I.2 Пред Жемчужными Вратами.

      Утром следующего дня было принято единогласное решение отправиться на загадочную Косую Аллею. Гарри громоздкое название улицы ни о чём не говорило, хотя Том выглядел как никогда оживлённым. Он точно так же выглядел, когда решил, что заставить кролика Стаббса повеситься в качестве мести — отличная идея. И то, что в итоге у него всё получилось, ещё не делало эту идею отличной.       Хотя навряд ли сам Гарри выглядел иначе: сердце трепетало от одной мысли о волшебной улице, от воспоминаний вчерашнего дня, которые впору было бы сравнить со сном наяву, и, конечно же, от вида золотых монет из мешочка — даже утром перед выходом Гарри разглядывал одну. Было ощущение, что если он этого не сделает, то всё произошедшее всё-таки окажется сном.       Погода стояла как нельзя приятная — утреннее солнце грело спину сквозь пиджак, а облака виднелись лишь где-то на горизонте, за высокими заводскими трубами. Гарри взглядом несколько раз очертил контур своей длинной тени на асфальте, пока Том вёл их по пустынным улицам до остановки “Альдгейт”. Горящий красным автобус, будто покрытый глазурью, вёз их до самой Трафальгарской площади, и невиданной удачей было то, что кондуктор в этот раз не появился.       Гарри выкручивал пальцы, оглядываясь на хмурых безучастных пассажиров, а спокойствие Тома скорее напрягало, чем успокаивало, и Гарри сам не мог понять, отчего оно так. Даже если кондуктор зайдёт, у них есть способы выкрутиться. Мысль ускользала от него, пока он наблюдал, как выбитые окна сменяются вычурными фасадами исторических районов, но что-то ему подсказывало, что, возможно, волнуется он не о возможности быть пойманным за руку на проезде задаром — его в принципе такое мало волновало, потому что Том умел вселять какую-то абсолютную уверенность в том, что найти выход с благоприятным для себя исходом они смогут абсолютно всегда.       Если бы у Гарри спросили, как он представляет себе вход в мир волшебников, он бы описал пустынную подворотню где-то близ промзоны, дым от которой в лучших традициях Ист-Энда будет загадочным туманом укрывать какую-нибудь магическую дверцу, сливающуюся с кирпичной стеной. То, что находиться этот вход мог где-то в нейтральной зоне между Востоком и Западом, он не подумал, и уж точно он не предполагал, что тот находится на одной из самых оживлённых улиц Лондона! Когда они пришли на Грейт Рассел-стрит, Гарри с первого шага чуть не сбил какой-то высокомерный прохожий, одарив сироток презрительным взглядом, будто они тут не то что бельмо на глазу, а не больше чем грязь под ногами. Впрочем, таких тут было немного: все были слишком заняты спешкой, чтобы обратить на них внимание.       Людей было столько, что от этого у Гарри мельтешило в глазах. Хорошо одетые мужчины с небольшими чемоданами и цилиндрами на голове, быстро направлявшиеся в конторы и к автобусным остановкам; женщины в коротких платьях до колен и шляпках с бантами, под хохот подставлявшие солнцу лица и указывавшие на разноцветные витрины. Кожаные туфли, каблуки, шум машин — всё это отбивало какой-то свой особый ритм, который бился набатом в ушах.       Тому же было как нельзя комфортнее, и Гарри в очередной раз позавидовал его умению лавировать на центральных улицах так, что поспеть за ним было сложно. Когда его в очередной раз задели плечом так, что не сильно прибавивший в массе Гарри чуть было не свалился прямо под ноги толпе, Том соизволил схватить чужую ладонь, как проводник, ведущий его к углу старого здания. И точно — прямо там висела вывеска “Дырявого Котла”, словно она действительно совсем не из этого мира. Огромная, из тёмного дерева, явно ручной работы, судя по всем этим вензелям, и держали её массивные цепи из тёмного металла. Под всем этим — внушительных размеров дубовая дверь с небольшим крыльцом и металлическим тяжёлым козырьком.       Интересно, как кому-то бошку расколет, если что-то из этого вдруг неожиданно свалится сверху? От старости, скажем. Или волшебникам незнакомо изнашивание материалов?       Только когда Том рывком открыл дверь кабака, которая, как Гарри показалось, наверняка была тяжелее их с Томом вместе взятых, оставив шум улицы где-то там далеко, Гарри смог вздохнуть спокойно. В конце концов стоило догадаться, почему вход разместили именно в таком месте: даже упади эта увесистая вывеска на кого-то, никто бы и внимания не обратил. Куда уж там исчезающим в воздухе людям (а Гарри предполагал, что именно так их попадание в кабак и выглядело) — обычное явление.       В кабаке, в противовес шумной Грейт-Рассел-стрит, было совсем тихо. “Неудивительно”, — подумал Гарри, оглядывая здешний типичный кабакский антураж, состоящий из потёртой деревянной мебели, полумрака и пивных декоративных кружек размером с его собственную голову, — “сейчас же только полдень”.       Во всяком случае, главные посетители подобного заведения в их районе собирались под вечер или вовсе за полночь. Именно в это время из окна можно было расслышать их пьяные крики и ругань, если не спать достаточно долго.       Пара посетителей — рослый мужик с бородой и другой, пониже и в очках — окинули вошедших мимолётным взглядом и вернулись к теме беседы. Гарри видел, как раскрываются их рты, но ничего не слышал, ни словечка. Однако интересовало его здесь совершенно другое.       Нити, которые Гарри ещё не придумал, как уместнее было бы теперь именовать, он привык игнорировать за долгое существование бок о бок с человеком, у которого они тоже есть. Как люди не замечают кончик носа, хотя, технически, глаз его видит (так Том ему сказал), так и он замечал их только если целенаправленно хотел это сделать. Как незримый гарант их уникальности, они лишь мелькали на периферии зрения. Гарри почти отскочил назад, когда увидел эти нити повсюду! На стенах, вокруг двух одиноких посетителей и даже возле бармена. Только на стенах они были… какие-то другие — они были переплетены в какое-то подобие очень сложной косы, будто каркас.       Том настойчиво потянул его к бармену за руку; Гарри запнулся о торчащую половицу и за это получил почти презрительный взгляд. — Добрый день, сэр, — Том улыбнулся одной из своих самых обворожительных улыбок. С ней он был похож на мальчишку с рекламных постеров: добавьте к этому крылья, и будет купидон.       Молодой бармен отвлёкся от протирания стакана и приветливо кивнул. Рубашка у него была какая-то странноватая — с рюшами на манжетах. Он засучил рукава, поэтому рассмотреть их не составило труда — таких рубашек Гарри никогда не видел. Было заметно, что она не новая и уж точно не из какой-нибудь дорогой ткани типа шёлка, но на фоне их с Томом пожелтевших от времени, немного мятых и вообще довольно жалкого вида рубашек, эта казалась сокровищем. — Добрый день, — с тихим стуком чистый стакан опустился на высокую барную стойку, — первый раз в Хогвартс? — Да, — Том кивнул, — нам сказали, что здесь можно попасть в… — он как бы задумался, вспоминая название улицы. У Тома прекрасная память, он бы ни за что не забыл её, но это придало ему наивный детский вид: — …Косую Аллею. — Ага, это вам сюда, — бармен облокотился о стол, подперев голову руками, — как тебя звать-то?       Нити… нет, решил Гарри, он теперь будет звать это магией. Так вот, магия Тома дёрнулась, словно по воде пошли блики. Гарри почти видел, как у Тома от такого фамильярного обращения дёрнулся глаз. — Я Том Риддл, сэр, — в лице он не изменился, но, кажется, бармена уже возненавидел. — Так мы тёзки! — Томас (имя совершенно ему не подходило — ни полная, ни короткая форма) улыбнулся приторно-воодушевлённо. Почему-то взрослые думают, что это отлично помогает поладить с детьми. — Вот так совпадение, ха-ха…       Неловкость натянулась струной, и бармен, хотя это ему здесь было около двадцати, не решался её нарушить. Ну или его просто ничего не смущало — выглядел он крайне непринуждённо. — Так… как нам попасть в Косую Аллею, сэр? — Гарри ступил вперёд в мягкий тёплый свет резного торшера на барной стойке. — А-а! — Томас дёрнулся так, что чуть не налетел на стенку позади него. — Мерлин, ты чего так пугаешь! Не дышишь как будто бы… — Э… Извините? — Гарри наклонил голову по-птичьи на бок, не зная, что ему делать. Он его всё это время не замечал, что ли? Но ведь здесь не настолько темно, чтобы его не заметить… — Кхм… — Томас прокашлялся: — Всё нормально. Тебя как звать, малец? — Гарри. — Хорошо, Гарри, ага, — будто сам себе сказал бармен, глядя, кажется, на сиротливо оставленный стоять стакан, а потом повернул голову в сторону, — так, вы же в первый раз в магическом мире? — Да, — Том ответил за него, и прозвучало это таким наигранным голосом, что даже бармен, кажется, что-то заподозрил, но ничего не сказал. — Так, тогда за мной, я вам покажу всё.       Они вышли к тупику, совершенно непримечательному месту. Отсюда, из-за высокой кирпичной стены, были видны соседние дома, на асфальте лежала какая-то галька и осколки бутылок — в общем, это был самый обычный уличный закуток. Гарри прислушался: здесь не слышно звуков улицы, совсем. Ни разговоров прохожих, ни шума машин и автобусов — ничего. Они с Томом быстро переглянулись. Гарри кивнул. Один из кирпичей был окутан магией точно так же, как и бар.       Бармен вынул небольшую отшлифованную палочку и слабо постучал по одному из кирпичей на стене — тому самому, светящемуся. И точка, в которую он постучал, озарилась бледно-золотистым светом. Кирпич задрожал и стена раздвинулась. Том отошёл на шаг назад, а Гарри, сам того не осознавая, шагнул вперёд. Кончики пальцев покалывало от желания прикоснуться к постепенно исчезающей стене. — Ну, удачи, ребятки, — бармен махнул им рукой, но они его уже не слышали.       Гарри ослепило так, что он невольно шикнул, прикрывая глаза руками и щурясь до калейдоскопа под веками. Он всё же приоткрыл их и обнаружил чужой вопросительный взгляд. — Очень… ярко… — Гарри с трудом выговорил объяснение, будто даже говорить ему было больно: — Тут везде… глаза слепит…       На каждое слово ему словно требовался отдельный вдох, потому что воздух здесь был настолько густой и душный, что в первое мгновение ему показалось, что у него в лёгких желе, а не кислород. Так, наверное, ощущает себя бездомная собака, оказавшаяся вдруг каким-то образом на переполненной всевозможными запахами кухне дорогого ресторана.       Послышалось отрывистое раздражённое цыканье. — Не трать время, — за запястье грубо схватила чужая рука. Под ногами мелькала каменная брусчатка, и даже она виделась Гарри сияющей. Том с силой дёрнул его на себя — так, что он чуть не рухнул на него. Голова начинала болеть от света и шума, пока за спиной особенно отчётливо не послышался звук задвигающихся кирпичей.       Гарри сдавленно айкнул: Том решил, что отличной идеей будет толкнуть его к стене. Гарри медленно приоткрыл веки — смотреть было всё ещё больно, всё яркое, только теперь Гарри отметил, что свет от магии не просто белый, а разноцветный. — Подожди ты… — Гарри вздохнул. — Дай мне минуту…       Он медленно моргал, словно как в детстве, пытался смотреть на солнце. Глаза слезились, но, пытаясь сосредоточиться на своём дыхании, он быстро-быстро моргал, пытаясь заставить себя сосредоточиться на плоскости, строго материальной.       Первое, что он увидел нормально, — свои руки. Постепенно его взгляд зацепился за бесконечные светящиеся потоки от брусчатки — на вид такой старой, будто её тут положили во времена Реформации. Затем — носки его изношенных туфель. И вот она, волшебная улица, словно пазл, сложилась перед ним. Гарри быстро огляделся ещё раз — магия здесь действительно была везде: у каждого прохожего, на каждой вывеске — везде. — Я надеюсь, ты закончил? — восхищение прервал Том, облокотившийся на стену неподалёку и теперь направляющийся к нему с самым что ни на есть недовольным видом.       Будто Гарри вообще может это контролировать. Он ещё раз потёр глаза — просто на всякий случай, и снова оглядел улицу. Прохожих было не меньше, чем на Грейт-Рассел-стрит: люди так и сновали. И только сейчас Гарри обратил внимание на то, как все вокруг одеты, проходя мимо них, прижавшихся к стене, чтобы не мешать движению толпы. Вот прошла женщина на вид лет тридцати пяти, но вместо модного платья до колен у неё синяя в клетку юбка в пол и в тон ей нечто, напоминающее жакет, но с очень пышными рукавами, молочная блуза с накрахмаленным воротником-стойкой, а на голове вместо деликатных котелков — пышная шляпа с торчащим сверху белым пером неизвестной Гарри птицы, что выдавало в ней далеко не обычную жительницу Лондона. Скромности такого наряда могли бы позавидовать даже монахини. Силуэт её костюма был настолько неестественным — с этой тонкой-претонкой талией и странно выпирающей назад юбкой, — казался настолько странным, что Гарри начал сомневаться, что эта женщина вообще дышит и что-то ест в своей жизни. Сзади неё, мягко покачиваясь, плыл по воздуху саквояж, а от солнца её укрывал небольшой белый зонтик с кружевами со всех сторон. Лицо у дамы было самым что ни на есть нейтральным, и она глядела на брусчатку под ногами по-снобски высокомерно. Вскоре женщина скрылась в толпе.       Зашуршал пергамент: Том развернул список покупок с не менее надменным видом, чем у прошедшей мимо женщины, но не мог скрыть в глазах искреннего восторга перед кусочком чужой цивилизации, который вчера оказался перед ними. В голове будто били колокола (Гарри не к месту вспомнил церковь святой Анны недалеко от приюта: интересно, волшебники тоже христиане или у них какая-то своя религия?), но, пересилив желание надолго засмотреться на магические потоки, Гарри заглянул в пергамент в руках Тома.

⋖═══════⊰⊹༺༻⊹⊱═══════⋗

Список необходимых к покупке учебных принадлежностей

для первокурсников

Учебные пособия

      “Базовое пособие по Трансфигурации”       “История Магии, том I”       “Основы Зельеварения”       “Чары: основы для начинающих”       “Защита от Тёмных Искусств. Основы теории и практики.”       “Основы Травологии: магическая ботаника.”       “Астрономия, начальный курс.”

Форма

      Стандартные чёрные мантии ниже колен в количестве трёх штук;       Утеплённая зимняя мантия чёрного цвета с серебряными или золотыми застёжками прямого кроя (допускается меховая подкладка нейтральных цветов);       Парадная мантия холодного чёрного цвета (допускается нейтральная декоративная вышивка, золотые или серебряные запонки, подкладка в цветах факультета);       Остроконечная шляпа из плотной ткани чёрного цвета с плоскими бортами.              Обращаем внимание, что на мантиях надлежит вышить инициалы владельца во избежание инцидентов.       

Учебные принадлежности

      Волшебная палочка;       Пара защитных перчаток из драконьей кожи;       Котёл (оловянный, размер 2);       Весы медные;       Комплект хрустальных флаконов (допускается вариант из стекла);       Телескоп стандартный.       

Принадлежности для письма

      Пергаменты стандартные цвета слоновой кости в количестве 10 штук;       Заточенные гусиные перья для письма в количестве трёх штук;       Небольшой кинжал для заточки перьев;       Бутыль быстросохнущих чернил чёрного цвета.       Примечание: канцелярские принадлежности также доступны к приобретению в магическом поселении Хогсмид.       Дополнительно: ученик может взять с собой домашнюю сову или использовать одну из сов школьной совятни.

⋖═══════⊰⊹༺༻⊹⊱═══════⋗

— Хогсмид… — рассеянно вслух прочёл Гарри: — Есть ещё волшебные поселения? — Очевидно, — Том прикрыл глаза, будто точно знал ответ. Будто он тут выше. Гарри захотелось дать ему по лицу, но он только раздражённо выдохнул, пытаясь отогнать от себя это жгучее желание вместе с воздухом из лёгких.       Холодные пальцы снова обвили его запястье не нежнее, чем в прошлый раз. — Пошли, сначала купим волшебные палочки, — не дождавшись ответа, Том потащил его в гущу толпы, пытаясь подстроиться под её движение. — Эй, ты бы хоть за руку нормально взял!       Но Том, не разжимая пальцев, тащил его между спешащими людьми в нарядах, которые можно было бы использовать в качестве исторической реконструкции. Тащил и тащил, и постепенно возмущение осталось комом в горле. Гарри рассматривал диковинные фасады: каждое здание напоминало исторические постройки, только если в Лондоне такими были дай бог домов десять на весь город, то тут таким было каждое — и каждый богато украшенный фасад, все из которых смешивались для Гарри из-за быстрой ходьбы и снующих высоких людей в одну пёструю рябь, и каждая вывеска, о которую, наверное, ненароком можно было бы удариться, учитывая, что много где они не были прибиты к стене нормально, а свисали на цепях прямо в лицо прохожим. Всё здесь пыхтело, гудело и говорило, но совершенно по-иному, не так, как на обычных улицах, и магия вокруг него, которую Гарри про себя всё равно периодически продолжал звать нитями, сверкала и искрилась, путалась над головой, стелилась по углам домов и вокруг плеч. Голова болела жутко и дышать всё ещё было слегка сложновато (возможно, это от быстрой ходьбы), но голову захватила какая-то странная эйфория, словно одинокую кромешную тьму вдруг осветили огромным фонарём размером с Солнце.       Только когда Том соизволил остановиться, Гарри понял, как тяжело ему теперь дышалось после такой пробежки. В глазах темнело так, словно ещё немного, и Гарри свалится в обморок. Он опёрся на колени, но, получив тычок под рёбра, поднял голову. Сверху вниз на него смотрели глаза мужчины лет сорока в нешироком сверкающем на солнце цилиндре. — Прошу прощения, сэр, — Том состроил самую милую мину из всех возможных и, как бы слегка застеснявшись своего вопроса, сжал в пальцах край штанины шортов, — не подскажете, где здесь можно купить волшебные палочки?       Незнакомый джентльмен смерил их внимательным, каким-то презрительным взглядом и тихо фыркнул. — Это прямая улица, молодой человек, — это “прямая” звучало откровенно по-издевательски: даже Гарри видел, что переулок шёл вкось. Джентльмен, хотя теперь у Гарри язык бы не повернулся так его назвать, развернулся, не удостоив их прощальным взглядом. — Идите прямо.       Он поспешно ушёл с идеально прямой спиной. Гарри долго смотрел ему вслед — магия у того слегка дрожала от раздражения. Мужчина скрылся из виду, но Гарри всё равно зачем-то пытался поймать его взгляд в разношёрстной толпе.

***

      Совсем слегка обшарпанная, но всё ещё блестящая, покрытая лаком вывеска из тёмного дерева гласила золотыми буквами: “Волшебные Палочки Олливандера”, а над дверью маленькими буквами значилось: “Семейство Олливандер — производители волшебных палочек с 382 года до нашей эры”. Производили палочки спартанцам для захвата Фив? Том про себя хмыкнул: чересчур самоуверенное заявление напомнило рекламы самых обычных маггловских магазинов, и тут же Тому показалось оскорбительным сравнение магического с убогим маггловским.       Гарри, как слепой котёнок, вертел головой, рассматривая пейзаж вокруг, а теперь уставился на почти пустую витрину — за стеклом красовалась лишь одна палочка на фиолетовой подушечке. Том подозревал, что нити… то есть магия вокруг окончательно его дезориентирует, и в душе вместо зависти особому таланту пришло тупое глухое удовлетворение. Гарри бы просто поглотила толпа, не будь здесь Тома. Это он позволил ему свободно рассматривать улицы, позаботясь о маршруте, и потом сможет расспросить его о подробностях. Честный обмен, предъявлять нечего.       Их вход ознаменовал звон небольшого медного колокольчика над дверью. Освещения в магазине не было, только свет с улицы мягко освещал слегка тесное помещение, больше похожее на заброшенное.       За прилавком с огромным шкафом с небольшими ящиками у стены было угнетающе пусто. Между стеллажом и концом прилавка виднелась небольшая деревянная дверь. Том коротко кашлянул, но ответа не последовало. Он обернулся: Гарри снова заворожённо пялился, но в этот раз — на стеллажи. — Что… — А, посетители! Желаете приобрести палочку?       У Тома сердце пропустило удар от неожиданности: он отвык от того, что другие люди тоже могут передвигаться бесшумно.       К ним вышел мужчина лет сорока с немного лохматыми русыми волосами и, будто лёд, прозрачными голубыми глазами и бледной, будто даже голубоватой во мраке помещения кожей. Во вьющихся прядях блестела седина. Мужчина обвёл их обоих взглядом, и взгляд этот был как у слепого, и Тому он показался жутко знакомым. Гарри глядел похожим образом. Однако тот всё-таки с некоторой периодичностью возвращался в реальность, особенно в последние годы их сожития, а вот мужчина (хозяин лавки?) выглядел либо как некто в состоянии изменённого сознания, либо, возможно, как душевно больной перманентно. — Эм, да, мистер Олливандер, — Том подошёл ближе к низкому прилавку, — нам нужны две палочки. Какие варианты средней цены есть? — О, нет-нет, молодой человек, — мужчина на одну секунду вдруг потерял своё безмятежное выражение лица, выглядя при этом почти оскорблённо. Том уже хотел было извиниться, и копившееся за день раздражение успело больновато уколоть сердце, но мужчина очень быстро вернулся в прежнее настроение, со слегка насмешливым, но нисколько не высокомерным выражением лица. — Не волшебник выбирает палочку, а палочка — волшебника, — он быстро обернулся к стеллажу позади, — каждая из них стоит семь галлеонов, — он смерил Тома и Гарри взглядом, снова прошёлся по фигуре Тома и задумчиво пробормотал скорее себе под нос: — Обождите-ка секунду…       Олливандер пробежался по ящичкам с резными ручками кончиками пальцев, будто музыкант по клавишам фортепиано, и достал из нескольких ящиков разнообразные небольшие футляры. Какие-то он сразу откладывал обратно с тихими “нет, нет…” или “не то…”, какие-то по несколько штук сразу клал на прилавок, какие-то рассматривал по полминуты. Прошло минуты три в неловкой тишине, нарушаемой только скрипом задвигающихся ящичков.       Мужчина открыл один из футлярчиков, и пред Томом предстала довольно длинная гладкая палочка с небольшой резьбой с одной из сторон. — Попробуйте эту, — Олливандер с улыбкой сказал, — бук и сердечная жила дракона, сочетает упорство и силу, двенадцать с половиной дюймов…       Том незамедлительно взял волшебный предмет в руки, словно какая-то неизведанная сила манила его, но почувствовал лишь холод. Он был какой-то неестественный, даже могильный. Он быстро положил, почти отбросил палочку обратно на прилавок. Она, покатившись, глухо стукнулась о футляр и замерла. Том осмотрел свою ладонь, ожидая увидеть там, по крайней мере, красноватый цвет, но не увидел абсолютно ничего. — Нет, нет, не то, — Олливандер быстро пробормотал и положил её в футляр, и вдруг глянул Тому прямо в глаза: — Холодно было или жарко?       Взгляд был донельзя неприятный, даже липкий. Мужчина, больше похожий на старика, Тому решительно не импонировал своими сумасшедшими взглядами в самые уголки души. — Холодно, сэр, — Том заложил руки за спину, пытаясь за не очень-то наигранным недоумением спрятать презрительный изгиб губ. — Значит, не бук, не тот темперамент, — Олливандер снова отвернулся к стеллажам, позабыв про уже выложенные футляры и вынимая всё новые и новые, словно наизусть зная, где какая палочка лежит, — нужно нечто более боевое… пожалуй, вот это.       Он открыл иной футляр, и в нём лежала палочка более тонкая и меньшей длины. — Грецкий орех и жила дракона, десять дюймов, — продекламировал Олливандер, подвинув к Тому футляр, — очень своенравная палочка, полагаю, что…       Том не дослушал его и схватил палочку прямо из футляра, но тут же отбросил обратно так сильно, что та свалилась бы на пол, если бы Олливандер, обладающий для безумца на удивление быстрой реакцией, не поймал её. Жглась эта палочка так, словно он схватился за кипящий чайник голыми руками. Том опять глянул вниз — на ладони вновь не осталось и следа, хотя, судя по ощущениям, там должен был появиться огромный ожог.       Осторожно подняв взгляд, Том не встретил ни раздражения, ни презрения: казалось, Олливандера больше интересовали палочки, чем покупатели. Возможно, умение Гарри видеть больше, чем следует всем остальным, могло бы помочь, но Том скорее язык себе откусит, чем попросит помощи у человека, который не способен сейчас даже по сторонам нормально смотреть. — Так, может быть, эта? — Олливандер спросил больше себя, чем Тома, и показал ему немного изогнутую чёрного цвета палочку: — Терновник и перо феникса, десять дюймов. Необычайно стойкая, пройдёт огонь и воду.       Взяв её в руки, Том почувствовал лишь слегка тёплую поверхность лакированного дерева.       Только спустя какое-то время Том, будто загипнотизированный палочкой, почувствовал чужой взгляд: Олливандер с одержимостью смотрел в ожидании, видимо, очередного ответа об ощущениях. — Она… слегка тёплая, — Том ответил, возвращаясь взглядом к палочке. — Прекрасно, юноша, прекрасно! — Олливандер звучал почти счастливо, вытаскивая всё новые и новые варианты. — Попробуйте-ка вот этот экспериментальный образец — терновник и волос кельпи, одиннадцать дюймов.       Том взял в руки ещё одну чёрного цвета палочку, но выгнутую совершенно иным образом, и теперь не почувствовал совершенно ничего. Будто он держал самую обычную палку, как с ясеня во дворе приюта. — Я ничего не чувствую, сэр, — Том почти брезгливо положил палочку обратно. — Что же это… Видимо, волос кельпи не подходит.       Ещё несколько палочек — из красного дерева и красного дуба, из лавра (Том незамедлительно вспомнил о Юлии Гае Цезаре, и тем паче было разочарование, когда и она ему не подошла). Какие-то неприятно липли к руке, другие лежали в руке тяжестью настолько, будто он держит в руке килограммовую гирю, третьи просто было дискомфортно держать в руках.       Олливандеру от этого было будто только весело, а у Тома грозился начать дёргаться глаз на уже, кажется, восьмой по счёту палочке, как вдруг из двери между стеллажами вышел молодой человек с кудрявыми каштановыми волосами, такими же светлыми, будто у человека в вечном трансе, глазами и синяками под ними. — Отец, я закончил, — сообщил вошедший, сразу же кинув изучающий взгляд на Тома. — О, Гаррик, — едва ли Олливандер обратил на него внимание, перебирая уже вскрытые футляры, — представь себе, здесь у нас интереснейший случай. Такой темпераментный юноша!..       Том уже хотел было самостоятельно поздороваться, чтобы ускорить процесс покупки, потому что находиться тут у него было всё меньше и меньше желания, как вдруг Гаррик произнёс: — Мне кажется, я знаю, что здесь требуется.       Отсчитав три ряда справа, из середины он достал лишь один конкретный футляр. Олливандер-старший смерил его долгим взглядом. — Ты думаешь?.. — Абсолютно уверен, — Гаррик кивнул. Тут же он открыл футляр и прямо через прилавок протянул его Тому: — Попробуйте.       Внутри лежала длинная палочка из светлого дерева с резной рукоятью, чем-то напоминающей то ли мрамор, то ли череп.       Том с недоверием взял её, и тут же по руке разлилось приятное, какое-то родное тепло, хотя очевидно было, что этой палочки Том никогда в жизни в руках не держал. Он осмотрел её со всех сторон: ощущения были как если бы она была в буквальном смысле продолжением руки. — Взмахни-ка, — попросил Гаррик, не скрывающий своего энтузиазма, и сейчас Том готов был даже пропустить мимо ушей обращение на “ты”.       Он взмахнул палочкой, и с её конца вдруг вырвался сноп красных искр. Ещё несколько секунд Том в абсолютной тишине наблюдал, как они тают в воздухе среди летающих пылинок. На губах сама собой появилась улыбка, настолько гармоничным, желанным ощущалось происходящее. — Тис и перо феникса, тринадцать и одна вторая дюйма… — пробормотал Олливандер-старший. — Именно она. Сочетание независимости пера феникса и силы тиса идеально в данном случае. Верно, молодой человек? Вы?.. — Том Риддл, сэр, благодарю, — Том не удостоил его взглядом, рассматривая словно сделанную из кости палочку.       Какое-то время слышалось лишь задвигание ящичков и стук крышек футляров. Тóму всё ещё не верилось — это была его собственная волшебная палочка. Ощущалась она, если подумать, слегка странновато — в пору было бы вспомнить слова Гаррика про упрямство, но Тома так поглотило бившее набатом в голове слово “моё”, что это сопротивление от палочки ощущалось не таким уж и важным. — Теперь вы, молодой человек, — теперь голос Олливандера-старшего был обращён к Гарри, — вам… — Мне нужна вот эта, — сказал Гарри, и Том рефлекторно посмотрел на место, в которое он указывал. Это был один из ящиков среднего ряда у окна. — Разве вы не слышали? Не волшебник выбирает палочку… — Поверьте мне, прошу, — Гарри подошёл ближе, — нужна именно эта.       Сказано это было так твёрдо и непреклонно, что Том ненароком глянул на его выражение лица и увидел тот самый зачарованный упрямый блеск в глазах. Гарри был полностью уверен в своих словах, и уверенность этого лохматого щуплого мальчишки виделась Тому почти смешной. И в то же время под сердцем укололо будто иглой.       На некоторое время лицо Олливандера-старшего озарило сомнение, но Гаррик вступился: — Отец, позволь. В конце концов, ничто не учит лучше, чем неудачный опыт.       Совсем немного подумав, его отец неуверенно кивнул, вздохнув. Для Тома эти слова звучали оскорбительно, но Гарри они, видимо, не волновали, потому что глаза его зажглись благодарностью. Олливандер-младший точь-в-точь как отец пробежался кончиками пальцев по ящичкам, остановившись на четвёртом от окна ряду. — Эта? — Нет, ниже на два ряда, — нетерпеливо произнёс Гарри, подходя ещё на шаг ближе, будто он сам вот-вот пойдёт и достанет нужную. Идиот.       Гаррик достал указанный футляр, открыл и вынул палочку из тёмного дерева с резной ручкой, похожей на кору дерева. Гарри, чуть не подпрыгнув, выхватил её, тут же ей взмахнул, и яркий-яркий сноп зелёных искр, похожих на звёзды, выстрелил в потолок и будто млечный путь растворился в воздухе, не оставив после себя и следа. Пока он исчезал, искры отражались на стёклах очков Гарри так, словно его глаза — тоже две большие искры.       Никто не смел прерывать тишину, наполненную тихим, но частым дыханием Гарри. Оба Олливандера смотрели на Гарри как чуть ли не на мессию, или какой аналог у волшебников есть для этой религиозной фигуры. — Остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов… — растерянно проговорил старший Олливандер. — Именно эта… почему же именно эта, молодой человек?       Гарри с видимым неудовольствием оторвался от созерцания волшебной палочки. — Я просто… почувствовал, — Гарри с видимым беспокойством наклонил голову вбок, — а с ней… что-то не так?       Том осмотрел собственную палочку — всё такая же тёплая в руке и похожая на кость. И тоже из пера феникса… По какому принципу делаются палочки? Что значит древесина — почему у Тома она из тиса, а у Гарри — из остролиста? И, кстати говоря, почему каждая из них стоит одинаково?       Ни один из этих вопросов Том, конечно же, не задал. Довольно очевидным ему казалось, что оба Олливандера помешаны на волшебных палочках, а значит и секретами их создания делиться не станут. Наверняка это какое-нибудь тайное знание, раз эти палочки продают в таком маленьком, даже бедном на фоне общей роскоши Косой Аллеи, магазинчике. — Почувствовали? Как же так… — Олливандер на миг стал выглядеть ужасно рассеянным, но вдруг сильно воодушевился: — Молодой человек, у вас, возможно, талант к созданию волшебных палочек! Ужасно редкий талант вне семей, занимающихся палочками… Как вас зовут?       Он перевесился через прилавок настолько сильно, что буквально нависал над щуплым Гарри. Тот растерянно поморгал, заправил за ухо прядь лохматых волос и прижал палочку к себе, будто её вот-вот отнимут. — Гарри Поттер, сэр, — он отвёл взгляд в пол, — но мне кажется, вы ошиблись, мистер Олливандер…       Снова, после непродолжительной тишины, Олливандер не произнёс ни попыток убедить, ни раздражения, только короткий смешок. — Так что с палочкой, сэр? — Том вступил в разговор, смотря на мужчину мягко, но требовательно. Никто в этой комнате не представлял, каких усилий ему стоило не скривиться в раздражении от количества бесценного времени в магическом мире, которое они здесь тратят. Конечно, эти двое в конце рабочего дня отправятся спать в свои наверняка тёплые волшебные спальни, а Тому ещё месяц мёрзнуть под тонким одеялом среди таких обычных, скучных, невежественных магглов. Им-то откуда знать, как это, когда ты из волшебства возвращаешься в гадюшник.       Олливандер-старший взял пустой футляр от палочки и, рассеянно вертя его в руках, вдруг отстранённо заговорил: — Перо феникса — весьма редкая, довольно строптивого характера сердцевина, и всё же она довольно широко используется, — с тихим стуком он закрыл футляр, — при этом она почти никогда не совмещается с остролистом: это редкость в силу плохой совместимости неустойчивого нрава этой древесины с индивидуализмом сердцевины. Однако, — он положил закрытый пустой футляр на столешницу, — ещё большей редкостью являются палочки-близнецы. — Близнецы? — переспросил Гарри. — Когда одно волшебное существо даёт сразу две сердцевины, и палочки, сделанные на их основе, становятся навечно связанными друг с другом и всегда будут сопротивляться вступлению в борьбу и, наоборот, при том отлично синергировать, — вдруг Олливандер посмотрел на них совсем ясным, очень внимательным взглядом, — эти палочки были сделаны не так давно: именно в этом десятилетии феникс дал сразу два пера. Редкое сочетание древесины и сердцевины, намеренный выбор этой конкретной палочки, при том палочки-близнеца вашего компаньона…       Загадочное “это не просто совпадение” осталось висеть не произнесённым в воздухе. С улицы доносился гомон прохожих, но он всё сильнее заглушался роем мыслей в голове. Гарри с Томом одновременно переглянулись — это был какой-то совершенно волшебный момент, и Том был готов разорваться от своих собственных намерений: с одной стороны, хотелось вырвать чужую палочку из рук, сломать, растоптать, лишь бы у Тома осталось больше уникальности, а с другой, это было какой-то своего рода очередной нерушимой клятвой, как что-то обещанное по праву рождения — как вассал, навеки обязанный роду господина и беспрекословно ему преданный.       Тишину нарушил слегка хриплый голос: — С вас четырнадцать галлеонов, молодые люди.

***

      Время уже двигалось к половине второго, а они купили только палочки. Гарри устало вздохнул: от такого обилия событий, то и дело норовящей привлечь его внимание магии вокруг и длины списка покупок, пальцы сами собой от голода немели. Ну, обедом пришлось пожертвовать во имя более быстрого приобщения к новому (родному?) миру.       Пышное “Ателье мадам Малкин” с мантиями разнообразных оттенков за витриной сверкало, дышало словом “благополучие”. Оно не было похоже на обычный пафосный бутик, но туда хотелось зайти. Гарри смотрел, как Том загляделся на одну из мантий — это была, кажется, бархатная, с изящным воротником-стойкой и золотыми пуговичками, так контрастирующими с зелёным цветом. И вся она была оплетена какой-то магией. Тóму бы очень пошло.       Послышался девичий смех — Гарри обернулся к крыльцу и увидел семью из отца, матери и весёлой дочери в нежно-голубом платье с бантами по подолу юбки и белой шляпке с бантом и синими завязками-лентами под подбородком. Локоны у неё были такими глянцевыми и так пружинками скакали каждый раз, когда она подпрыгивала от восторга, что их хотелось съесть. Гарри ничего не разобрал из их речи — слишком шумно было, — но они явно были рады новым покупкам.       Гарри почувствовал, как липкая зависть застилает разум и скапливается в костяшках сжатых кулаков. Почему им доступно больше, чем им? Это несправедливо, и то, что Гарри причин этой несправедливости, кроме расплывчатого понятия “социальное неравенство”, не понимал, злило его ещё больше.       Вспомнились слова Дамблдора о том, что одежду на пособие придётся покупать поношенную. Верно, покупки в настоящем ателье им явно не светили. Гарри обернулся к Тому, но у витрины его и след простыл. Панически осмотревшись, Гарри обнаружил его говорящим с каким-то прохожим, а когда уже подошёл, тот — это вновь был молодой мужчина — вперился в него каким-то даже брезгливым взглядом и выплюнул: — Понапустят таких в волшебный мир, а потом ещё удивляются упадку образования…       Он быстро ретировался, отряхивая светлую мантию. Несколько секунд Гарри простоял, пытаясь осмыслить, что ему только что сказали: концентрироваться на мире исключительно реальном было всё ещё сложновато, а когда до него наконец дошло, Том уже схватил его за руку и потащил куда-то в обратном от ателье направлении. — Куда мы? — Гарри пытался подстроиться под чужой быстрый шаг. — Догадайся, — Том закатил глаза и дёрнул за руку Гарри так резко, что тот айкнул.       Через некоторое время Том свернул в какой-то переулок — на чугунной табличке на стене было написано “Плющевóй переулок”. Оглядываясь, Гарри вспомнил родной Ист-Энд: цветастая, но выцветшая одежда у людей, странный запах и обшарпанные фасады. Однако здесь было как-то поприличнее, и магии здесь было не меньше, если не больше — всё летало и скрипело, но норовило свалиться на голову (Гарри лично слышал какой-то подозрительный треск за спиной).       Они и правда пришли к небольшой лавке на углу с простой деревянной вывеской, висевшей на цепи: “Новая Жизнь: волшебные товары для повторного пользования”. Это был небольшой магазинчик с квадратной витриной — вроде чистой, но с такими разводами, что всё равно едва ли что-то можно было разглядеть. Гарри попробовал, наклонившись к стеклу, но чётко увидеть ничего всё равно не смог.       Колокольчик при входе уже не зазвонил, вместо него послышался только знакомый скрип несмазанных петель. Гарри поморщился — наверное, они могли бы найти чем смазать петли приютских дверей, но паранойя Тома, появившаяся, кажется, у него ещё при рождении, не даст теперь Гарри никогда в жизни нормально воспринимать несмазанные петли. В первый год он ещё себя убеждал, что это нисколько его не беспокоит, но уже на второй протяжный вой петель, судя по звуку скорее моливших, чтобы их добили, чем смазали, начал доводить его до нервного тика. — Доброго полудня, молодые люди! — здесь продавцом снова оказался мужчина среднего возраста с блестящей залысиной, раболепно подбежавший к ним от самого прилавка. Судя по заплатке на грязно-белой рубашке и потёртому жилету, дела у лавки шли весьма неважно. Гарри от такого резкого приближения дрогнул, а Том закатил глаза. Видимо, даже он посчитал, что этакий… человек не стоит того, чтобы как обычно играть в вежливость. — Первогодки Хога, угадал? Так, эм, хотите приобрести учебники сразу пакетом? Всего три галлеона пятнадцать сиклей, почти галлеон экономии!       Гарри осмотрелся: помещение было тёмное и пыльное, только на потолке горела одиноко свисающая лампочка, и горела она не из-за электричества, а из-за магии. Все лампочки здесь были такими, конечно, но эта периодически мигала. На полу, на потолке, вообще везде здесь магии было меньше, она не опутывала всё так активно. Гарри вздохнул. Вероятно, это даже хорошо — глаза у него невозможно устали за этот день.       Здесь было вообще всё и сразу: до потолка тянулись стеллажи с книгами (правда, полупустые).       Мужичок потащил на кассу две связки учебников — Гарри отсюда видел, что корешки у них были ободраны. Напоминало их стандартные учебники из маггловской школы, но думать об этом не хотелось. Гарри на миг нахмурился: что если в этой волшебной школе будет не лучше, чем в их обычной? — Что-нибудь ещё? — продавец почти молебно похлопал глазами, оперевшись локтями на прилавок. — Дайте нам, пожалуйста, всё из вот этого списка, — Том сунул ему под руку свиток из своего кармана. Мужчина просиял. — Момент, юноши, — он ушёл вглубь своего магазина со скрипом половиц.       Ушёл хозяин то ли на склад, то ли в какую-то очень далёкую подсобку, ибо не издавал больше ни звука. Гарри поёжился: почему-то теперь тишина между ним и Томом казалась крайне неловкой. Он рассеянно пробежался по заголовкам, но ничего не увидел сквозь мутные линзы очков.       Гарри подошёл ближе, вчитываясь. “Десять рецептов для юных ведьм”, “Сборник заклинаний для домохозяек”, “Астрология для чайников”, “Магглы: низшие существа или приближенные к нам?”… Какие-то странные книги. Гарри уже хотел было взяться за ярко-красный корешок последней, но хозяин лавки вернулся со звучным “Моргана тебя дери!” и грохотом. Он злобно оглянулся, но тут же улыбнулся самой приторной улыбкой из всех возможных. Он быстро подбежал к прилавку и положил стопку чёрных мантий, две остроконечные шляпы со слегка погнутыми верхушками и две пары поцарапанных перчаток. — Здесь мантии с подкладкой Слизерина, не новые, конечно, но в… — он поднял рукав, но там было какое-то пятно, и он на момент запнулся, — во вполне приличном состоянии, ха-ха!       Он будто посмеялся со своей же шутки, которой не было. Тут на прилавок приземлились ещё три толстые книжки. — А нам разве… — Гарри начал было, но его резко раздражённо прервали. — И вот эти три книги ещё, сэр, — Том вдруг заложил руки за спину, покатался с носков на пятки и пронзительно глянул на продавца, — скажите, а у вас нет случайно никаких скидок для осиротевших?       Продавец крайне возмущённо вздохнул: — Молодой человек! Это… — он покраснел, но чем дольше на него смотрел Том, тем сильнее расслаблялись мышцы его лица. Гарри не хотелось этого видеть. Сердце у него застучало быстрее, мышцы сковал какой-то ступор. Так сразу, в новом месте, без крайней на то необходимости… а если это запрещено? Если их поймают? Если их не примут в Хогвартс после этого?       Продавец тем временем как следует проморгался, потёр веки со всей силы, и снова принял удивительно добродушный вид. — Это… а… — он потёр висок своими короткими пальцами. — Хорошо, давайте поступим так: я продам вам по две мантии, но со скидкой, идёт? — не дожидаясь ответа, он начал перекладывать ближе к кассе вещи. — Очень соболезную вам, знаете, так много сирот нынче. За всей утварью для зельеварения советую зайти к моему знакомому, напротив и через два магазина вправо он торгует. Ах да, чемодан! Точно, точно, вам же нужно где-то нести свои покупки, ха-ха! Так… ох, у вас кровь, юноша, вы в порядке? Может, вам нужен зачарованный носовой платок? Отталкивает влагу, только сегодня по акции!       За окном начал тихо барабанить дождь.

***

      Дождь под вечер прекращаться не собирался. Миссис Коул встретила их уже на пороге, мокрых и уставших. Ужин им тоже в этот раз не светил — по крайней мере, официальный. Целых несколько кусочков хлеба один несчастный им всё-таки принёс — всё-таки Том был прав, что шантаж и запугивания работают безотказно, но Гарри слишком упрямый баран, чтобы это принять.       Волосы, всё ещё неприятно мокрые, липли ко лбу от холодной воды. Одеяло не грело. Дождь всё ещё шёл, и капли на окне отражали неяркий оранжевый свет керосинки. Тому плевать, если у него сядет зрение: знания о новом, ещё им неизведанном, таком совершенном мире на контрасте с их убогим и грязным, были прямо перед ним, в его руках. Книгу местами потрепала жизнь, но, кажется, к ней в волшебном мире всё ещё относились довольно трепетно — никаких загнутых уголков и помятой обложки. Только потрёпанный загнутый корешок, но это не такая уж и помеха.       “История Хогвартса”. На удивление, первые страницы были посвящены системе факультетов в целом, и Том уже нашёл для себя подходящий — Слизерин на фоне всех остальных факультетов с ужасно наивными и бесполезными идеалами был единственным для них верным вариантом. Можно было бы ещё рассмотреть Рейвенкло, но одного лишь стремления к знаниям Тому было недостаточно. Он способен на большее. Ногтем он провёл по зелёному гербу со змеёй на желтоватой странице.       Буквы были странные: как будто они нанесены на бумагу обычной печатной машинкой, однако выглядели как рукописные, а не печатные с засечками. Не писали же их вручную? Он в жизни не поверит. — Том… — тихий голос раздался с соседней кровати под шелест простыней.       Он промолчал, но Гарри, весь взлохмаченный и уставший, выбрался из-под одеяла, под которым, казалось, можно рассмотреть выступающие позвонки на худощавой спине. Без очков его глаза были совсем яркие: в зрачке у него отражалось пламя керосинки. — Что сказал тебе тот мужчина, у которого ты спрашивал дорогу до “Новой Жизни”?       Этот вопрос застал Тома врасплох. На момент он перестал листать страницы, возвращаясь в тот час, когда Гарри так жалко застыл у витрины ателье, а Том решил хоть что-то сделать.       Он никогда не видел такого презрения в чужих глазах, как у того мужчины. Даже миссис Коул не смотрела вот так. Нет, в этом презрении было нечто совершенно иное, ему откуда-то смутно знакомое, но на него никогда не направленное доселе. Так, наверное, смотрели на наглых негров на хлопковых полях где-то в Южной Конфедерации до шестьдесят первого. Это была такая густая смесь отвращения, удивления и какой-то слишком откровенной брезгливости, которой он ещё не испытывал. Его как будто облили помоями, и как бы Том ни пытался забыть о своём позоре, тот взгляд всё продолжал всплывать в сознании.       Дорогу ему не сказали. Сказали отправляться в один конкретный переулок, как он выразился, “для челяди”. Найти так быстро ту лавку Тому просто крайне повезло, и хорошо, что Гарри не мог чувствовать скорость биения его сердца — тогда оно почти болезненно билось о грудную клетку. — Дорогу, очевидно, — он постарался сохранить максимально спокойное выражение. — Нет, он… выглядел злым. Рассерженным. Что он сказал? — Сомневаешься, когда мы вот-вот отсюда выберемся?       У Тома начали трястись руки. Он как можно спокойнее отложил раскрытую книгу на одеяло и серьёзно взглянул Гарри в глаза. — Естественно, нет! Где угодно лучше, чем здесь, — Гарри задрал нос почти комически, но очень быстро его весёлость угасла и сменилась задумчивой меланхолией, — просто… тебе не кажется, что в этом волшебном мире что-то не так? Судя по этим взглядам… — Гарри, наше место уже там. Не заставляй меня повторяться. И потом… — Том сделал паузу: — Ты ведь хочешь выяснить, кем были твои родители.       Взгляд упал на заколдованный, даже визуально тяжёлый чемодан с огромными клёпками. Таких давно уже не делали, но волшебники в принципе, как Том заметил, культурно всё ещё были в прошлом, примерно в девятисотых годах и местами даже в более ранних эпохах.       Сам Том хотел выяснить что-то о своих родителях, пожалуй, даже больше, чем Гарри. Тот замялся и замолчал, сложив руки в замок на коленях. Плевать, что Гарри буквально видит больше — Том, во всяком случае, способен зубами выгрызать себе дорогу в будущее. И зелёный цвет факультета Слизерин станет его отправной точкой, ковровой дорожкой его успеха.