво на одеяло. Такие дети обычно хотят, чтобы с ними общались на равных, они не терпят сюсюканий и прочих проявлений дружелюбия, расценивая это как попытку задеть их самолюбие. — Добрый, — холодно ответил ему темноволосый, — кто вы? — Могу я для начала присесть? — Дамблдор указал на шаткий по виду стул.       Том на мгновение засомневался. Он ещё раз смерил гостя взглядом, всем своим видом показывая, что тот ему неприятен. — Хорошо.       Стул протяжно скрипнул. Возможно, Дамблдору стоит завязывать с поеданием сладостей… или стул просто очень уж старый. Альбус уповал на второе. — Моё имя — Альбус Дамблдор, — сложно жить с такой громоздкой фамилией. Внутренне он в очередной раз пожалел, что был её носителем. — Я представитель частной школы-интерната, в которую вы приглашены на обучение.       На него недоверчиво покосились. Выждав паузу, Том раздражённо хмыкнул: — Вы из сумасшедшего дома, да? — Том свёл брови и сжал кулаки так, словно готов был начать отбиваться. — Это… эта старая кляча захотела упечь нас в дом для душевнобольных? — Том, подожди, он не врёт.       До этого остававшийся безмолвным второй мальчик подошёл к ним настолько незаметно, что Дамблдор мог бы подумать, что он наложил заклинание на собственную поступь. Он положил руку на чужое хрупкое плечо и взглянул на незваного гостя так пронзительно, словно наперёд знал, что Дамблдор собирается сказать.       Том злобно на него глянул, скривив губы, но больше ничего не сказал. Убедившись, что теперь ему не помешают, Гарри вновь повернул голову к Дамблдору. Кажется, мальчик ожидал, что тот всё поймёт сам, но ни что конкретно он должен был понять, ни каких слов от него ждут, Альбус не знал. Он лишь чувствовал, как старые ошибки дают о себе знать, будто крадясь по спине. Склонив голову слегка в сторону, мальчик неуверенно продолжил: — У вас же тоже есть сила, ведь так? — Сила? — Вы тоже умеете делать вещи, которые не умеют другие, — тон был вполне утвердительным, но намного менее давящим и принуждающим. Сказано было неверяще и сухо, но впервые Дамблдор видел подобную реакцию. Один Мерлин знает, каких усилий ему стоило сдержать удивление. Внешне оставаясь спокойным, с мягкой улыбкой на губах, он кивнул. — Верно. Однако как ты это понял? — У вас есть нити. Только у тех, кто может делать особенные вещи, они есть.       До Дамблдора начинало доходить, что, к сожалению или к счастью, почти все его подозрения подтверждались, хотя ему очень хотелось остаться на стадии отрицания. Всё же, ему не показалось. Он слегка мотнул головой, отгоняя ненужный сейчас в голове образ глаз с маленькими зрачками. В этот раз выражение лица он удержать не смог, и от его удивления Гарри подозрительно нахмурился. — Нити? — Разве вы их не видите? — Гарри с сомнением, даже с каким-то отчаянием снова посмотрел Дамблдору прямо в глаза. Снова он будто искал ответ на свой немой вопрос. В этот раз с удивлением на него смотрел ещё и Том, отбросивший весь свой защитный слой агрессии. Как под двумя прицелами, Дамблдор, словно мозаику, собирал нужные фразы в голове, чтобы не слишком встревожить детей перед огромными переменами в их жизнях.       Дети — они как губки, впитывают каждый жест, что видят, каждое суждение, которое позволяет им чувствовать себя важными и нужными, и это кажется им истинно верным. — Нет. Это очень редкая… способность, — Дамблдор слегка наклонился вперёд, — не стоит рассказывать о ней каждому встречному.       Гарри очень серьёзно кивнул, устремив взгляд в пол, и наряду со всем подозрением, каким-то природным отторжением, вызванным экстраординарной способностью, у Дамблдора этот жест вызвал тёплое чувство если не умиления, то чего-то близкого к этому. — Школа, о которой идёт речь — это школа для детей, обладающих некоторыми экстраординарными способностями; школа для детей, обладающих магией. — Магией? — прозвучало одновременно, от Тома почти как насмешка, а от Гарри как от сконфузившегося новым термином учёного. Возможно, им просто больше нравилось слово “сила”. — Верно. Полагаю, вы оба замечали, что вокруг вас происходят… странности. То, что происходило с вами — непреднамеренные всплески магии. Это происходит с каждым волшебником в юном возрасте… — Непреднамеренные? — Том прозвучал почти оскорблённо. — Но мы ведь умеем подчинять си… магию своей воле. — И что именно вы умеете делать? — Передвигать объекты, не прикасаясь к ним. Могу заставить животных слушаться без всякой дрессировки, — Том успешно проигнорировал слово “вы”, горделиво вздёрнув нос, — могу сделать больно… — Сделать больно тем, кто сделал больно нам, — Гарри вклинился в разговор. На раздражённый взгляд Тома он не отреагировал, в отместку посмотрев каким-то таким образом, что дальше Том возмущаться не стал.       Более Дамблдор ничего не сказал, дав время им переварить новую информацию, но внимательно следя за обоими. Воспользовавшись случаем, он пробежался глазами по комнате. Обложка книги, которую читал Том, гласила: “Арифметика. Продвинутый курс”. Потрёпанная, она выглядела почти неприлично старо. Из страниц выглядывал заложенный туда простой карандаш. — Я знал, что мы не такие как они, — Том лихорадочно шептал скорее себе, чем Дамблдору. Это “они” было выплюнуто с таким презрением, словно он говорил о назойливых муравьях под ногами, а не о живых людях. Он покраснел, и румянец проявился пятнами на впалых щеках и тонкой шее. Это совершенно ему не шло, не делало его словно высеченное из мрамора лицо милее, даже скорее наоборот. Вдруг Том спросил: — Мой отец был волшебником? Мне говорят, я на него очень похож. Ответьте. — Этого я не знаю, — покачал головой Дамблдор, — однако, сейчас и далее вам следует обращаться ко мне “сэр” или “профессор”.       Непонятно, был Том расстроен отсутствием ответа на свой вопрос или нет. Его лицо в принципе ничего не выражало, словно он просто не находил нужным делать вид, что, как и все люди, испытывает какие-либо эмоции. Гарри обеспокоенно оглядел его, но никак не прокомментировал. Нестройным хором они оба ответили: — Да, сэр.       Нырнув рукой во внутренний карман пиджака, он достал два желтоватых конверта с красной сургучной печатью. Вряд ли в современном маггловском мире популярны подобные письма, но Дамблдор находил их довольно очаровательными в своём духе прошлой эпохи. В его время такие письма были вполне обычным делом даже среди не-волшебников. При взгляде на них едва заметное огорчение Тома вмиг исчезло из взгляда.       Том выхватил оба письма с остервенелой жадностью, смотря на них как гоблин на золото. Воровато глянув на Дамблдора, он передал одно из них Гарри, который обращался с письмом намного более бережно. Том же сжимал конверт так, словно Дамблдор его вот-вот возьмёт и выхватит, заберёт обратно. Гарри аккуратно погладил шершавую поверхность. Дамблдор теперь не видел его глаз, но чужой трепет ощущал вполне отчётливо. — Здесь список всех нужных принадлежностей и билеты на поезд, — заметив чужие вопросительные взгляды, Дамблдор опомнился, — не стоит волноваться, всё описано в письме.       Том быстро потерял интерес к чужому выражению лица, во всяком случае так же, как и Гарри.       Вопреки ожиданиям Дамблдора, Том не вскрыл свой конверт, отложив его к книге. Они с Гарри переглянулись. Тот кивнул, и Том сказал ничего не выражающим тоном: — Но у нас нет денег… сэр, — последнее он добавил с небольшой паузой, опомнившись. — Деньги в данном случае не проблема. Хогвартсом предусмотрены субсидии для тех, кто не может купить обязательные школьные принадлежности самостоятельно. Конечно, одежду и книги придётся взять поношенные… но, что ж, они будут во вполне приличном состоянии.       Снова запустив руку в карман пиджака, он вынул два небольших, но доверху забитых льняных мешочка. Первым один из них схватил Том, сразу же открыв и повертев в руках блестящий галлеон. Гарри, почти уложив свою голову ему на плечо, сияющим взглядом рассматривал монету в чужих руках, однако о своём мешочке словно и вовсе позабыл, оставив его сиротливо лежать на столе. Дамблдор рассеянно подумал о том, что эти дети вряд ли держали в руках хоть что-то отдалённо напоминающее золото. Расслышали они или нет последние слова о поношенных вещах для Альбуса останется загадкой. — Где их можно купить, сэр? — Гарри подал голос первым, заработав ещё один неодобрительный взгляд от соседа. Глубоко в душе Дамблдор был рад, что спросил это не Том. — В Косой Аллее, — кашлянул он, привлекая внимание двух увлёкшихся рассматриванием блестяшки детей, — это одна из улиц, занятая волшебниками. Я буду сопровождать вас. — В этом нет нужды, сэр, — Том не унимался. Ему не нравилось, что всё внимание сосредоточено не на нём, и Альбус уже мог отчётливо представить его в мантии с изумрудно-зелёным подкладом. Сохранять нейтральное выражение лица становилось всё труднее. — Ты уверен? — Да, — галлеон звякнул о деревянную поверхность стола, прижатый пальцем, словно стоит его отпустить, как тот исчезнет, — мы часто бродим по Лондону в одиночестве. Только опишите, как попасть в эту вашу… Косую Аллею, сэр.       Это было сказано не как просьба, а как приказ. Таким властным тоном, что, вопреки здравому смыслу, волна раздражения прошла у Дамблдора по позвоночнику. Похожим тоном говорил кое-кто другой, периодически посылающий привет из прошлого, и против воли он видел перед собой ещё одну бомбу замедленного действия, а не ребёнка.       Альбусу стоило поставить ультиматум, как взрослый человек он прекрасно осознавал это. Глупо было бы пускать всё на самотёк и оставлять двух совсем ещё детей разбираться с новым для них миром самостоятельно. К сожалению, вопреки всеобщему мнению, Дамблдор обладал намного меньшей мудростью и зрелостью, чем хотел бы.       Из уст Тома уважительное “сэр” начинало звучать как насмешка. — Вам нужен небольшой паб “Дырявый котел”. Магглы, то есть не-волшебники, видеть его не могут. — Как же тогда это выглядит со стороны? Разве у прохожих не возникает вопросов, если кто-то просто… ну, пройдёт через стену? — Хороший вопрос, Гарри, — Дамблдор одарил будущего ученика быстрой улыбкой, — однако возможности магии широки. Вам ещё предстоит ознакомиться с ними. Не буду лишать вас удовольствия познания неизвестного.       Блеск восхищения в чужих глазах заставил вспомнить это щемящее в груди тёплое чувство, словно потухшее очень давно, но каждый раз, когда ученики смотрели на него так, Дамблдор вспоминал вновь, что у профессии преподавателя есть какой-то свой сакральный смысл. Возможно, это просто так увеличивалось его эго из года в год, но первая формулировка казалась Дамблдору куда более поэтичной.       Быстро объяснив, как добраться до нужного кабака и как пройти на платформу 9¾, Дамблдор уже собирался уходить. Он подошёл к двери, положив руку на поцарапанную ручку, но его окликнули. — Сэр, — Дамблдор оглянулся, встретившись с двумя чёрными, горящими лихорадочным огнём безднами вместо глаз, — я умею разговаривать со змеями. Так умеют все волшебники?       В грудной клетке укололо, и в голове промелькнула мысль, что рано ещё ему умирать от сердечного приступа. Под холодным и серьёзным взглядом Дамблдора недовольство на лице Гарри угасло, зато Том в ожидании ответа оставался всё таким же. — Нет. Не все, — только и сказал Дамблдор после непродолжительной паузы. Уже стоя в дверном проёме, напоследок добавил: — Ещё кое-что. В Хогвартсе не терпят воров. Верни украденное владельцам и извинись. Если не вернёшь — поверь, я узнаю.

***

      Дамблдору казалось, что он не разбирает дороги, хотя шёл он во вполне нужном направлении. С миссис Коул он и вовсе не попрощался.       Том Марволо Риддл… ребёнок с большими амбициями и тёмной душой. Образ его будто безжизненного лица всё всплывал у Дамблдора перед глазами, маячил мороком на пару с ещё одним, лицом из далёкого прошлого, которое ему так хотелось забыть. Их образы смешивались, и он уже не мог отделить их.       Возможно, виной всему был недавно выпитый алкоголь. По крайней мере, Альбусу бы хотелось, чтобы это было так. — Смотри куда прёшь! — Дамблдор врезался в чьё-то плечо на оживлённой Лондонской улице. — Прошу прощения, — задумчиво пробормотал Дамблдор.       Он остановился посреди улицы, и люди огибали его как река камень, провожая недовольными взглядами. После нескольких минут глубокой задумчивости Дамблдор направился к “Дырявому котлу” решительнее прежнего, нетвёрдым шагом меряя тротуары.       Он больше не может позволить себе пригреть змею на груди. Он не совершит одну и ту же ошибку дважды.

***

      Том чувствовал, что не может поверить в то, что произошло, и вместе с тем сильнее всего ему хотелось верить в эту реальность.       Коробка с трофеями в шкафу так и осталась нетронутой. Ещё бы он поверил, что Дамблдор узнает, а если и узнает, то что он сделает? Здравый смысл подсказывал, что Тома могут исключить из этой таинственной школы волшебства, но логика наталкивала на мысль, что вряд ли это могут сделать за ворованное где-то за десятки километров йо-йо.       Не желая, чтобы этот день заканчивался, не желая отпускать этот момент собственного величия, Том не гасил керосинку, в тёплом свете читая выведенные чернилами (возможно, даже пером!) строки вновь и вновь, вопреки словам Гарри о том, что тот хочет спать. Обойдётся. Тем более, что от скуки или из мстительности тот примостился рядом с Томом, лениво читая вместе с ним и клюя носом. Знает же, что Том выпнет его со своей кровати, а всё равно идёт.       За окном шумел мелкий дождь. Заветное письмо с огромной эмблемой гласило:

⋖═══════⊰⊹༺༻⊹⊱═══════⋗

Хогвартс

Школа Чародейства и Волшебства

Замок Хогвартс, Шотландия

31 июля 1938 года

      ⠀

Господину Т. М. Риддлу

Сиротский приют Вула

Лондон, Англия

      ⠀

Предмет: Приглашение к обучению, уведомление о назначении субсидии

       Господин Риддл, Настоящим доводим до Вашего сведения, что Вы зачислены в число учащихся первого курса Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Начало учебных занятий назначено на первое сентября текущего года. Учитывая обстоятельства Вашего воспитания вне круга магического сообщества, Школа направляет к Вам уполномоченного представителя, который, действуя от имени директора, ознакомит Вас с природой Ваших способностей, а также с основными положениями, регулирующими пребывание учащихся в магическом учебном заведении. Посланник обеспечит необходимые разъяснения, содействуя приобретению утверждённых учебных материалов и предметов, а также проследит за Вашим последующим отправлением в школу. В связи с тем, что Вы пребываете под попечением маггловского сиротского учреждения и не располагаете частными средствами, Вам назначена ежегодная учебная субсидия в размере 21 галлеона, покрывающего основные расходы, включая предписанную форму, необходимые учебные пособия и материалы. Кроме того, как поступающему на первый курс, Вам предоставляется единовременная надбавка в размере 2 галлеонов, предназначенная для первичного обустройства. Общая сумма, подлежащая распоряжению, составляет 23 галлеона. Список утверждённых школьных принадлежностей и учебных пособий прилагается к настоящему письму. Просим ознакомиться с ним предварительно. Ожидаем Вашего прибытия в соответствии с установленным расписанием не позднее 1 сентября. С уважением, ❧ проф. Альбус П. В. Б. Дамблдор ❧ от имени ❧ проф. Армандо Диппета ❧ Директора Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс

⋖═══════⊰⊹༺༻⊹⊱═══════⋗

      Каждую буковку, выписанную тёмно-зелёными чернилами, хотелось впитать кончиками пальцев, каждое “господин Риддл” заставляло его чувствовать слепое превосходство, несмотря на то, что письмо явно было стандартизированным. Никто в жизни не звал его “господин Риддл”.       Тяжесть на плече возросла. Гарри явно провалился в сон. Нашёлся, особенный… — Поднимайся, — Том резко мотнул плечом, с некоторым удовлетворением наблюдая, как разбуженный Гарри с тихим вскриком от неожиданности повалился на застеленное одеяло.