Глава 6. Часть 3. Бан Чан. Призрачная одержимость

      — Теперь твоя очередь наслаждаться, — прошептала я, мягко притягивая его к себе.       Чан не сопротивлялся. Он сдвинулся, затем ещё немного, пока не оказался прямо передо мной. Я почувствовала тепло тела даже сквозь воду, и по моей коже пробежали мурашки.       — Сори… — начал он, но я приложила палец к его губам, прерывая.       — Тише. Ты же обещал. Сегодня я в главной роли.       Его губы дрогнули в полуулыбке, но парень кивнул, отступая назад и опираясь на край ванны. Я видела, как напрягались его мышцы, как он пытался сохранить самообладание, но в глазах уже плескалось желание — горячее, необузданное. Я медленно провела руками по животу, ощущая под пальцами твёрдые кубики пресса. Мои ладони скользили по коже, дразня, исследуя, запоминая каждую линию. Я слышала, как дыхание становилось чаще, как вены на руках пульсировали в такт сердцебиению.       Подняв взгляд, я победно ухмыльнулась. В тёмных зрачках отражалось всё — и страсть, и нежность, и лёгкая растерянность перед моей напористостью. Я улыбнулась, прикусывая губу, и медленно провела рукой под водой, вдоль вставшего члена. Чан резко выдохнул, его пальцы сжали край ванны так, что побелели костяшки. Я чувствовала, как он напрягался под моими прикосновениями, как его тело откликалось на каждое движение моей руки.       — Ты… — голос дрогнул, и Чан с трудом сглотнул. — Ты точно знаешь, что делаешь?       Я рассмеялась — тихо, почти беззвучно — и наклонилась ближе, так, что мои губы почти касались его уха.       — А ты сомневаешься? — прошептала я, усиливая нажим.       Он закрыл глаза, его голова откинулась назад, а из груди вырвался глухой стон. Я смотрела на то, как пальцы впивались в край ванны, как мафиози боролся с собой, пытаясь сохранить хоть каплю контроля. Но я знала — парень уже проиграл.       — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он, наконец открывая глаза и глядя на меня с такой страстью, что у меня перехватило дыхание.       Я не ответила — вместо этого продолжила свои ласки, наслаждаясь каждым вздохом, дрожащим движением. Я хотела, чтобы Чан забыл обо всём — о правилах, о границах, о той маске хладнокровия, которую носил так долго. Я желала видеть его настоящего — того, кто принадлежал только мне в этот момент.       Вода вокруг пульсировала в такт нашим движениям, а воздух наполнялся тяжёлым, сладким ароматом страсти. Я ускорилась — проводя рукой вверх‑вниз и ощущая, как под моими пальцами пульсировала каменная плоть. Чан зашипел сквозь стиснутые зубы, а на виске задрожала тонкая жилка.       — Сори… — его голос звучал глухо, почти умоляюще. — Если ты продолжишь в том же духе…       Я лишь улыбнулась, не прерываясь. Мне нравилось видеть, как Бан терял контроль: как дыхание становилось рваным, как глаза темнели от желания, как каждая мышца была подвижной под моей рукой. Он резко оторвался от спинки ванны, выгибаясь навстречу моим прикосновениям. Его тело словно стремилось сократить последнее расстояние между нами — теперь мужская грудь почти касалась моей, а горячее дыхание обжигало кожу. Одна рука взметнулась вверх, осторожно обхватив мою шею. Пальцы мягко, но уверенно сжали её, чуть склоняя мою голову вперёд. Большой палец неспешно поглаживал кожу у подбородка, выписывая невидимые круги — то ли успокаивая, то ли подстёгивая.       — Ты очень коварна, — выдохнул он, и в этом шёпоте смешались предупреждение и мольба.       Его вторая рука всплыла из воды, накрывая мою, направляя, усиливая давление. Я чувствовала, как пальцы дрожали— Бан держался из последних сил, балансируя на грани самоконтроля. Во взгляде — смесь первобытной жажды и трепетной нежности — я видела, как рушатся последние барьеры. Вода плескалась вокруг нас, отражая хаотичные движения, а в воздухе витал запах нагретого камня и влажной кожи. Каждый вздох, судорожный спазм мышц подо мной только возбуждали моё желание довести его до края — и шагнуть за ним.       — Скажи мне, чего ты хочешь, — прошептала я, замедляясь, чтобы тут же возобновить поглаживания с новой силой.       Мужской голос звучал низко, с хриплыми нотками сдерживаемой страсти, от которых у меня перехватывало дыхание. Чан глухо застонал, пальцы на моей шее сжались чуть крепче, а глаза на мгновение закрылись:       — Хочу… чтобы ты не останавливалась.       Но я продолжила играть по своим правилам. Медленно, плавно отстранилась, позволяя воде скользнуть по моему телу, оставляя на коже мерцающие дорожки. Каждая капля, стекающая по груди, по животу, по бёдрам, казалась обжигающей — словно маленькие языки пламени, отмечающие путь томного взгляда. Чан смотрел неотрывно. В глазах вспыхнул огонь — жадный, почти голодный. Он следил за каждым моим движением, будто боялся упустить хоть миг, словно пытался запомнить каждую линию моего тела, отражённую в бликах воды.       Я плавно поднялась из воды, ощущая, как прохлада воздуха контрастировала с жаром, пульсирующим внутри. Капли стекали по моим изгибам, очерчивая их с почти болезненной чёткостью. Я видела, как Чан сглотнул, как его взгляд потемнел ещё сильнее, превращаясь в расплавленный уголь. Не спеша, с кошачьей грацией, я перекинула ногу через бёдра партнёра, оседлав его. Вода вокруг нас пришла в движение, создавая лёгкие волны, которые ласково касались наших тел, будто вторя ритму сердец. Я ощущала тепло, напряжение, неистовое желание — всё это окутывало меня, как густой, дурманящий туман.       Одной рукой я направила крупный член, медленно опускаясь на него. Каждое движение было продуманным, выверенным — я хотела, чтобы Чан почувствовал всю глубину моего контроля, силу желания. Когда я наконец опустилась полностью, Чан резко выдохнул, пальцы впились мне в бёдра с такой мощью, что на коже теперь останутся следы. Крупные руки скользнули вверх по бокам, оставляя на мокрой коже горячие следы. Бан приподнял голову, его губы почти коснулись моей груди, но он сдержался — будто мучил себя, отказываясь от последнего шага.       — Если ты думаешь, что я смогу долго терпеть… — мафиози сделал паузу, и в голосе зазвучала почти угрожающая нежность, — ты сильно ошибаешься.       Властные руки сжали мои бёдра сильнее, направляя движение, задавая ритм — жёсткий, неумолимый, такой, какого он действительно хотел. Вода вокруг вздымалась волнами, отражая блики света на наших переплетённых телах, на лицах, искажённых от наслаждения. Чан прошипел, резко запрокинув голову, обнажая линию горла, где бешено пульсировала вена. А я застонала, чувствуя, как он заполнял меня целиком, до последней грани, до сладкого, почти болезненного состояния. На мгновение я замерла, зажмурившись, впитав это ощущение — полное, абсолютное слияние. Тепло партнёра пронизывало тело, пульсировало внутри, заставляло каждую клеточку трепетать. Затем я начала двигаться — сначала медленно, плавно, едва заметно покачивая бёдрами. Но с каждой секундой всё быстрее, отчаяннее, неудержимее.       Вода в ванне вздымалась волнами, плескалась о её борта, создавая причудливую мелодию — то ли шёпот, то ли стон, сливающийся с нашими прерывистыми и хриплыми вздохами, с глухими всхлипами. Капли разлетались в воздухе, оседая на наших разгорячённых телах, делая кожу скользкой, блестящей, ещё более чувствительной. Я наклонилась вперёд, перехватив руку, и положила её себе на грудь. Мои пальцы дрожали, когда я направляла ладонь, прижимала её к своему сердцу, к тому месту, где биение было особенно сильным.       — Ласкай меня, — прошептала я, глядя Чану в глаза. Наши взгляды встретились — в его зрачках пылал огонь, почти безумный, неконтролируемый. — Хочу чувствовать тебя везде.       Его ладонь тут же ожила — сжалась, гладила, исследовала. Большой палец очертил контур соска, затем мягко надавил, заставляя меня выгнуться навстречу прикосновениям. Вторая рука скользнула по талии, вниз, к бедру, сдавливая с почти собственнической силой. Я двигалась в такт его ласке — каждый толчок отзывался волной наслаждения, прокатывающейся от кончиков пальцев до самого сердца. Моё дыхание сбивалось, становилось рваным, прерывистым, смешивалось с его глубокими, хриплыми вздохами.       — Даже не представляешь, как сильно я тебя хочу.       Я улыбнулась — медленно, почти лениво, но в этой улыбке было столько страсти, вызова, что зрачки парня расширились ещё сильнее. Наклонившись ближе, я коснулась губами его уха, прошептала, едва касаясь кожи горячим дыханием:       — Тогда покажи мне, — слова прозвучали почти неслышно, но он уловил их, вздрогнул всем телом. — Покажи, насколько сильно.       Руки резко сжались на ягодицах, притягивая меня ещё ближе, теснее.       — Ты сама этого хотела, — прорычал Бан, и в тот же миг его движения стали жёстче, быстрее, безжалостнее.       Вода взметнулась, словно пытаясь угнаться за ритмом наших тел, за бешеным биением сердец, за стонами, которые уже невозможно было сдержать. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в широкие плечи, но тут же рассмеялась — громко, восторженно, чувствуя, как внутри нарастала волна наслаждения.       Горячие волны в ванне разлетались в стороны, а наши тела двигались в едином порыве. Я смотрела на Чана — на его нахмуренные брови, на приоткрытые губы, на то, как он сжимал челюсти, пытаясь удержать себя в руках, — и понимала: это именно то, чего я хотела.       — Не сдерживайся, — прошептала я, прижимаясь к нему ближе. — Я хочу видеть тебя настоящего.       И он сдался — движения стали ещё более резкими, хаотичными, а из груди вырвался низкий, хриплый стон. Я почувствовала, как волна наслаждения накрывала меня с головой, заставляя тело содрогаться в неистовом ритме грубых толчков. В последний момент я прижалась к мафиози всем телом, утыкаясь носом в его шею, вдыхая запах — смесь пота, воды и чего‑то неуловимо родного. Горячие руки крепко обхватили меня, удерживая, защищая. Перед глазами появились звёзды, ярко устилавшие тёмное небо сознания.       Когда последние отголоски экстаза затихли, я медленно отстранилась, глядя на партнёра с улыбкой — довольной, сытой, почти ленивой.       — Ну что, — прошептала я, проводя пальцем по мокрой груди. — Теперь ты точно убедился, что я полна сил?       Чан рассмеялся — тихо, но искренне, и притянул меня ближе, уткнувшись носом в мои влажные волосы.       — Убедился, — ответил он. — Но теперь я точно знаю: ты — моя погибель.       Время тянулось. Мы наслаждались присутствием друг друга в тишине. Я сидела на бёдрах Чана, чувствуя, как тёплая вода лениво двигалась, а капли с моих мокрых волос мерно стучали по широкой груди. Дыхание было сбитым, но внутри бурлила какая-то невероятная, почти сверхъестественная энергия. Я посмотрела на Бана и хитро прищурилась, слизывая каплю воды с верхней губы.       — Знаешь, Чан, — промурлыкала я, обхватывая его лицо ладонями, — я ведь художница. Я могу часами стоять у холста и вырисовывать мельчайшие детали, не чувствуя усталости. Кажется, эта выносливость распространяется не только на живопись.       Я вызывающе приподняла бровь и чуть подалась вперёд, вжимаясь в него.       — У тебя хватит сил на продолжение марафона? Или грозный мафиози выдохся после первого круга? — я звонко рассмеялась, глядя, как он замер.       Чан на мгновение лишился дара речи. Он взволнованно приоткрыл рот, переводя взгляд со смеющихся глаз на губы, и я буквально увидела, как в его голове пронеслась мысль о моей внезапной ненасытности. Его грудь устало вздымалась, а зрачки всё ещё были расширены от недавнего пика.       — Сори… — он наконец выдохнул, и в его голосе смешались шок и искреннее восхищение. — Ты меня пугаешь. Я думал, это я в нашей паре должен быть «неутомимым мафиози», но, кажется, я вырастил маленького монстра.       — Не монстра, а шедевр! — парировала я, легонько щёлкнув его по носу. — Так что, Бан Чан? Сдаёшься или примешь вызов?       Он издал короткий, хриплый смешок и притянул меня к себе за талию, утыкаясь лбом в моё плечо.       — Дай мне хотя бы пять минут, чтобы моё сердце перестало пытаться выпрыгнуть из груди, — пробормотал парень прямо мне в кожу. — Я, конечно, привык к ночным погоням и перестрелкам, но ты… ты опаснее любого приключения в этом городе.       Я не выдержала и рассмеялась.       — Эй, да я просто пошутила! — воскликнула я, нежно обхватывая лицо ладонями. — Посмотри на себя, ты же сейчас сознание потеряешь от одного только предложения.       Я стала ласково поглаживать его щёки, чувствуя кончиками пальцев влагу и жар его кожи. Мужское дыхание было тяжёлым, а пульс на шее продолжал бешено колотиться. Я видела, как парень медленно выдохнул, и его плечи расслабились под грузом тёплой воды.       — О Боже, Сори, — прохрипел Бан, прикрывая глаза и прижимаясь щекой к моей ладони. — Ты меня чуть до инфаркта не довела. Я уже начал продумывать стратегию выживания на ближайшие три часа.       — Ну уж нет, — я нежно поцеловала его в нос, а затем в уголок губ. — Я слишком сильно тебя ценю, чтобы «заездить» своего мафиози в первый же его выходной. Отдыхай, мой герой. Сегодня ты и так превзошёл все ожидания.       Чан открыл глаза и посмотрел на меня с такой бесконечной благодарностью и любовью, что у меня внутри всё сладко сжалось. Он перехватил мою руку и запечатлел долгий, глубокий поцелуй на запястье.       — Ты невозможная, — прошептал Чан, и на его губах появилась та самая расслабленная, искренняя улыбка. — Самая невозможная девушка, которую я когда-либо встречал.       — Я просто заботливая, — парировала я, утыкаясь лбом в крепкое плечо. — На сегодня марафоны окончены. Теперь только нежность и покой. Обещаю.       Я продолжала сидеть у него на коленях, обнимая за шею, пока мы просто грелись в остывающей воде. В этот момент тишина в ванной была наполнена таким уютом, что никакие слова больше не требовались. Но долго пребывать в таком состоянии не удалось. Впереди столько планов. Мы оставили ванну и направились дальше.       Я только успела накинуть на плечи свой шёлковый халат, наслаждаясь прохладой ткани на разогретой коже, когда дверь спальни тихо открылась. В комнату вошёл Чан. Он выглядел непривычно расслабленным, но в его глазах светилось какое-то новое, решительное воодушевление. Парень подошёл ко мне вплотную, не давая завязать пояс. Его большие, тёплые ладони легли мне на плечи, и он медленно, почти торжественно, стянул шёлк вниз, позволяя халату бесформенно опасть к моим ногам. Я замерла, глядя на него снизу вверх, не понимая, что происходило.       — Оденься потеплее, — прошептал Чан. — Нам нужно выйти. Мы прогуляемся до озера. Оно совсем рядом, на нашей территории.       Мир вокруг меня на мгновение замер. Сердце пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что стало трудно дышать. Я резко развернулась в руках Бана, вцепляясь пальцами в его предплечья.       — Что? — мой голос сорвался на хриплый шёпот. — Чан, ты… ты серьёзно? Мы выйдем из дома?       Я смотрела на него, боясь моргнуть, опасаясь, что это очередная игра моего воображения или затянувшийся сладкий сон.       — Правда? — переспросила я, и по моим щекам, вопреки воле, покатились слёзы облегчения. — Мы правда выйдем на улицу? Я смогу… увидеть свет солнца вживую? Почувствую его тепло на своей коже, а не через стекло?       — Правда, — он нежно улыбнулся и смахнул слезинку с моей щеки. — Это день, когда ты снова почувствуешь вкус свободы, пусть и под моей охраной.       Я не могла остановиться. Радость, острая и пронзительная, затопила всё моё существо. Я несколько раз переспрашивала мафиози, снова и снова, заставляя подтверждать каждое слово. Мысль о том, что я покину эти стены, пусть даже на час, казалась мне величайшим даром. Я чувствовала себя как птица, которой впервые за долгое время открыли дверцу клетки.       Мои руки дрожали от волнения, пока я искала тёплые вещи. Я представляла, как холодный воздух обожжёт мои лёгкие, как настоящий, нефильтрованный солнечный свет ослепит меня. В этот момент я любила Чана так сильно, что это чувство казалось почти физической болью. Парень дарил мне не просто прогулку — он возвращал мне ощущение того, что я до сих пор жива.       Я стояла перед входной дверью, и моё сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот пробьёт грудную клетку. Чан сделал шаг вперёд. Он встал так, чтобы его широкое плечо полностью закрывало от меня обзор на цифровую панель — даже в этот момент высшего доверия он оставался мафиози, хранящим тайну. Я услышала короткие, сухие щелчки вводимого кода, а затем — оглушительный механический звук срабатывающего замка.       Дверь медленно поползла в сторону, и в лицо мне ударил поток воздуха. Он не был похож на тот, что циркулировал в доме. Этот воздух был живым и наполненный новыми ароматами. Я замерла. Мои ноги словно приросли к порогу. Я смотрела на открывшееся пространство — на настоящие, не через стекло, вековые деревья, на дорогу и Чана — и мне стало страшно. Столько месяцев я была заперта в идеальном мире, что теперь реальность казалась слишком яркой, громкой, огромной. Я боялась, что, сделав шаг, растворюсь в этом пространстве, или что магия исчезнет.       Бан почувствовал заминку. Он обернулся, его глаза светились пониманием и бесконечной нежностью. Парень не торопил меня, не подталкивал. Вместо этого мафиози крепко сжал мою ладонь, поделившись своей уверенностью, и, наклонившись, запечатлел мягкий, ободряющий поцелуй на щеке.       — Я рядом, моя Сори. Я держу тебя, — прошептал парень.       Бан потянул меня за собой — осторожно, но настойчиво. И я сделала этот шаг. Когда моя подошва коснулась настоящего грунта, я невольно вздрогнула. Солнечный свет ослепил меня, и я зажмурилась, подставляя лицо его лучам. Я чувствовала, как холод обжигал кожу, как ветер играл моими волосами — по-настоящему, без всяких преград. В этот миг я будто родилась заново. Все обиды, камеры, страхи и стены остались там, за порогом. Здесь, под открытым небом, я снова была Сори — не призраком, не драгоценностью в сейфе, а живым человеком. Я жадно вдыхала этот холодный воздух, чувствуя, как он заполнял лёгкие до боли. Я была жива. Я была свободна. И Чан был тем, кто вёл меня в этот новый, ослепительный мир.       Мы шли по тропинке, усыпанной сухой листвой. Чан крепко держал меня за руку, его ладонь была тёплой и надёжной. Я касалась всего. Пальцы скользили по грубой, шершавой коре вековых кедров, исследуя их. Я смотрела под ноги, на землю, которая чувствовалась под подошвой настоящей — не полированным мрамором, не ковром, а живой почвой. Каждый шорох, треск ветки казался музыкой. Всё это было как сон. Слишком прекрасно, чтобы быть правдой.       Чан шёл рядом, молчаливо. Он не говорил, не нарушал мою хрупкую связь с миром, который я открывала заново. Я чувствовала себя так, словно светилась изнутри, а на лице застыла улыбка, которую я не могла контролировать. Я глубоко вдыхала прохладный, чистый воздух, и каждая клеточка тела отзывалась на кислород.       Мы дошли до небольшого озера. Вода была спокойной, отражала небо и голые ветви деревьев. У кромки стояла простая деревянная лавочка. Чан подвёл меня к ней, и мы присели. Я закрыла глаза, откинув голову назад, и прислушалась. Шуршание ветра, далёкое карканье птиц, тихий плеск воды. Всё это звуки свободы.       — Чан… — прошептала я, посмотрев на партнёра, а в голосе не было ни капли страха, только искренность, которая шла из самого сердца. — Я так сильно люблю тебя, что это почти больно.       Я видела, как дрогнули пухлые губы. Бан перехватил мою руку, прижимая её к своей груди, туда, где бешено колотилось сердце.       — Я знаю, — ответил он, а его голос был хриплым от нахлынувших эмоций. — Я знаю, моя Сори. И я люблю тебя сильнее, чем может выдержать моё сердце. Ты — мой единственный свет в этой чёртовой тьме.       Мы сидели на лавочке у озера, держась за руки. Моё признание в любви всё ещё витало в прохладном осеннем воздухе, но идиллия была хрупкой. Я чувствовала, что Чан пытался скрыть вину, которая душила его, которая была заметна в напряжённой позе и взгляде, который он то и дело отводил к воде озера. Бан считал себя виноватым в том, что запер меня в доме, что лишил свободы ради моей же жизни. Он сделал всё, что мог, чтобы я выжила, но цена была огромной.       Мы томились в тишине, каждый погружённый в свои мысли. Я смотрела на него и понимала, что эта прогулка — лишь крошечный глоток свободы в огромной тюрьме. Я больше не смогу выйти в большой мир, не смогу гулять по улицам города, не смогу выставлять свои картины. Моя жизнь навсегда останется в тени его защиты. Потому что, если я выйду наружу, под угрозой окажется не только моя жизнь, но и жизнь Чана. Он нарушил приказ мафии и спас меня вместо того, чтобы убить, и теперь мы оба были связаны этой опасной тайной. Наша любовь была прекрасна, но она была заложницей этого мира. И стать вечным призраком этого замка было неплохим раскладом.       Я смотрела на гладь озера, и в голове роились пугающие мысли. Эта прогулка, это солнце — всё казалось лишь временной отсрочкой. Я не понимала, будет ли у нас настоящее завтра, если что-то пойдёт не так. Куда приведёт нас жизнь, построенная на обмане самого опасного клана в городе? В мире, где жил Чан, ошибки не прощали, а он совершил самую большую — оставил меня в живых.       Я боязно сжала его запястье, чувствуя под пальцами сильный, ровный пульс. Это была моя единственная связь с реальностью. Я прижала ладонь к своей щеке, и по лицу градом покатились слёзы. Они были горькими, пропитанными тем самым страхом, который я так долго прятала за красками и холстами.       — Чан, что будет с нами дальше? — мой голос дрожал и прерывался всхлипами. — Мы сидим здесь, и всё кажется таким правильным, но я кожей чувствую угрозу. Ты пошёл против них ради меня. Я не хочу… я так боюсь тебя потерять. Вдруг с тобой что-то случится?       Я зарылась лицом в мужскую ладонь, вдыхая запах его кожи, и плечи затряслись от рыданий.       — Если за тобой придут из-за того, что ты меня спас, я этого не переживу, — шептала я, захлёбываясь слезами. — Весь этот дом, эта безопасность — всё это не имеет смысла, если тебя не будет рядом. Пожалуйста, скажи мне, что мы не просто ждём конца.       Чан молчал, и его тишина пугала меня больше любых слов. Я чувствовала, как пальцы нежно поглаживали влажную от слёз щеку, но в этом жесте было столько же любви, сколько и невыносимой грусти.       — Я боюсь, что однажды дверь откроется, и войдёт не мой Чан, а тот, кто пришёл закончить твоё дело, — выдохнула я, поднимая на него взгляд опухших от слёз глаз. — Пообещай мне… хотя бы пообещай, что ты не оставишь меня одну здесь.       Чан тяжело вздохнул, и этот звук, полный скрытой муки, отозвался во мне физической болью. Ему было невыносимо видеть мои слёзы, и то, как страх перед будущим ломал меня. Чан притянул моё тело ближе, буквально вжимая в свою грудь, и начал медленно поглаживать волосы, словно пытался прогнать все дурные мысли одними лишь касаниями.       — Я всегда буду рядом, моя Сори, — прошептал Бан мне в макушку, и его голос вибрировал от клятвенной серьёзности. — Что бы ни случилось там, за стенами этого дома, здесь я — твоя крепость. Слышишь? Я никогда не позволю им забрать тебя снова.       Он отстранился лишь на мгновение, чтобы заботливо поправить мой шарф, плотнее кутая шею в шерстяную ткань. Его пальцы задержались у моего подбородка, и парень томно выдохнул, глядя на покрасневшие глаза напротив. В этом вздохе было всё: и вина за моё заключение внутри стен дома, и готовность умереть.       Мы просидели так долго, пока сумерки не начали густеть, окрашивая озеро в глубокие чернильные тона. Воздух стал ощутимо холоднее, а ветер — резче. Я видела, как Чан то и дело бросал взгляды на темнеющий силуэт нашего дома, а потом снова на меня. Он несколько раз открывал рот, явно желая предложить вернуться, но тут же осекался. Я чувствовала его нерешительность: Бан боялся, что любая просьба зайти внутрь прозвучит как приказ надзирателя, возвращающего заключённого в камеру. Мафиози не хотел отнимать у меня этот крошечный глоток свободы, за который я заплатила столькими слезами. Но, глядя на его опечаленное лицо, я вдруг поняла, что свобода — это не озеро и не осенний лес. Свобода была в руках, которые согревали мои. Я сама первой сжала крупную ладонь, привлекая внимание.       — Пойдём, Чан, — тихо сказала я, заглядывая ему в глаза. — Пора вернуться домой. Мне уже холодно, а я не хочу, чтобы ты переживал еще и из-за моей простуды.       Во взгляде парня промелькнуло такое мощное облегчение, смешанное с благодарностью, что у меня снова защемило в груди. Он нежно поцеловал мои озябшие пальцы и помог мне подняться. Мы пошли обратно к стеклянному замку, и на этот раз я не чувствовала себя призраком. Я была девушкой, которая возвращалась в своё единственное убежище вместе с человеком, ставшим для меня целым миром.       Мы подошли к массивной двери нашего дома, когда сумерки окончательно поглотили лес. Перед тем как ввести код, Чан остановился и повернулся ко мне. Его лицо, освещённое тусклым светом фонаря, выглядело непривычно мягким.       — Сори, я хочу, чтобы всё изменилось, — тихо начал Чан, и в голосе я услышала искреннее раскаяние. — Завтра я уберу все камеры. Я не хочу больше подсматривать за тобой. И я принесу тебе телефон. Вместо того, чтобы следить через экран, я буду просто звонить тебе или писать. Буду спрашивать, как ты себя чувствуешь, что тебе купить или какие краски у тебя закончились.       Я замерла, не веря своим ушам. Телефон был для меня символом связи с реальностью, а обещание снять камеры — высшим проявлением доверия Бана. Я благодарно улыбнулась и потянулась к лицу с острой линией челюсти, нежно погладив по щеке и изгибам. Моё сердце наполнилось радостью: Чан действительно решил стать лучше, побеждая свою одержимость ради нас.       Сними с меня это клеймо владельца. Я так привык присваивать всё, что считаю ценным, что не заметил, как превратил тебя в свою самую дорогую тайну. Избавь меня от страха, что мир отнимет то, что я выкрал у смерти.       Но в это мгновение, после таких громких слов, выбивающих опору из-под ног, идиллия рухнула. Издалека, со стороны подъездной аллеи, послышался приглушённый, но отчётливый шорох шин по гравию. В этом уединённом месте такой звук мог означать только одно — незваных гостей.       Чан изменился в долю секунды. Его плечи мгновенно напряглись, нежность в глазах сменилась ледяным, расчётливым блеском. Он больше не был моим любящим мужчиной — передо мной снова стоял хладнокровный мафиози.       — Быстро в дом, — голос прозвучал как удар хлыста, холодный и властный. — Поднимись на второй этаж, запрись в спальне и не смей выходить, пока не позову.       Меня накрыла волна страха. Я поняла, что наш идеальный день закончился столкновением с опасным миром парня.       — Чан… — выдохнула я, чувствуя, как паника перехватывала горло.       — Иди! — отрезал он, уже проверяя что-то за поясом пиджака и поворачиваясь лицом к темноте леса.       — Чан! Пожалуйста, будь осторожен!       Я рванула внутрь дома, мои ноги едва касались ступеней лестницы. У самого поворота на второй этаж я на секунду замерла и обернулась. Противоречия накрыли с головой, но я последовала приказу. Я бежала, задыхаясь от ужаса, понимая, что тишина этого вечера могла быть разорвана выстрелами в любой момент.       Я рванула к двери спальни на втором этаже, схватилась за ручку, но остановилась. Страх сковывал меня, но любопытство и желание знать, что происходило с Чаном, оказались сильнее. Собрав волю в кулак, я поборола инстинкт самосохранения и осталась стоять у лестницы, спрятавшись в тени коридора, откуда открывался вид на гостиную. Через мгновение входная дверь открылась. В гостиной мелькнули два силуэта. Я видела Чана, который выглядел напряжённым и собранным, и ещё одного парня. Этот был выше и худее, с ярко-рыжими, почти красными волосами. Он держался более развязно и уверенно, словно был здесь у себя дома.       Незнакомец с красными волосами плюхнулся на диван, на котором мы с Чаном провели так много интимных моментов, и небрежно закинул ногу на ногу. Он осматривал комнату с видом человека, которому всё здесь принадлежало. Чан стоял напротив, раздражённо потирая лоб и крутя головой, словно этот гость доставлял ему невыносимую головную боль.       — Это «срочно» нельзя было по телефону обсудить, Хван? — произнес Бан, и в его голосе звучало неприкрытое раздражение.       «Хван», — пронеслось у меня в голове. Я вспомнила его. Чан пару раз упоминал своего друга, которого ценил, но который доставлял ему много хлопот. Признание в его имени тут же сняло часть напряжения с моих плеч, и я расслабилась, хотя и осталась в тени.       Страха больше не было, но я решила не выходить из своего укрытия. Этот разговор явно не предназначался для моих ушей, а желание подслушать оказалось слишком сильным. Я прижалась к стене, внимательно вслушиваясь в их голоса и ловя каждое слово. Хван развалился на нашем диване, и в этот момент я была готова его придушить за дерзость.       — Ты за всю жизнь работы в мафии ни разу не брал выходной, — раздался развязный голос. — Никогда. А тут — бац! Сначала игнорируешь звонки, потом сообщаешь, что сегодня недоступен. Конец света наступил, или ты нашел способ свалить от нас на Гавайи? В чем причина такой внезапной перемены?       Чан вздохнул, его голос звучал глухо и раздраженно:       — Причина в том, что я, в отличие от тебя, знаю цену отдыху. У меня появились другие приоритеты. А теперь к делу. Зачем ты приехал?       — Приоритеты? — Хван фыркнул. — Ты о чём вообще? Ты никогда не ставил ничего выше «семьи».       Он откинулся на спинку дивана, ища более удобную позу, и его рука заскользила по складке между подушками. Хван внезапно замолчал, и я замерла. Парень вытащил руку из-за подушки и медленно поднял её к свету. В его пальцах было зажато моё кружевное нижнее белье. Чёрное, тонкое, с изящными узорами. Мои щеки вспыхнули от смущения и злости. Я сжала кулаки, проклиная собственную неаккуратность. Хван замер, глядя на кружево. Затем его взгляд, медленный и многозначительный, перешёл на Чана. На лице сыщика расцвела широкая, хищная ухмылка.       — Так вот какие у нас «приоритеты», Чан, — прошептал он, и в голосе прозвучало неприкрытое торжество. — Кажется, наш хладнокровный мафиози наконец-то обзавёлся игрушками в стеклянном замке.       Я стояла на лестнице, вцепившись в перила так сильно, что костяшки пальцев побелели. Дыхание перехватило. Внизу, в свете тусклых ламп гостиной, разворачивалась сцена, от которой у меня по коже пробежали мурашки. Хван медленно поднял руку, в которой запуталось моё тонкое чёрное кружево. Он не просто держал его — парень демонстративно крутил предмет на пальцах. Его взгляд скользнул по обстановке в гостиной. Конфеты, аромат, бокалы на столе. Всё выдало моё присутствие. И Хван осматривался с видом знатока.       — А я-то гадал, почему наш Чан вдруг стал сбрасывать звонки и запираться в лесу. Оказывается, ты обустроил здесь уютное гнёздышко для какой-то шлюшки.       Последнее слово ударило меня сильнее, чем если бы толкнули физически. Я почувствовала, как лицо вспыхнуло от унижения, по венам разливалась ярость. Хван поднёс белье ближе, провоцируя Чана.       — Дорогое, мягкое кружево. Ты что, серьёзно, Бан? Решил завести себе домашнего питомца для утех? Где ты её взял? Выудил из какого-нибудь борделя и решил, что она достойна этих стен?       Я видела, как спина Чана напряглась. Он стоял к другу вполоборота, и его челюсть была так плотно сжата, что на скулах заиграли желваки.       — Хван, закрой рот и положи это на место, — голос Чана был тихим, но в нём прозвучала ледяная угроза, и в комнате, казалось, упала температура. — Если ты приехал сюда только для того, чтобы копаться в моих подушках, то выход там же, где и вход.       — О, да ладно тебе, не кипятись! — Хван рассмеялся, откидываясь на спинку дивана и продолжая подкидывать в руке мой лоскуток белья. — Я просто удивлён. Ты всегда был таким правильным. А тут… такая пикантная находка. Признайся, она хороша в постели? Настолько хороша, что ты готов рискнуть всем и взял выходной? Судя по тому, где я это нашел, вы не очень-то заботились о том, чтобы дойти до спальни.       Он дважды обвёл прищуренным взглядом комнату, а мне казалось, что вот-вот парень нащупает меня в тени лестницы.       — Куда ты её спрятал? Она сейчас наверху? Спрятал от меня, потому что боишься, что я захочу «протестировать» твоё приобретение?       Чан сделал шаг к другу. Его аура в этот момент была по-настоящему пугающей. Я впервые увидела Бана таким. Он с грубостью вырвал бельё из рук Хвана так резко, что тот даже не успел среагировать, и скомкал его в кулаке.       — Ещё одно слово о ней в таком тоне, Хван, и я забуду, сколько лет мы знакомы, — прошипел Чан, глядя противнику прямо в глаза. — Она — не твоё дело. И она не такая.       — Неужели? — Хван прищурился, и его ухмылка стала ещё более острой. — Если она не просто шлюшка на одну ночь, тогда всё гораздо серьёзнее. Ты прячешь здесь кого-то важного? Кого-то, кто должен быть мёртв?       Я почувствовала, как сердце пропустило удар. Хван был слишком умен. Он копал прямо под нашу тайну, и каждое его слово приближало нас к катастрофе. Я стояла, вжавшись спиной в холодную стену коридора, и чувствовала, как кровь пульсировала в висках. Слова парня обжигали меня стыдом, но его следующий шаг заставил моё сердце просто остановиться.       Хван медленно поднялся с дивана. Он не смотрел на Чана. Его взгляд, острый и насмешливый, был направлен точно в то место, где я пряталась в тени лестницы. Парень явно чувствовал моё присутствие — хищник, который учуял добычу.       — Эй, ты! — крикнул он, и его голос эхом разлетелся по притихшей гостиной. — Хватит дрожать в углу. Если ты так хороша, что заставила Чана забыть о приказах, то выйди и покажись. Неужели ты думаешь, что он сможет вечно прятать тебя в этом стеклянном замке?       Я почувствовала, как страх боролся с унижением. Хван провоцировал меня, выманивал, как зверька из норы. Бан хотел что-то сказать, он дёрнулся в сторону Хвана, но тот лишь предостерегающе поднял руку, не сводя глаз с лестницы. Затем Хван резко помрачнел. Его ухмылка не исчезла, но стала какой-то расчётливой, почти жуткой. Он медленно повернулся к другу, и в комнате стало так тихо, что я слышала собственное рваное дыхание.       — Погоди-ка… — Хван триумфально прикусил губу, его красные волосы блеснули в свете ламп. — Вспоминаю… Полгода назад. Тот злополучный заказ от верхушки. Семейный портрет, который должен был стать последним в жизни одного «талантливого призрака».       Я почувствовала, как ноги стали ватными. Он знал.       — Чан, — голос Хвана стал низким и опасным, — в том списке была девчонка. Художница. Ты лично отчитывался, что пустил ей пулю в лоб в лесу и закопал так глубоко, что её не найдут и через сто лет.       Хван снова посмотрел наверх, в мою сторону, и его чёрные глаза хищно блеснули.       — Неужели это та самая девчонка? Ты не убил её, Бан? Ты притащил её в свой дом, под носом у всех, и сделал маленькой личной тайной?       Чан молчал. Его тишина была глубокой и мрачной. Он стоял неподвижно, но я видела, как крупные кулаки сжались до белизны в костяшках. Весь этот идеальный день, вся наша хрупкая безопасность рушились прямо здесь, на ковре в гостиной.       — Ты понимаешь, что ты сделал? — Хван сделал шаг к другу, и в его голосе прозвучало нечто похожее на безумный восторг. — Ты нарушил прямой приказ. Если Дон узнает, что «призрак» жив и спит в твоей постели, он сдерёт с тебя кожу заживо. И с неё тоже.       Хван залился громким смехом, от которого у меня внутри всё заледенело. В следующее мгновение он резко, почти неуловимым движением выхватил пистолет и приставил его дуло прямо ко лбу Чана.       — Ну что ж, Бан Чан, — сладко и ядовито протянул друг, а глаза опасно сузились. — Похоже, мне придётся разобраться с тобой самому, не дожидаясь Дона. Ты стал слишком мягким, слишком… уязвимым. А в нашем деле это смертный приговор.       Вид пугающей стали, которая могла за миг забрать жизнь моего любимого человека, стал последней каплей. Мой страх, сковывающий меня всё это время, быстро сгорел в пламени ярости и отчаяния.       — Нет! — закричала я, и мой голос, сорванный и хриплый, разорвал тишину дома.       Я больше не пряталась. Я буквально скатилась по лестнице, перепрыгивая через ступени, и ворвалась в гостиную, как бушующий зверь, готовый разорвать любого, кто посмеет причинить боль единственному человеку, которого я любила. Я влетела между парнями, загораживая Чана своим телом, тяжело дыша и сжимая кулаки. Мой взгляд, прямой и стойкий, впился в лицо Хвана — я смотрела на него с такой враждебностью и силой, что он на мгновение замер, не ожидая этого жеста.       В этот миг я не была хрупкой художницей или испуганным призраком. Я была щитом. Хван медленно перевёл взгляд на моё тело. Затем несколько секунд изучал лицо, прерывистое дыхание и то, как решительно я стояла перед ним. И, к моему удивлению, он вдруг довольно улыбнулся, издав короткий смешок, опустил пистолет.       — Какая экспрессия, — пробормотал он, убирая оружие за пояс. — Чан, а она и правда не обычная картинка на стене. У неё есть когти.       Парень совершенно спокойно, будто и не целился только что в своего лучшего друга, плюхнулся обратно на диван и вальяжно откинулся на спинку.       — Ну, раз уж «призрак» явился нам во всей красе, — Хван кивнул в сторону бутылок, глядя на Чана с издевательским спокойствием, — налей мне виски. Нам предстоит очень долгий и серьёзный разговор о том, как мы будем спасать ваши влюбленные шкуры от гнева мафии.       Бан исполнил его просьбу. Мы сели на диван напротив. Незваный гость на мгновение замолчал, задумчиво разглядывая лёд в своем стакане, а затем произнёс слова, которые прозвучали в тишине гостиной как гром среди ясного неба:       — На этой неделе состоится важный вечер. Вся верхушка города, высший свет и, конечно, мафия. В полном составе. Я думаю, вам обоим стоит там быть.       Это предложение оглушило меня. Я почувствовала, как пальцы Чана на моём бедре впились в кожу. Мы оба замерли, не в силах осознать услышанное. Пойти туда, где нас должны были убить? Туда, где каждый второй знает Чана в лицо и считает меня мертвой? Это было не просто безумие, это было прямое самоубийство.       — Ты с ума сошёл? — голос Чана был низким и угрожающим. — Ты предлагаешь мне привести «призрака» в логово львов?       Хван спокойно отпил виски. Он приподнял одну бровь и загадочно посмотрел на Бана, в его глазах блеснула пугающая проницательность.       — Ты же прекрасно понимаешь, что я имею в виду, Чан, — тихо выдал он, и от его тона у меня по спине пробежал холод. — Вечно прятаться в лесу не получится. Либо ты, либо тебя. Третьего не дано.       После этих слов в комнате повисла удушающая тишина. Я видела, как Чан погрузился в раздумья, его взгляд застыл на одной точке. Последняя фраза Хвана словно вынесла приговор нашей мирной жизни.       Парень с красными волосами медленно поднялся с дивана, поправил свой безупречный пиджак и сделал шаг в мою сторону. Его лицо снова приняло ту самую развязное, манящее выражение.       — Что ж, раз мы всё обсудили… — он протянул мне руку ладонью вверх, ожидая, что я вложу в неё свою в знак знакомства. — Приятно было наконец увидеть ту, ради которой Чан готов сгореть в аду.       Но не успела я даже шелохнуться, как Бан резким, болезненным ударом отбросил его руку прочь.       — Хватит, Хван. Заканчивай это шоу и убирайся, — отрезал мафиози, закрывая меня собой.       Друг лишь картинно вздохнул, поправил манжеты и, бросив на нас последний, полный скрытого смысла взгляд, направился к выходу. Чан пошёл вслед и проводил его. Дверь за гостем закрылась с глухим стуком, оставляя нас в тишине, которая теперь казалась предвестником настоящей бури. Мы остались одни, но слова Хвана продолжали звучать в воздухе, меняя всё в нашей судьбе

***

      Ночь окутала наш стеклянный замок тяжёлым синим бархатом. В спальне было темно, и только тусклый свет луны пробивался сквозь панорамные окна, ложась холодными полосами на одеяло. Я прижалась к Чану всем телом, отчаянно ища в нём спасения от тех мыслей, что посеял Хван. Крупная рука медленно и размеренно поглаживала мои волосы, рассыпавшиеся по подушке. Затем Бан коснулся лица, ведя пальцами по скулам и лбу.       — Не думай об этом, моя Сори, — прошептал парень в темноте, и его голос был похож на шелест листвы за окном. — Не бери в голову слова Хвана. Он всегда любил нагнетать обстановку. Тебе не о чем беспокоиться.       Я почувствовала, как пальцы задержались на моих веках и лбу, будто Чан пытался разгладить те невидимые морщинки тревоги, что пролегли у меня между бровей за этот вечер. Я громко выдохнула, уткнувшись носом в ключицу партнёра, ощущая его родной запах — аромат, который стал для меня единственным домом.       — Я не за себя боюсь, Чан, — тихо ответила я, и мой голос дрогнул. — Мне всё равно, что будет со мной. Но ты… Ты нарушил их правила. Ты лгал им полгода. Если мы пойдём туда, если кто-то узнает… Я боюсь за тебя больше, чем за свою собственную жизнь.       Чан ничего не ответил. Вместо слов он лишь сильнее прижал меня к себе, заключая в кольцо своих рук, словно пытаясь согреть не только тело, но и саму душу, израненную страхом. Он долго молчал, и в этой тишине я слышала, как его сердце билось тяжело и размеренно, но в ритме теперь чувствовалась какая-то новая, стальная решимость.       Этот выходной, начавшийся так солнечно и нежно, закончился горьким привкусом реальности. Особенный день стал датой, когда в Чане что-то окончательно изменилось. Маска простого «хранителя» была сорвана словами Хвана. Я чувствовала, как в мужском теле нарастало напряжение — не то, что бывает от усталости, а то, что предшествует действию затаившегося хищника.       Мы уснули так, сплетённые в одно целое, пытаясь украсть у судьбы ещё несколько часов покоя. Но даже во сне я чувствовала, что завтрашний день уже никогда не будет прежним. Либо он, либо его — маятник качнулся, и Чан, кажется, уже сделал свой выбор.

***

      Прошло два дня. Мы изо всех сил старались вернуться к нашему привычному режиму: я снова подолгу засиживалась в мастерской, пытаясь выплеснуть на холст накопившуюся тревогу, а Чан уходил в свои дела, возвращаясь поздно. Мы ужинали вместе, но тень Хвана и его слов «либо ты, либо тебя» незримо стояла между нами. Тишина нашего стеклянного дома больше не была уютной — она стала выжидающей, как затишье перед бурей.       Ночью, на третий день, когда луна заливала спальню холодным серебром, Чан подошёл ко мне. Я сидела у окна, глядя в темноту леса, когда почувствовала тепло. Бан нежно, но решительно взял меня за руку и заставил повернуться к нему. Его взгляд был пронзительным, без всяких сомнений — таким я видела мафиози только в те моменты, когда он принимал бесповоротные решения.       — Моя Сори, — тихо прошептал он, и я почувствовала, как по коже пробежал мороз. — Мы пойдем на этот вечер. Вместе.       Я хотела возразить, но парень приложил палец к моим губам, призывая к молчанию.       — Это будет бал-маскарад, мы наденем маски. Никто не должен узнать тебя под ними сразу, но я больше не позволю тебе быть призраком в четырёх стенах. Я готов бороться за нас, моя Сори. Я готов бороться за твою свободу. Хван прав — вечно прятаться нельзя. Я выведу тебя в свет на своих условиях.       Моё сердце забилось слишком быстро. Страх сковал лёгкие. Пойти в самое логово мафии, к людям, которые заказали мою смерть… это было безумием. Но я посмотрела в карие и глаза и увидела в них ту самую стальную мощь, благодаря которой Бан занимал одну из высших должностей в мафиозной иерархии. Чан не совершал необдуманных ходов. Он был гроссмейстером в мире, где ставкой была жизнь. И я доверилась ему.       — Я боюсь, Чан… — прошептала я, сжимая ладонь так сильно, что костяшки побелели. — Но я доверяю тебе.

***

      Наступил важный день. Моё тёмное платье в пол струилось при каждом шаге, а кружевная маска на лице казалась тонким щитом от реальности. Чан стоял рядом в идеально скроенном смокинге, его лицо скрывала точно такая же маска. Мы выглядели как единое целое, два тёмных отражения друг друга в этом ослепительном зале.       Мы вошли в зал, и нас тут же захлестнула волна роскоши. Воздух был тяжёлым от ароматов дорогого выдержанного алкоголя и парфюма. Чан ни на секунду не отпускал мою руку. Его ладонь была горячей и сухой, даря мне иллюзию безопасности в этом логове зверей.       Я медленно переводила взгляд с одного гостя на другого, стараясь дышать ровно, но сердце пропустило глухой удар и, казалось, вовсе остановилось. Там, в полумраке вип-зоны, в окружении охраны, я заметила их. Самых богатых людей этого вечера. Хозяев города. Высший клан мафии. Те самые лица, которые я когда-то запечатлела на холсте и за которые едва не поплатилась жизнью. Они были так близко, что я почти чувствовала холод их взглядов даже сквозь свою маску.       Звонкое стекло бокала было единственной твёрдой реальностью в этом плывущем мареве золота и шёлка. Официант бесшумно скользнул мимо, и мы с Чаном взяли по сосуду с шампанским. Я сделала первый глоток, но колкие пузырьки показались мне ледяными иглами, вонзающимися в горло. Мы продолжали медленно осматриваться, имитируя светскую скуку, хотя внутри всё было натянуто, как струна, готовая порваться в любой миг.       Чан стоял рядом, его плечо касалось моего, и я чувствовала, как от него исходила волна спокойной, почти смертоносной уверенности. Но даже присутствие Бана не смогло защитить меня от того, что произошло дальше. Взгляд одного из мужчин в вип-зоне — того самого старейшины, который полгода назад так вкрадчиво хвалил мой талант перед тем, как приговорить к смерти — вдруг замер на мне. Сначала это было простое любопытство, обычный мужской интерес к эффектной паре в чёрном. Но затем он присмотрелся. Его глаза за маской сузились, а острый взгялд впился в меня.       Я видела, как старик медленно побледнел. Его рука, державшая бокал с виски, дрогнула, а лицо вытянулось, становясь похожим на восковую маску. Он узнал меня. Осознание пронзило его мгновенно: «призрак» не просто выжил, но и вернулся в логово львов под руку с их собственным подчинённым.       В этот момент, в толпе, прямо за спиной онемевшего мафиози, мелькнула яркая вспышка. Это был Хван. Его маска закрывала лишь половину лица, и пухлые губы были искривлены в довольной, почти триумфальной ухмылке. Он не просто наблюдал за нами — парень упивался этим мгновением. Его взгляд перебегал с побледневшего старика на нас с Чаном, предвкушая начало грандиозного спектакля, который Хван сам же и спровоцировал. Тогда мафиози приподнял свой бокал в немом тосте, его глаза лихорадочно блестели. Он был счастлив. Маятник качнулся, и теперь пути назад не было.       Чан наклонился к моему уху, губы почти касались кожи. Я чувствовала напряжение в каждой мышце.       — Что бы ни случилось, я не позволю тебе умереть, — прошептал он, и голос был сталью, обёрнутой в шёлк. — Только доверься мне.       Бан сделал незаметный, едва уловимый кивок в сторону старика. Это был сигнал. Мы не могли позволить панике распространиться по залу, иначе нас бы разорвали на месте. Я видела, как телохранители старейшины мгновенно пришли в движение. Они были профессионалами: никаких криков, никакой суеты. Просто два массивных силуэта, которые бесшумно приблизились к нам. Один из них мягко, но настойчиво коснулся руки Чана.       — Вас желают видеть. И вашу даму, — выдал он с непроницаемым лицом.       Чан кивнул. Но продолжал держать меня за руку, и его спокойствие было моим единственным спасением. Мы последовали за ними через толпу гостей, которые ничего не замечали, увлечённые светской беседой. Нас провели в небольшую, роскошную комнату, которая оказалась ложей, отрезанной от всего мира звуконепроницаемыми стенами. Внутри уже сидел старейшина, чьё лицо я видела на портрете. Хван стоял у окна, спокойно и расслабленно потягивая виски.       Как только дверь за нами закрылась, атмосфера стала удушающей. Телохранители тут же забрали оружие у Чана и Хвана — жест, который ясно давал понять, кто был здесь главным. Меня резко отодвинули к стене. Я вскрикнула, чувствуя холод мрамора спиной.       — Ты думал, я слепой, мальчик? — голос старика был тихим, но в нём звучал приговор.       Чан хотел ответить, но не успел. Противник резко встал и с силой влепил Бану пощёчину. Несчастная маска отлетела к стене. Звук удара разнёсся по маленькой комнате, а на щеке моего парня тут же проступил красный след. Я ахнула, чувствуя, как внутри всё сжалось от страха и боли. Но Чан даже не пошатнулся. Он лишь медленно повернул голову. Его взгляд был ледяным, как зимнее озеро. Игра началась, и ставки были высоки как никогда.       Мужчина, которого я теперь знала как главу «семьи», яростно смотрел на провинившегося мафиози. Он махнул рукой в мою сторону, и один из его телохранителей, не теряя времени, резко схватил меня за волосы и безжалостно содрал маску с лица. Я вскрикнула от боли, а затем моё тело повалили на колени, заламывая руки за спиной и связывая их. Я осталась сидеть на холодном полу, дрожа, но не сводя взгляда влажных глаз с Чана.       — Предательство! — голос старика звенел от ярости. Он указал на меня пальцем. — Я доверил тебе свой самый важный приказ, Бан. Приказ о зачистке. Почему эта художница жива?! Почему ты пришёл на вечер с ней как со своей женщиной, когда она должна была гнить в земле уже как полгода?!       Он стукнул по столу кулаком и прошипел.       — Ты должен понести наказание, и оно будет жестоким.       Чан выпрямился. Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к главному. Лицо, даже без маски, было непроницаемым, но я чувствовала исходящее напряжение.       — Она не была просто свидетелем, — ровно ответил Чан. — У неё был талант, который мог принести клану гораздо больше пользы, чем её смерть. Я решил сохранить актив.       — Актив?! — озверел старик. — Девушка, которая видела все наши лица! Ты рискнул всем кланом ради своей прихоти!       Противник сделал шаг к Чану, и его лицо исказилось от злости. Он достал свой пистолет и протянул тот Чану рукояткой вперёд.       — Ладно. Ты слишком ценный для нас. Я понимаю. Молодость, гормоны, кровь бурлит. Она красивая и могла тебя соблазнить, вскружить голову. Но всё прошло. Очнись и докажи свою преданность сейчас же. Убей её на моих глазах. Закончи то, что должен был сделать полгода назад.       Я задохнулась от ужаса. Я начала крутиться и сопротивляться, пытаясь высвободить связанные руки. В этот момент Хван, который до этого спокойно наблюдал, вдруг подошёл ближе. Он встал рядом с главным, и его слова прозвучали как удар ножа в спину.       — Вы правы, — спокойно произнёс парень. — Чан, ты очень подвёл нас. Так нарушил закон. У тебя был приказ, который ты не исполнил.       Я почувствовала предательство, которое накрыло меня с головой. Хван, друг, которого Чан ценил, встал на сторону палачей. В груди быстро и испуганно забилось сердце, а надежда, которая теплилась всё это время, начала медленно умирать. Я поняла, что план Чана дал сбой, и теперь нас ждала только смерть.       Хван медленно отставил стакан с виски на полированную поверхность стола. Его движения были ленивыми, но в них сквозила пугающая уверенность. Он подошёл ко мне со спины и рывком заставил меня выпрямиться, наваливаясь всем телом.       — Я придержу её, Чан, чтобы она не дёрнулась в последний момент, — прошептал парень, и горячее дыхание обожгло моё ухо. — На этот раз не промахнись. Сделай всё чисто.              Старик протянул Бану пистолет. Тяжёлый металл тускло блеснул в свете ламп.       — Здесь ровно одна пуля, Чан, — голос старика был сухим, как треск ломающихся костей. — Один шанс исправить свою ошибку. Сделай верный выбор, и мафия забудет о твоей минутной слабости. Мы всё ещё верим в тебя. Ты нужен нам.       Хван прикусил губу, глядя на главного с каким-то лихорадочным блеском в глазах. Парень плотно прижался грудью к моей спине, и я почувствовала, как его ладони бесцеремонно нырнули в складки чёрного платья. Тонкие и длинные пальцы начали медленно подниматься вверх по моим бёдрам, сминая дорогую ткань. Я взвизгнула, пытаясь вырваться, дёргая связанными руками, но Хван лишь сильнее прижал меня к себе, не давая пошевелиться.       — Теперь я понимаю, почему твой расчётливый ум затуманился, друг мой, — рассмеялся мафиози с алыми волосами, не прекращая своих провокационных движений. — Её кожа… она как шёлк. На такой грех не жалко и целого города.       Старик брезгливо закатил глаза, глядя на нас.       — Вы двое… ведёте себя как похотливые животные, — прошипел он с явным отвращением. — Кончай с этим, Чан. Нам нужно идти к гостям. Или же тебе помогут.       Один из телохранителей достал пистолет и направил его в сторону головы Бана. Я мгновенно затихла. Горячие руки Хвана продолжали своё движение, поднимаясь всё выше, пока не утонули совсем глубоко у меня между ног, скрываемые подолом платья. Я сглотнула, задыхаясь от унижения и ужаса. Чан наконец поднял взгляд. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза — абсолютно пустыми, без всякого тепла. Он сделал шаг вперёд и медленно приставил холодное дуло пистолета к моему виску.       Я сглотнула. На секунду меня прошиб холодный пот. Я поймала себя на мысли, что мы уже были в такой ситуации — там, в ночном лесу, когда Бан спас меня. Но сейчас всё было иначе. В его взгляде не было того тайного обещания спасения. Сейчас он выглядел как человек, который действительно был готов нажать на курок, чтобы смыть позор своего предательства перед «семьёй». Металл обжигал кожу холодом, а Хван позади меня продолжал свои грязные ласки, превращая мой смертный час в извращённый спектакль.       Старик медленно подошёл к Чану, игнорируя мои рыдания и пошлые смешки Хвана. Он положил руку на плечо своего подчинённого, и я увидела, как под этим грузом Бан едва заметно вздрогнул. Взгляд главного впился в лицо моего любимого, выжигая в нём остатки человечности.       — Вспомни, кем ты был до того, как эта девчонка затуманила твой разум, — голос звучал вкрадчиво, как змеиное шипение. — Ты был моей тенью, моим самым острым клинком. Город дрожал при одном упоминании твоего имени. Неужели ты позволишь этой жалкой художнице уничтожить всё, что мы строили годами?       Он чуть сильнее сжал плечо Чана, заставляя его плотнее прижать дуло к моему виску. Я чувствовала, как холодный металл впивался в кожу, и видела, как рука Чана, обычно такая твёрдая и стойкая, едва заметно задрожала.       — Она — всего лишь плоть, Чан. Красивый эскиз, который можно стереть и нарисовать заново, — продолжал главный мафиози, эмоционально ломая волю своего лучшего ученика. — Твоя слабость — это болезнь. Если ты не вылечишься сейчас, она убьёт тебя. Сделай это. Докажи, что в тебе нет места этой дешевой привязанности. Стань тем монстром, которого я вырастил. Один выстрел — и ты снова на вершине.       Старейшина наклонился к самому лицу Чана, смотря в пустые глаза, в которых гасла последняя надежда.       — Либо ты нажмёшь на курок и очистишь своё имя, либо ты сгниёшь рядом с ней как предатель. Выбирай, Чан: великое будущее или забвение в луже крови этой шлюхи.       Я закрыла глаза, чувствуя, как Хван позади меня довольно заурчал, продолжая свои мерзкие прикосновения. Давление старика было невыносимым, он буквально вытравливал из Чана любовь, возвращая на место безжалостного убийцу. Я слышала, как дыхание Бана стало ровным и холодным. Он больше не был моим Чаном. Он был оружием, готовым к залпу.       Лицо Чана было мёртвой маской. Главный давил на него, требуя крови, требуя доказательств верности. Я закрыла глаза, готовясь к завершению сцены. И вот, в момент, когда Чан спустил курок, Хван довольно вздрогнул в предвкушении.       — Да блять! — громко выругался он.       За секунду всё разрешилось. Голова Чана чуть двинулась, уклоняясь от дула, а рука резко развернулась, и пистолет выстрелил ровно в старика. Тот рухнул на пол, из его груди хлынула кровь. В этот же миг ладони Хвана вырвались из пут складок моего платья с оружием в руке. Его движения были отточенными и быстрыми. Он мгновенно выпустил очередь из пуль, уничтожив двух охранников, которые стояли у двери. Всё произошло так быстро, что я едва успела сделать вздох. Я сидела, прижатая к полу, глядя на хаос, развернувшийся вокруг меня.       Когда оглушительный грохот выстрелов наконец стих, я ощутила звон в ушах. По моей щеке медленно покатилась единственная слеза — холодная и горькая, как осознание того, что я всё ещё дышала. Через секунду я услышала, как пистолет с глухим стуком ударился о ковёр. Чан не просто подошёл — он бросился ко мне, буквально снося своим напором. Парень сжал меня в объятиях до хруста костей, выбивая остатки воздуха из лёгких, и я ощутила, как его тело сотрясало крупная дрожь. Бан резко, судорожно выдохнул мне в шею, и это тепло стало для меня самым долгожданным спасением. Я чувствовала облегчение каждой клеточкой кожи.       — Всё закончилось, моя Сори… всё кончено, — хрипел мафиози, лихорадочно развязывая путы на моих запястьях.       Как только руки стали свободны, я вцепилась в смокинг партнёра. Чан нежно пригладил мои спутанные, вырванные в пылу борьбы волосы, и начал осыпать моё лицо поцелуями — лоб, веки, щёки, — будто пытался стереть ими каждое мгновение пережитого ужаса. Тогда за его спиной раздался ещё один сухой, деловитый хлопок. Хван, сохраняя свою циничную маску, выстрелил в лежащее тело в последний раз, окончательно убеждаясь в смерти главного.       Чан осторожно помог мне подняться. Его руки мелко дрожали, но голос был твёрд. Он убедился, что я уверенно стояла на ногах, а затем мягко отстранился от меня.       — Подожди секунду, моя Сори. Есть одно незаконченное дело, — прошептал он, и его взгляд, только что полный нежности, внезапно остыл, превратившись в ледяные осколки.       Хван, стоявший неподалеку, самодовольно улыбнулся. Он небрежно размахивал пистолетом, будто это была детская игрушка, и выглядел так, словно только что сорвал куш в казино.       — Давненько у меня не было таких чертовски интересных переговоров, — рассмеялся друг, довольно щурясь. — Чан, признаю, ты превзошел сам себя. План — пушка, исполнение — на миллион.       Не успел он закончить фразу, как Бан в два стремительных шага сократил расстояние. Раздались два глухих, тяжёлых удара — кулаки Чана с сокрушительной силой вонзились Хвану сначала в грудь, а затем в живот. Друг согнулся пополам, выронив пистолет. Парень закашлялся, жадно хватая ртом воздух, и поднял на второго ошарашенный взгляд, в котором читалось немой вопрос. За что?!       — Сам знаешь, — процедил Чан, нависая над ним. — За то, что позволил своим рукам задержаться в складках её платья дольше, чем того требовал сценарий.       Хван, пытаясь отдышаться, вдруг хрипло засмеялся. Он вытер проступившую на губе кровь и посмотрел на Чана с нескрываемым сарказмом.       — Да брось ты, ревнивый психопат! — выдохнул друг, корчась от боли, но продолжая ухмыляться. — Там пистолет в кружеве её чулка запутался! Я его едва вытащил!       Он снова рассмеялся, хотя каждый вздох давался ему с трудом. Я стояла, прижав руку к груди, глядя на этих двоих парней, которые только что уничтожили верхушку мафии города. Вся иерархия рассыпалась. И нам ещё предстояло узнать, чем это будет чревато.       Хван, прижимая ладонь к отбитым рёбрам, медленно поднялся. Он поправил пиджак и, пошатываясь, направился к выходу, бросив через плечо:       — Больше не проси меня прятать пушки в белье твоей девушки, Чан. Жду в машине, у нас мало времени, пока охрана не опомнилась. Больше она не призрак, так что нужно валить. Мы сожгли мосты. Мы убили прошлое.       Чан подошёл ближе и прижался своим лбом к моему, и я закрыла глаза, вдыхая запах пороха, смешанный с его парфюмом.       — Хван прав, — негромко подтвердил возлюбленный. — С сегодняшнего дня ты больше не призрак. Ты — та, кто стоит за спиной одного из новых хозяев этого города. Больше никаких запертых дверей.       Я посмотрела на него — на человека, который ради меня пошёл против всего своего мира, который готов был выстрелить мне в висок, зная, что пуля пройдет мимо, лишь бы выиграть секунду для нашего спасения.       — Я никогда не хотела свободы без тебя, — ответила я, чувствуя, как его губы находят мои в долгом, искупительном поцелуе.

***

      Солнце пробивалось сквозь лёгкие занавески, заливая комнату тёплым золотистым светом. Я лежала, уткнувшись носом в плечо Чана, и слушала размеренный ритм его дыхания. Всё было тихо — впервые за долгие месяцы абсолютной, почти нереальной тишины.       Парень пошевелился, приоткрыл глаза и улыбнулся — так, как умел только он: чуть криво, с этой едва заметной искоркой в глубине зрачков.       — Проснулась? — мужской голос звучал хрипловато после сна, и от этого у меня внутри всё сжалось от нежности.       Я кивнула, проводя пальцем по его груди, ощущая под кожей знакомые линии мышц.       — Знаешь… — я запнулась, подбирая слова. — Я не могу поверить, что это правда. Что мы живы. Что всё закончилось.       Чан перевернулся на бок, лицом ко мне, и его пальцы нежно скользнули по моей щеке, убирая прядь волос.       — Это правда, — сказал он тихо, но твёрдо. — Больше никаких теней за спиной. Никаких тайных встреч, никаких планов на побег. Я улыбнулась, но в глазах защипало.       — А если… если вдруг снова?       Он не дал мне закончить. Его ладонь накрыла мою руку, сжала крепко, уверенно.       — Больше не будет опасностей. Мы сделали всё, что могли. Хван держит ситуацию под контролем, а я… — возлюбленный наклонился ближе, его губы коснулись моего виска. — А я теперь могу быть с тобой. Без оглядки, без страха.       Я закрыла глаза, впитывая эти слова, как драгоценный дар.       — Быть с тобой, — повторила я шёпотом, словно пробуя фразу на вкус. — Звучит… невероятно.       Чан рассмеялся, и этот звук — тёплый, живой — заполнил всё пространство вокруг нас.       — Тогда давай начнём прямо сейчас. — Он приподнялся на локте, глядя на меня с тем самым выражением, от которого у меня всегда перехватывало дыхание. — Никаких дел до обеда. Никаких звонков, никаких встреч. Только ты, я и этот дурацкий солнечный свет, который никак не хочет оставить нас в покое.       Я рассмеялась, потянувшись к нему, прижимаясь ближе.       — Звучит как идеальный план.       Он обнял меня, крепко, надёжно, и я почувствовала — по‑настоящему, до кончиков пальцев — что мы дома. Что больше не нужно было бежать, прятаться, оглядываться. Что эта тишина — не предвестник бури, а просто тишина. Наша тишина.       Где‑то вдалеке раздался звон посуды — наверное, Хван уже хозяйничал на кухне, пытаясь добить нас своим присутствием, пока готовил завтрак и попутно что‑то громко обсуждал с невидимым собеседником. Мы оба невольно улыбнулись.       — Да, и Хван. — Чан почесал затылок и прищурился, как бы извиняясь за внезапное соседство. — Хван немного погостит у нас.       — Похоже, наш покой ненадолго, — прошептала я.       — Зато он настоящий, — ответил Чан, целуя меня в макушку. — И это самое главное.       Мне хотелось сделать наше утро незабываемым, начать его с приятного удовольствия. Я ловко перевернулась и оседлала Чана, чувствуя, как горячее тело мгновенно отозвалось на мою близость. Пока Хван на кухне вовсю гремел посудой, создавая невероятный шум и пытаясь изобразить из себя полезную личность, я прошептала Бану на ухо, что у нас ещё есть время начать этот день с правильного десерта, несмотря на ожидающий нас завтрак.       Он рассмеялся, я плавно пересела к нему на бёдра. Мои движения были неторопливыми, почти ленивыми — я чувствовала каменное возбуждение под собой, тёрлась о него, слегка ёрзая, наслаждаясь каждой секундой нарастающего напряжения. Чан глухо застонал, его пальцы сжали мои ягодицы, направляя, задавая ритм. Я наклонилась к нему, наши губы почти соприкоснулись.       — Скажи, что хочешь этого, — прошептала я, едва касаясь его кожи.       — Я хочу, — выдохнул Бан, притягивая меня ближе. — Всегда хочу.       Я заёрзала на его бёдрах, чувствуя вставший член через тонкую ткань. Чан с чувством собственника оттянул нижнее бельё, скомкав его и убрав в сторону. Горячая и пульсирующая плоть скользнула между мокрых складок. Я перевела вес на руки и, привстав и нащупав головку, которую придержал рукой Бан, резко опустилась на твёрдый орган. Чан прошипел, я стиснула челюсти. Но движение было, как волны. Мои стоны становились всё более глубокими и частыми, а пальцы Чана жадно сжали мои ягодицы, толкаясь внутри и задавая тот самый ритм, от которого внутри всё стягивалось в тугой узел. Я полностью растворилась в нём, в его силе и в этом ленивом утре. Наши тела слились в едином порыве, и я зажмурилась, откинув голову от приятных ощущениях.       Но вдруг… Что‑то нарушило утреннюю зарядку. Какой‑то странный звук — будто кто‑то щёлкал семечками. Я замерла, остановилась, нахмурилась, прислушалась. Чан тоже это уловил — его мышцы напряглись, а взгляд стал острым. Мы оба резко обернулись к дверному проёму и замерли в пикантной позе прямо посреди процесса.       Там, у входа, прислонившись к косяку, стоял Хван. Его ноги были скрещены, в руках — пакет с зёрнышками, а глаза… глаза были такими широкими, будто он наблюдал самое захватывающее шоу в своей жизни. Друг суетливо перебирал семечки, едва успевая сплевывать шелуху. Когда Хван понял, что его заметили, на его лице появилась смесь шока и восторга.       — Пиздец… — протянул он, не отрывая взгляда от нас. — Первый раз вижу, чтобы лицо Чана было так богато на эмоции.       Бан резко выпрямился, я прикрылась одеялом. Ещё недавно наслаждавшееся приятным делом мужское лицо исказилось от смеси гнева и смущения.       — Свали! — рявкнул мафиози, хватая подушку и швыряя её в Хвана.       Предмет пролетел в сантиметрах от головы с алыми волосами, но её владелец даже не дрогнул. Он лишь ухмыльнулся, отступая за дверь.       — Ладно‑ладно, я просто… э‑э‑э… пошёл. Но, знаете, если вам понадобится зритель…       — Вон! — Чан метнул в ту сторону ещё один грозный взгляд, и на этот раз Хван действительно исчез, громко хлопнув дверью.       Я откинулась на спину, заливаясь смехом:       — Ну вот, десерт отменяется.       Чан перекатился ко мне, обнял меня, уткнувшись носом в мою шею.       — Нет, не отменяется. Просто… теперь у нас есть повод запереть дверь.       Я снова рассмеялась, прижимаясь к нему.       — Запереть дверь, выключить телефон и забыть про всех на свете.       — Именно так, — прошептал он, целуя меня в висок. — Только ты и я. И никакой Хван нас больше не остановит, — с этими словами парень накрыл нас одеялом, похожим на облако. Конец.