I.4 Не плюй в колодец...

      Первым облюбованным местом стала библиотека. Заходя в этот храм старинных фолиантов, разглядывая узорчатые своды окон, такие древние, что они, наверное, застали ещё Джеффри Чосера, первую неделю невольно хотелось даже не дышать, лишь бы не нарушать здешний покой. Лилии и розы, будто живые, оплетали камень, навевая Тому нечто почти шекспировское. Так и просится сцена, как из этого окна выглядывает идиотка Джульетта навстречу своему Ромео. Тошнотворно романтично. В контексте библиотеки это выглядело гораздо уместнее.       Здесь всегда было тихо: молодая библиотекарша, миссис Пинс — строгая, но приятная и неоправданно нелюбимая всеми особа — верно охраняла здешний покой. Чем-то она напоминала ему школьную библиотекаршу, имя которой он успел позабыть: два года назад она умерла от неожиданной лихорадки. Однако миссис Пинс всё-таки ею не была от слова совсем — она относилась к тому типу людей, что воспринимают работу не как выбор, а как долг, который следует безукоризненно выполнять. Маггловская школьная библиотека была ближе к личной коллекции, а в библиотеку Хогвартса поместилось бы по меньшей мере штук шесть, а то и восемь таких. Иногда Тому хотелось здесь запереться и тихо-тихо бродить между бесконечными стеллажами с магическими учебниками, древними фолиантами и даже волшебными журналами, которые, как оказалось, по содержанию мало чем отличались от маггловских. Чтобы в бесконечном покое были слышны лишь его шаги.       Здесь всегда было тихо ещё и потому, что по какой-то причине самые неприятные личности сюда предпочитали не заглядывать или, по крайней мере, не попадаться Тому на глаза. Было ли это даром свыше или внезапной, почти абсурдной удачей, но здесь можно было не думать о том, что за твоей спиной кто-то шепчется. Не нужно было заставлять себя анализировать их слова.       Вопреки всему, в первый же вечер пребывания здесь, лёжа в тепле, в собственной полутораспальной кровати на мягком матрасе, в окружении целых трёх перьевых подушек и даже балдахина, так отлично ограждающего от всего мира, Тому показалось, что это место — самый настоящий рай на Земле. Грешным делом проскользнула мысль, что если тот самый Рай и существует, то ощущается он именно так: тепло, которое не стремится рассеяться как можно скорее.       Даже если он живёт теперь не с одним человеком, а с тремя — приходится терпеть и Малфоя с Розье. Даже если при расселении на них с Гарри смотрели как на падаль, считая оскорблением тот факт, что их, этих богатеньких детишек, заставили жить в одной комнате с кем-то не из их круга. Что-то в душе само потянулось к тому, чтобы обо всём этом забыть, едва Том зацепился за это роскошество вокруг, играющее в каждом предмете интерьера: за высокие потолки, за обивку диванов в факультетской гостиной с эмблемами Слизерина на ней, за богато расшитый ковёр, за каждый расписной плафон и резную ручку подсвечника. И всё это теперь было в его, Тома, распоряжении. Во всяком случае, так ему хотелось об этом думать. К тому же отсутствие крестов на стенах заочно добавило всем комнатам в школе баллов симпатии. — Есть хочешь?       Учебник по зельеварению накрыла знакомая ладонь.       Том почти сонно, с каким-то неудовольствием поднял голову. Гарри стоял слегка нервозно, скрываясь от надзора Пинс и пряча под мантией кусок хлеба с подтаявшим маслом и яблоко. Вздохнув, Том флегматично посмотрел в окно на пасмурное, молочное небо. По стеклу бил мелкий дождь. А ведь пошла только вторая неделя сентября. Шотландский климат не переставал удивлять.  — Есть в библиотеке запрещено, — тихо сказал Том, впрочем, всё равно принимая дары с обеденного стола.  — Мгм, — неопределённо промычал Гарри, пожав плечами и воровато оглядываясь, — а ты книжками кормишься? Вот я не пойму, как можно пропускать здесь обеды после той приютской баланды, что мы ели…       Лет до девяти в обед они вообще обычно ничего не ели.       Гарри вдруг зацепился взглядом за какую-то точку на его лице. Том откусил бутерброд, чувствуя сладковатый привкус масла. Ему очень хотелось нарочно есть как можно медленнее, чтобы отбить у Гарри инициативу делать то, чего Том не просил, но если их поймают сейчас, то достанется им обоим. Физический голод, вообще-то, и при его игнорировании тоже никуда не девается… Даже если пустой желудок ощущается гораздо привычнее, чем полный. — Ты же понимаешь, что ты не сможешь тут вечно прятаться? — внезапно серьёзно спросил Гарри, скрещивая руки.       Том поперхнулся.       Кое-как откашлявшись, пытаясь при этом заткнуть рукой рот так, чтобы его не услышали, он поднял взгляд на возвышающегося перед ним Гарри с кричащим презрением. Стул неприятно скрипнул, когда Том встал. Он всё ещё выше. — Я не прячусь, — слишком чётко для равнодушного сказал он, захлопывая учебник и мысленно помечая страницу 58 как ту, на которой он закончил. Раздражение электрическим импульсом пробило до самых кончиков пальцев. Гарри не испугался и будто внимания на это вовсе не обратил, бросая взгляд на обложку. — Называй как хочешь, но Лестрейндж не исчезнет только потому, что ты пропускаешь обед, — Гарри пожал плечами, склоняя голову. — Почему ты вообще читаешь о зельях, если сейчас трансфигурация? — Потому что в отличие от некоторых меня интересуют все области магии. — Это не магия, а пытки, — Гарри потряс головой, будто отгоняя неприятное воспоминание о снятых пяти очках за сегодняшний урок, — тебе, кстати, стоит есть быстрее. Не хотелось бы, чтобы нас засекли…       Гарри был до абсурда плох в зельеварении, что Тома неиронично веселило и даже радовало: у Поттера с его экстраординарной способностью видеть магию была слабая точка, в которой Том был безоговорочно лучше. Впрочем, высказывать эту мысль вслух Том не собирался. — На библиотеке что, никаких защитных чар нет? — отрешённо спросил Том, меняя тему разговора и делая заметку в голове о самодурстве Гарри, которое пока что было некогда пресекать, ведь есть всё-таки хотелось. А ещё бутерброд и вправду стоило доесть, ибо масло рисковало окончательно растаять. — Конечно, есть! — Гарри тут же оживился, гордо выпятив грудь вперёд. — Но они очень простые по структуре: они замечают сам факт присутствия еды, а не ученика, её пронёсшего. Я вошёл с группой старшаков и под шумок смылся, пока миссис Пинс начала их допрашивать… — Не используй просторечия, — выплюнул Том, откусывая спелое красное яблоко и неодобрительно оглядывая хрупкую фигуру в почти до неприличия длинной на ней мантии. Подол был весь в пыли.       Яблоко и вправду сладкое, с медовым привкусом. И не сравнить с тем, что им давали в приюте. Том скользнул взглядом по блику от окна на гладкой кожуре, будто мог там что-то рассмотреть.       Гарри, то ли ожидавший похвалы и благодарности, то ли из простой своей вредности закатил глаза на замечание. Он огляделся, заостряя внимание на окне, как если бы что-то там увидел. Холод и туман успели окружить замок. В Шотландии было холоднее, и Том неуютно поёжился от мажущего по коже лёгкого сквозняка. Зачарованы ли окна? Если нет, то почему? Укол злости снова настиг его, впрочем, намного быстрее, чем развитие цепочки вопросов о традициях отопления в волшебных замках. Так бывало каждый раз, когда разум машинально вспоминал о чужих способностях видеть то, что Тому недоступно, — зависть бежала быстрее разума. Он чувствовал острую потребность думать об этом, при этом не вынося мысли о чужой уникальности. Это будило что-то тёмное и липкое, что-то уязвимое, чего Том к своему стыду не мог долго выносить и до конца понять, осознать. Чёткие убеждения не рушились — Том разумом отлично понимал, что он усидчивее, умнее, лучше, однако чувство, близкое к униженности, преследовало его, как Немезида. С Гарри было просто невозможно находиться в диалоге, потому что невольно в его речь будто вплетались упоминания магии не как образной, пока непознанной науки (хотя Том усердно корпел над книгами, чувствуя нечто вроде привязанности к обучению), а как части его обыденности, нечто обратное холодному благоговению Тома.       На окно сели два воробушка. Нахохлившиеся, искажённые через стекло, они глядели на Чёрное озеро, будто действительно своим маленьким птичьим мозгом могли оценить отражающую небеса водную гладь и далёкие просторы Шотландии, над ней простирающиеся. — Пошли, — резко прервал созерцание Том. Он исподлобья глянул на птичек ещё раз, словно это они испортили ему настроение, но их на карнизе уже не оказалось. — Опоздаем на трансфигурацию.       Он не боялся каких-то там богатых наследничков, так он себе говорил. Том привык, что к таким, как он, относятся с брезгливостью, но едва ли он станет терпеть это вечно — ему просто нужно немного больше времени…       Этой фразой он будто ставил ультиматум, возвращал контроль, и нескончаемое внутреннее раздражение слегка улеглось, будто забитый дикий зверь, смирившийся со своей участью. Рука ловко подхватила толстый учебник, а свободная ладонь сама собой скользнула в карман, оглаживая слегка тёплую древесину палочки.  

***

        Классы поразили Гарри с самого первого дня учёбы. Какие-то были тёмными и неприглядными, как кабинет истории магии, в котором преподавало ужасно нудное привидение, за которым через две недели бросил записывать даже Том с его всеобъемлющей одержимостью к учёбе; какие-то комнаты и подсобки были по-старинному изящные, но удушливые, как кабинет зельеварения, который из-за очень уж изысканного вкуса Слизнорта ощущался как что-то между музеем и склепом из-за смеси каменных стен, низкого потолка и дубовой мебели с бархатными салфетками на учительском столе; а какие-то были светлыми и просторными, с высокими потолками, большими окнами и светлыми столами: вот как, например, классы чар и трансфигурации. Здесь Гарри нравилось больше всего.       Том сидел рядом мрачнее тучи. С минуты на минуту должен был нагрянуть противник пострашнее миссис Коул, теперь такой далёкой и неважной. Альбус Дамблдор был отличным преподавателем, сильным волшебником и приятным взрослым — очень редким типом людей. Гарри тихо вздохнул: почему Том ведёт себя так, будто испытывать положительные эмоции к тому, кто относится к тебе доброжелательно, — это смертный грех? — Доброго дня! — Дамблдор вошёл, как это бывало по пятницам, в приподнятом настроении, поправляя оранжевый галстук, выгодно подчёркивающий всё ещё рыжие волосы. Он приветственно махнул рукой и взошёл по ступеньке к преподавательскому столу, плавно объединив эти движения в одно.       Вместе с его появлением класс окутал стойкий запах дорогой туалетной воды — запах кожи, апельсина, цветов и чего-то совершенно неуловимого. Так наверняка могло бы пахнуть в салонах новых Porsche или ресторанах, в которых одно блюдо стоит как весь приютский фонд.       Впрочем, подумал Гарри, бессмысленно водя пальцем по парте, ответ был довольно очевидным: Дамблдор был силён. Миссис Коул Том не воспринимал всерьёз — да и как тут воспринимать всерьёз старую алкоголичку? С Дамблдором так не выйдет. Ощутимую почти физически покровительственную власть над любым, кто оказывался с ним в одной комнате, в том числе и над Томом и самим Гарри, невозможно было обесценить, забыть: это ощущение не выкинешь из головы, кожей будешь его чувствовать. Гарри это не беспокоило: опасности по крайней мере для них двоих он не излучал, но Тома оскорбил сам факт чужой власти.       Его бессмысленная злоба была и забавной, и неудобной: вот вроде тянет улыбнуться, но чужое плохое настроение портит настроение его и Гарри. — На прошлом занятии мы обсуждали закон Гэмпа, — Дамблдор упёрся руками о преподавательский стол, будто читал мысли учеников о сделанной или не сделанной домашней работе: — Кто сможет мне назвать пять правил, входящих в него?       Руки сразу подлетели вверх у нескольких: у, естественно, Тома, который, явно прилагая большие усилия, оставался внешне спокойным, почти дружелюбным, у кудрявого Розье, вальяжно покачнувшегося на стуле, и у Малфоя с идеально прямой осанкой и будто выверенным по линейке углом наклона руки. Дамблдор осмотрел их всех, будто вдруг опомнился, и его взгляд слегка потемнел.       Гарри прошёлся взглядом по едва заметным колебаниям нитей. Нелюбовь Дамблдора к Слизерину была… странной. Гарри не мог её разгадать. Наверняка это было что-то личное, ведь со Слизнортом тот состоял во вполне дружеских отношениях, судя по их беседам за завтраками (если Слизнорт вообще способен иметь “друзей” как таковых, а не полезных знакомых). Что также означало, что причина неприязни не в деньгах, неравенстве и несправедливости; к тому же Дамблдор сам не выглядел так, будто бедствует.       Помимо самых активных, аудитория осталась нема. Гарри точно знал, что какой-нибудь Альфард смог бы ответить на этот вопрос: он сам видел, как тот с недоумением пялился на первокурсников с других факультетов, прямо за обедом пытавшихся превратить еду в мышей или из тарелки сотворить пирог, решив, видимо, обогнать учебную программу. Но он сидел в средних рядах, что-то увлечённо чиркая на пергаменте.       Дамблдор слегка прищурился, но, несмотря на холодок во взгляде, внешне остался вполне спокоен, если не дружелюбен. Переведя взгляд на Гарри, он вдруг направил внимание на второй ряд.  — Да, мистер Малфой? — он слегка склонил голову, приглашая к ответу. Аристократический жест, не доведённый до автоматизма.  — В закон Гэмпа входит пять исключений: невозможно создать съедобные продукты из воздуха или превратить в них несъедобные, нельзя преобразовать неживое в живое, — Абраксас сделал небольшую, почти драматичную паузу, — невозможно преобразовать предмет в магический артефакт, нельзя превратить что-либо в валюту и… — тут он действительно замешкался, нервно прикрыв глаза, но тут же вспомнил, — невозможно повлиять на время с помощью трансфигурации. Омолодить себя, например.       Проговаривал Абраксас всё это с каменным лицом и необычайным достоинством, будто просвещает кривозубых крестьян о высшем искусстве. Раздражение у Гарри на этот счёт так и лилось, ибо у Малфоя не было ничего, кроме родительских денег и фамилии, чтобы так себя вести, и одновременно с этим его манера поведения казалась почти забавной. Почти. Втащить ему всё равно хотелось. — Что ж, мистер Малфой, прекрасный ответ. Пять баллов Слизерину, — сказал Дамблдор так, будто не дал баллов в два раза меньше, чем дал бы за такой ответ любому другому факультету.       Фарфоровое лицо Абраксаса слегка, почти незаметно скривилось, но он промолчал.       На миг, растянувшийся на секунды, класс погрузился в молчание. Ученики смотрели на Дамблдора, и он смотрел на них, но никто не хотел нарушать установившийся паритет неприязни и тишины. Было прохладно, будто сам холодный свет из окна способен этот холод навевать. Гарри слегка поёжился, и в тишине ему показалось, что мантия от этого движения шуршит на всю комнату. Но даже Том не смотрел. Только увлечённо сверлил взглядом предмет своей ненависти.       Вдруг в голубых глазах мелькнуло любопытство, нити двинулись, и Гарри почему-то показалось, что Дамблдор посмотрел прямо на него. Отвечать не хотелось. — А кто-то может предположить, почему существуют законы Гэмпа? — спросил Дамблдор, лукаво прищуриваясь.       В ответ вновь только тишина, но теперь уже совершенно иная. На лице Тома загорелось любопытство; Лестрейндж с Розье переглянулись, мол, совсем профессор выжил из ума; Абраксас было задумался, но мотнул головой, как если бы отметал какую-то идею. Дориан поднял руку. — Да, мистер Розье? — Гэмп открыл пять исключений в… — самоуверенный, он с ухмылкой начал говорить, но Дамблдор прервал его, подняв руку. — Нет, мистер Розье, вы не поняли моего вопроса, — он покачал головой, — я не прошу назвать мне заученную дату, я прошу порассуждать самостоятельно о причине возникновения исключений Гэмпа.       Дориан с этими карамельного цвета кудряшками и мягким, слегка женоподобным лицом в удивлении был похож на сойку, почуявшую опасность. Он пару раз хлопнул длинными ресницами (Гарри точно услышал девичьи шепотки с соседних парт), кончиками губ ухмыльнулся и откинулся обратно на спинку стула.       Прежде чем Гарри успел окончательно увериться, что опасность миновала, на него снова взглянули. — Гарри, может, ты хочешь ответить?       Снова стало ужасно неловко, хотя лучше бы это был обычный стыд. Врагов на этом факультете нажить можно просто по факту своего рождения, а благодаря непробиваемой гордости Тома их стало ещё больше. Гарри прямо чувствовал недовольство Лестрейнджа, который в своей любви к вниманию мог побороться с Томом. И, кажется, тот его уже взглядом пожирал.       Вопреки беспокойству, от повышенного внимания под рёбрами тепло кольнуло. Эго воспряло, распушилось, как павлин пушит свой цветастый хвост. Гарри тихо вздохнул, пытаясь перебороть ощущение собственной важности. — Нельзя создать что-то из ничего, — начал он сначала слегка тихо, неуверенно, но взгляд сам собой зацепился за его собственные нити, и реальность постепенно стала становиться глуше, — как нельзя испечь пирог, не имея ёмкости для смешивания ингредиентов. Потому что магия влияет на реальность, а не меняет её.       Нить размеренно переливается фантомным зелёным, не отбрасывая на парту бликов. Гарри моргнул, и только после этого до него начало доходить, что Дамблдор удовлетворённо, но слегка удивлённо на него глядит. — Интересная мысль, — Дамблдор кивнул, — двадцать баллов Слизерину, — он выдержал небольшую паузу, будто позволив всеобщему удивлению просочиться, побыть какое-то время в тишине, и по-доброму усмехнулся: — За оригинальность.       Идея посмотреть по сторонам пришла внезапно, но очень вовремя: Лестрейндж, судя по всему, был готов его убить. Вон как сверкал тёмными глазами. Розье выглядел скорее обиженным, чем злым, а Том нарочито не смотрел на него. В пору бы почувствовать если не угрозу, то хотя бы тревогу, но удовлетворение затмевало всё остальное. Ещё немного, и Гарри заулыбался бы, но приходилось сдерживаться, теребя рукав мантии.       Урок прошёл для него совершенно незаметно, будто он уснул и проснулся уже под конец. Когда прозвенел звонок, он дёрнулся с такой силой, что очки почти слетели. Взгляд скользнул по чужому пергаменту: у Тома было что-то написано про трансфигурацию живых существ. Гарри мысленно махнул рукой: это теория, её всегда можно догнать. Практики всё равно ещё не было, их только научили правильно палочку держать.       На выходе из аудитории кто-то больно толкнул его плечом, и Гарри сдавленно зашипел, инстинктивно хватаясь за сумку на плече. Морган, кривя губы, поспешил удалиться, и Гарри раздражённо вздохнул. Не удивительно будет, если он потом пергаментов не досчитается. С неудовольствием он вспомнил об их с Томом бедности, которая его обычно не беспокоила. У них в карманах на двоих пара скопленных искусством воровства фунтов, разменника здесь нет… Гарри прикусил кончик пальца: он не верил, что кара за воровство здесь страшнее приютской, и ещё меньше он верил, что их могут поймать.       За этими размышлениями он неспешно покидал излюбленный класс, пока вдруг в опасной близости не показалась дубовая дверь. Гарри уже почти врезался в неё, но на лоб легла большая ладонь, останавливая.       Дамблдор выглядел гораздо расслабленнее, чем доселе, заботливо похлопав по лохматой копне волос Гарри. Жест был почти отеческий, но против воли тот отпрянул, мучаясь от смутного ощущения тепла чужой ладони, как битая собака, которую вдруг приласкали. Впрочем, Дамблдор обиженным не выглядел. — Аккуратнее, мой юный друг, — Дамблдор тихо посмеялся, не унижающе, скорее весело, но смех этот резко оборвался, и лицо приобрело загадочное выражение: — Послушай, Гарри, не мог бы ты зайти ко мне в кабинет… скажем, через час?       Вообще-то, Гарри по кабинетам лично не ходит: слишком много внимания привлекает. Вообще-то, стоило бы отказаться. Вообще-то… Гарри хочет туда пойти. И наплевать и на Тома с его отношением, и на Лестрейнджа с Розье, и на Малфоя… на всех них. — Хорошо, — Гарри уверенно кивнул, но быстро растерялся, — только… а как туда пройти? — Думаю, портреты не откажутся указать тебе путь.  

***

  — Ну тебя, Морган, — Дориан своенравно сдул кудряшку, упавшую на переносицу, — пешка на е4. Фигура послушно двинулась на две клетки вперёд.       У рода Лестрейнджей не было никаких проблем, кроме их собственного сына, — так считал Абраксас. И своим мыслям находил явное подтверждение: Морган взъелся на этих грязнокровок настолько, что с самого урока трансфигурации портил всем присутствующим настроение. — Ничего ты не понимаешь, Розье, — брюнет откинулся на спинку стула так, будто хотел её сломать, и закатил глаза: — Сначала какого-то плебея прославляют за невнятный случайный ответ, а дальше что? В министерское кресло грязнокровок сажать начнут? — он замолк, переводя дыхание. — Пешка на е5. — Papa в письме ответил, что грязнокровки сами собой отвалятся со временем, это же Слизерин, — Розье пожал плечами, рассматривая шахматную доску. — Какой смысл тратить на них время? — А твой отец знает, что это за грязнокровки? — Морган криво ухмыльнулся, как всегда неприятно, будто кот. — Ладно Риддл, в нём ничего загадочного нет, но Поттер… тут же фамильное сходство очевидно, — он придвинулся ближе к Розье, упёршись локтями в собственные колени, — ну же, Дори, сам подумай. Неужели тебе совсем неинтересно? В жизни не поверю. — Фу, не зови меня так! — Розье скривился. — Я не понимаю, почему ты так удивлён: всем известно, что Поттеры магглолюбы, — он вдруг потерял всякую брезгливость, которая проскальзывала на его лице гораздо чаще, чем могла бы предположить одна из тех девочек, что вечно смотрят на Дориана то как на принца, то как на экспонат в музее искусств. — Необычайно весело, — он засмеялся, — видимо, вот настолько они магглов любят! — как будто только вспомнив, что они вообще-то играют в шахматы, он бегло глянул на фигуры: — Конь на f3.       Абраксаса вообще не должно это волновать. Перед ним открыт параграф по трансфигурации, который нужно заучить до завтра. Кроме того, задание от репетитора по зельям ждать не собирается, но против его воли мысли ускользали к предмету обсуждений Лестрейнджа и Розье.       Справедливости ради, это в перспективе могло быть важно. Поттер-старший уже порядком нашумел в Визенгамоте со своими промаггловскими инициативами лет пятнадцать назад. По крайней мере, отец говорил об этом случае, пускай и крайне скупо. Если этот Поттер действительно его прямой потомок, о котором глава семьи по какой-то причине доселе не слышал, что мешает забрать его под своё крыло теперь? И, хотя предполагать такое абсурдно, если он действительно не слегка тронутый полукровка и сегодня сыграла не удача или фаворитизм от профессора Дамблдора, и он действительно обладает какими-то выдающимися способностями, ничего не помешает попытаться пропихнуть его в Министерство… — Абраксас? Абраксас! — Малфой дёрнулся от собственного имени. — Тебе отец ничего не писал насчёт шумихи с Поттерами?       В груди тут же будто образовался тяжёлый ком. Ещё одной чертой Моргана было задавать самые неприятные вопросы. Прямые плечи совсем немного дрогнули, и внутренне Абраксас на себя выругался. Благо что Морган не обладал особой внимательностью к деталям. — Нет, не писал, — ровно ответил блондин, имитируя активное чтение и машинально переворачивая страницу, — отец сейчас ужасно занят.       Он вообще ему ничего не писал. За две с половиной недели — ни строчки.       Абраксас явственно чувствовал на себе взгляд зелёных глаз, но отвечать на него не было никакого желания. — Конь на с6, — почти лениво Морган потянулся за чашкой с чаем, — а Альфарда кто-нибудь видел? Я ему самопишущее перо одолжил, мне ещё эссе по зельям писать… — Aucune idée. Пешка на d4, — внешне Дориан выглядел всё также расслабленно, с ленцой рассматривая чужого коня на доске, но в изгибе тонких бровей заиграла подавленность. — Должно быть, всё ещё не отошёл от взбучки мисс Блэк. — Пф, мисс Блэк! Слишком льстишь Вальбурге, никакая она не мисс, с её-то нравом, — Моран оскалился своим же словам. С его стороны такое звучало крайне лицемерно, но Абраксас промолчал. — Пешка на e4.       Чёрная пешка раскрыла пасть и поглотила белую почти с аппетитом, если у шахматной фигуры мог таковой быть. — Меня просто, в отличие от некоторых, учили правилам этикета в общении с дамами, — Розье, как это всегда бывало, когда он произносил колкости, приобрёл невинный, почти ангельский вид. Абраксас прямо чувствовал, как Дориан играет на нервах Моргана, как на скрипке. Во всяком случае, и в том, и в другом он был одинаково искусен. — Всё, хватит, — Малфой захлопнул книжку как можно громче, прежде чем они успели окончательно сцепиться, — но Альфарда действительно стоит найти.       Не за горами благотворительный банкет по случаю Зимней ночи, на котором Блэки должны присутствовать.       Факультетская гостиная в это время должна быть пуста: старшекурсники к этому времени расходятся по библиотеке и факультативам, а остальные предпочитают сидеть в своих комнатах. Прежде чем Абраксас это вспомнил, он услышал чью-то тихую, вкрадчивую, но настойчивую речь. — Мне всё же кажется, она относится к тебе несправедливо.       Морган с тихим шиканьем врезался Абраксасу в спину, а Розье, заинтересованный скорее в самой сплетне, чем в её содержимом, выглянул из-за лестрейнджевского плеча. Приставив палец к губам, Малфой обратил своё внимание на первый этаж гостиной.       В тусклом свете факультетского камина, у торшера на малахитовом диване расположились Альфард… и Риддл. Абраксас от неожиданности чуть воздухом не подавился, но кое-как успел сдержаться. — Вал хочет как лучше, — твёрдо сказал Блэк, ногтём водя по подлокотнику дивана. — Возможно, — кивнул Риддл, не теряя в голосе некоторой снисходительности, которая тут же вывела из себя и Абраксаса, — но ведь она даже не спросила, почему ты подсел именно к нам. Разве это честно? Сразу же писать матери, не обращая на тебя внимания… Морган жёстко прервал эту “трогательную” сцену.  — Альфард! — одного крика хватило, чтобы тот почти испуганно обернулся.       Морган сбежал вихрем вниз по лестнице, толкая Малфоя в плечо, от чего тот сдавленно зашипел. Что у него за проблемы с ориентацией в пространстве? На затылке чувствовалось чужое дыхание: Розье пытался рассмотреть, что там происходит.       Риддл оставался спокоен, в отличие от Альфарда, с дивана даже не поднявшись, почти с презрением взирая на разбушевавшегося Лестрейнджа. Абраксас тихо спускался по ступеням, сканируя лицо наглого магглокровки. — Вот ты как, значит, — Морган пытался отдышаться от бега, наступая на застывшего на месте Альфарда, — с грязнокровками теперь водишься, а? Совсем плохи дела Блэков! — Нет, я… — Что “нет”? Только без оправданий, мы не слепые, — Морган злобно оскалился, пока лез за палочкой, будто мог сделать ей что-то серьёзное. — Интересно, что подумает твоя сестра, когда узнает об этом? — Достаточно, — раздался голос самый неожиданный. Риддл выступил вперёд между Лестрейнджем и Блэком, скорее идя в конфронтацию с первым, чем защищая второго. Рука Абраксаса сама собой переместилась на древко палочки. Грязнокровка тихо встал с дивана, и его почти неприличная худоба и высокий рост прослеживались при движении особенно заметно.       Морган подавился собственной злобой от чужой наглости. Риддл, напротив, единственный выглядел чересчур спокойно, будто вся власть была здесь у него. Как же это раздражает. Морщинка сама пролегла между бровей. Этот грязнокровка откровенно играл с огнём. — Я очень сомневаюсь, что ты, Морган, способен использовать на мне заклинание, — на его губы легла лёгкая улыбка, не затронувшая глаз, — или я ошибаюсь?       Лица Моргана не было видно, но всем известно, что наследник Лестрейнджей не отличался ни сдержанностью, ни терпением. Сам Абраксас бы гордо удалился, оставив последнее слово, безусловно, за собой, но Морган… — К тому же, — не собирался затыкаться Риддл, оборачиваясь к застывшему Альфарду, — полагаю, Альфард сам в праве решить, с кем ему общаться. Ты сам так не считаешь, Альфард?       Тот ничего не ответил, но глаза его забегали по гостиной: по серебряным подсвечникам, по изумрудным подушкам, по ковру под ногами, по кофейному столику, будто что-то из этого могло ему помочь. Недостойное поведение для наследника рода Блэк. Ну и мерзость. — Морган, достаточно, — Малфой медленно, почти властно положил ладонь на напряжённое плечо, и из его уст эта фраза имела совершенно другой оттенок. — Это, — Абраксас с ног до головы оглядел чужую потрёпанную мантию, — не стоит нашего внимания.       С языка Риддла и, скорее всего, Моргана тоже уже готовы были сорваться колкие замечания, но вход в гостиную неожиданно начал открываться, и, как по команде, все направили своё внимание туда. — Что вы тут устроили?! — внезапный женский голос напугал, кажется, их всех. Староста неслась на всех порах к ним. — Быстро разойдитесь по комнатам! Не хватало погрома в факультетской гостиной…       Фелис Розье была прекрасна и ужасна в своём гневе. Имея самые мягкие черты из всех многочисленных Розье в этой школе, она была удивительно строга и аккуратна, каждый день связывая локоны в французский пучок и приводя себя в порядок перед тем, как направиться в библиотеку. Впрочем, внешне это её серьёзнее не делало. Абраксас покосился на Дориана, подозрительно спрятавшегося у него за спиной. — Фели-и-ис... — излишне театрально он свесился с плеча, которое у Малфоя уже начало затекать. Дориан всегда говорил так, когда ему что-то было нужно. Это могло бы сработать, но судя по её настроению, Фелис настроена на помощь не была. — Даже слушать не хочу, — она поправила выбившуюся русую прядь за ухо, раздражённо нахмурив брови, и устало потёрла лицо ладонью.        К несчастью Риддла, они оба жили в одной комнате, но прежде чем Абраксас успел об этом подумать, он обнаружил, что грязнокровки в гостиной и след простыл.  

***

        Самым большим испытанием стало найти кабинет Дамблдора. Портреты вечно перемещались, многие были пустыми, а указания их настолько неясными, что, кажется, только удача помогла найти эту злосчастную дверь. Она ничем не отличалась от остальных, кроме того, что на ней висела латунная табличка, на которой было выгравировано “Заместитель директора”. И на неё были наложены какие-то чары, причём сложные. Гарри не стал детально их рассматривать: наверняка это какие-то продвинутые защитные заклинания.       Слегка неуверенный, Гарри аккуратно постучал дважды, и дверь отворилась сама собой, отчего он испуганно отпрянул.       Оттуда не было слышно ни звука, так что, поразмыслив пару секунд, Гарри тихо вошёл, прикрывая за собой дверь.       Кабинет, в отличие от всех остальных комнат, был удивительно светлым: в воздухе висело несколько зачарованных светильников, на большом столе, заваленном бумагами, лежавшими в каком-то хаотичном порядке, стояла медная лампа в виде цветка колокольчика. Благовония, распространявшие густой, неопределимый для Гарри аромат, едва заметно дымились. Под ногами расстилался явно старый, но ещё добротный ковёр с причудливой вышивкой.       Гарри прошмыгнул, будто он тут воровать что-то собрался, к стеллажу. Книги толпились, как люди в метро, занимали почти всё пространство на полках между какими-то статуэтками, пустыми вазами, ларчиками, пергаментами, журналами и нераспечатанными письмами, которые Гарри так и хотелось открыть, но он слишком опасался, что его засекут.       Вдруг на глаза попалась стоящая в середине ряда книга. “Магглы на коленях” — так было написано винно-красными буквами с засечками на белоснежной обложке. У Гарри в груди ухнуло что-то холодное и липкое, похожее не столько на разочарование, сколько на страх. Позабытое отчасти здесь, в Хогвартсе, чувство снова всплыло, словно корабль из туманов памяти, заставляя застыть на месте, глазами сверля узоры на кожаном переплёте. Пальцы похолодели, но кончики жгло от желания взять эту книгу в руки, рассмотреть её так, будто это — доказательство чужого преступления. Гарри очертил линию по тонкому-тонкому слою пыли на полке, и вдруг задняя дверь отворилась. — Гарри, — Дамблдор вежливо кивнул, будто не замечая, как Гарри резко обернулся, — я рад, что ты пришёл. Чаю?       Поттер поджал губы. Приветливый образ, который совершенно не изменился за пару часов, вызывал неприятный диссонанс. Язык чесался спросить напрямую, но Гарри ведь не дурак. Как там Том говорил? Сохранять дистанцию? — Нет, спасибо, сэр, — выдавил Гарри настолько приветливо, насколько был способен. — Очень жаль. Этот купаж мне привёз один мой хороший друг прямиком из Индии, — Дамблдор звучал слегка расстроенно, но не более того. — Почему бы тебе не присесть?       Гарри под пристальным, но не давящим взглядом Дамблдора сел в добротное кресло с бархатной тёмно-малиновой обивкой.       Профессор махнул палочкой, и чайник, расписанный синим цветом в азиатском стиле, стоявший на небольшой тумбочке у окна вместе с подносом и сахарницей, медленно поплыл к рабочему столу. Пока чайник сам наполнял чашку, охваченный голубоватыми нитями, на вид мягкими, но прочными, Дамблдор начал что-то рассказывать, но Гарри не мог заставить себя слушать.       Удивительно было, как сетка чар, висевшая на чайнике изначально, взаимодействовала с магией левитации. Наверное, что-то на нагрев, поддержание температуры и… — Кхм… — Дамблдор особенно громко кашлянул, и Гарри дёрнулся. Точно, он же не один… хотя про чайник расспросить было бы интересно. — Извините, — Гарри, ради приличия опустив глаза в пол, совсем непритворно сжался, ибо тревога от книги всё ещё сидела где-то под рёбрами.  — Ничего-ничего, — Дамблдор слегка вальяжно махнул рукой, — всякий может залюбоваться магией, особенно такие, как ты… об этом я и хотел с тобой поговорить.       Гарри вмиг захотелось вжаться в кресло, но он остался неподвижен, доставая до пола лишь носками и упрямо сжимая руки в замок перед собой.  — Посмотри-ка сюда, — Дамблдор теперь направил палочку на стол, — и скажи, что ты увидишь. Авис.       Он махнул рукой, и с кончика палочки вылетела небольшая стайка жёлтеньких канареек, разлетевшаяся под потолок. В этот же миг нити Дамблдора совсем слегка, почти незаметно колебнулись, прежде чем одна из них потянулась к древку. Вместе с тем, нити желтоватого оттенка появились из палочки, сначала разлетаясь, как если бы они были привязаны обеими концами к ней, а после связываясь в тугой узелок и превращаясь, собственно, в канареек. Всё это происходило с такой скоростью, что Гарри сначала ахнул, наблюдая за волшебными птичками, прежде чем смог выдавить хоть какой-то осмысленный звук. — Эм… Ваши нити, они… я не знаю, как это правильно объяснить, сэр, но они… как бы это сказать, резонируют с палочкой, — пока Гарри говорил, он всё пытался придумать, как обернуть всё увиденное в слова, бегая глазами от пола до диковинной настольной лампы. — Не переживай, мне не требуется от тебя графичных описаний, — Дамблдор благосклонно склонил голову, — понимаешь ли, Гарри, видеть магию могут далеко не все волшебники, — он откинулся назад, создавая дистанцию, — более того, обычно этому учатся уже опытные маги намеренно, а случаи, когда это даётся с рождения… пожалуй, такие случаи можно пересчитать по пальцам одной руки.       У Гарри пересохло в горле. Здесь душно.       Казалось, что Дамблдор всё знает, просто играет с ним, притупляет бдительность. Казалось, что дракон на чайнике наблюдает за ним, смотрит ему прямо в душу и знает правду. Что Гарри никакой не особенный, и эта способность досталась ему случайно… но Гарри молчал. Из носика чайника исходил густой пар. Он невинно кивнул, будто похвала невероятно его воодушевила.       Гарри не любит врать, но вполне умеет, когда ему это нужно. — Эта способность называется магицеренция, достигается благодаря восприимчивости к магическим потокам, — продолжал Дамблдор, задумчиво размешивая сахар в чае. — Полагаю, тебе интересно будет узнать о ней побольше, не так ли?       Он махнул палочкой, и нити потянулись к полкам. Гарри передёрнуло: ему, видимо, вообще от этого стеллажа всю жизнь будет не по себе.       Прямо ему в руки спикировали два тома, синий и красный: “Магицерненция: искусство видеть” и “Справочник по волшебной анатомии”. На первом был позолотой выгравирован глаз, а на втором — схематичное изображение человеческой грудной клетки, в которой вместо сердца и лёгких было уже знакомое ядро и нечто, похожее на вены. Гарри заворожённо провёл по дорогой обложке, как будто держал в руках величайшее сокровище. — Читай столько времени, сколько понадобится, — удовлетворённо проговорил Дамблдор, довольный то ли его почти детской радостью, то ли эффектом, который возымел подарок. А это вообще подарок?.. Или так, попользоваться? Как бы ни хотелось верить в первое, он решил никаких заметок не делать. Даже держать такое было почти жутко. — Спасибо, сэр, — неуверенно проговорил Гарри, прижимая к себе тома. — Ну, не буду более тебя задерживать, — кивнул профессор, закинув ногу на ногу.       Кивнув в ответ, Гарри тихо встал, разминая затёкшие ноги. — До свидания, сэр.  

***

        В коридорах прохладно, в отличие от духоты кабинета. Прижимая к себе книги, как одержимый, он почти вприпрыжку спускался в подземелья, не чувствуя усталости. Время к ужину ещё не подошло, и он мог запереться за пологом, игнорируя Малфоя с его невообразимо распухшей важностью. Розье с Лестрейнджем, к счастью, обычно отсутствовали.       Уже в подземельях, пока он искал нужный коридор, Гарри заметил знакомую фигуру у окна, выходившего в мутную воду озера. Том! Ненароком Гарри подумал, что, возможно, его можно будет обрадовать новыми книгами. Как бы то ни было, видеть на вечно серьёзном и нервозном лице проблески искреннего счастья было приятно. Настроение стало почти прекрасным, даже учитывая оставшийся осадок от книжонки… о которой тоже стоило бы рассказать. — Том, — Гарри улыбнулся, поправляя сползшие на нос очки. — Гарри, — тот немного церемониально кивнул, но увидев книги, его лицо озарилось сложной смесью любопытства и смятения, — это что? — Я только что был у Дамблдора в кабинете, — уловив колебания красных нитей прежде, чем Том успел нахмуриться как следует, Гарри быстро и тихо продолжил, — и прежде чем ты начнёшь негодовать, посмотри, что он мне дал.       Для пущей убедительности Гарри передал ему учебник с синей обложкой, отчего о недовольстве Том забыл, почти остервенело выхватывая книгу из протянутой руки. — Это о моём даре, и этому точно можно научиться, — Гарри улыбнулся, пока Том обводил пальцем глаз на обложке, — и ещё… — Я тоже кое-что хочу тебе показать, — сказал вдруг Том, отрываясь от книги с явной неохотой, — не передашь свои очки?       Гарри недоверчиво покосился на просящую руку, но медленно, неохотно стянул окуляры, превращая мир вокруг в расплывчатое месиво из пятен. Том, отложив очки на широкий каменный подоконник, достал палочку. Гарри точно не видел, но явно мог сказать, что Том сейчас выглядит очень важным. — Репаро, — сделал он жест, и нити с кончика направились на очки.       Том, кажется, ожидал реакции, но когда вспомнил, насколько у Гарри плохое зрение, отдал ему очки обратно. — Пощупай.       Под пальцами не оказалось ни обрывка ткани с клеем, которыми Гарри когда-то давно их самостоятельно починил, ни болтающегося болтика на дужке. Быстро нацепив их, Гарри вдруг понял, что и давняя трещина куда-то пропала. — Оу… — Гарри выдохнул, ещё раз проводя по целым, будто новым очкам, и тут же воскликнул: — Спасибо! Откуда ты взял это заклинание?       Том самодовольно ухмыльнулся, но сейчас на него за это злиться не хотелось. — Не стоит благодарности. Заклинание из учебника по чарам, для меня очень простое, — он вдруг вспомнил о книге и по-свойски прижал её к себе, став серьёзнее, — и я одолжу её.       Сказано это было не как вопрос, а как утверждение. Впрочем, Гарри это особо не мешало — его всё равно больше интересовал справочник. Гарри кивнул, всё ещё ощупывая будто совсем новые очки. И, наверное, стоило идти на ужин… есть хочется.