Часть 6

Они шли по коридору молча. Тео чуть прихрамывал, но выглядел при этом на удивление довольным собой. Джинни ощущала, как ярость и бессилие клубятся внутри, сплетаясь в тугой, обжигающий узел. Контракт пульсировал под кожей — не давя, но непрерывно напоминая о себе. Как дыхание, от которого невозможно отказаться. Когда дверь апартаментов распахнулась — плавно, бесшумно, с лёгким волшебным щелчком — она ожидала чего угодно: мрак подземелий, каменные своды, слизеринскую холодность. Но пространство оказалось… другим. Тёплый свет разливался по комнате, словно его лили из чаши. Стены, выложенные гладким камнем с прожилками янтаря, ловили солнечные отблески заката. Пол — дерево, глубокое, живое, будто дышащее. В камине уже горел огонь, языки пламени колыхались, как в медленном танце, отбрасывая золотистые тени на стены. В воздухе пахло лавандой, мятой и свежей магией. Чистой, первозданной — как если бы она только что была соткана из эфира. Это раздражало ещё больше. — Не пытайся этим компенсировать происходящее, — бросила Джинни, проходя внутрь, будто рассекала воздух. — Это не для тебя, — лениво отозвался Тео, сбрасывая мантию на вешалку. — Я просто не люблю жить в унынии. Даже если это… совместное уныние. Он прошёлся по гостиной, как хозяин, и потянулся — небрежно, но с хищной грацией, от которой невозможно было отвести взгляд. Джинни подошла к камину и протянула руки к пламени. Огонь словно отозвался, согревая её ладони чуть быстрее, чем должен был. Магия здесь откликалась — на её гнев, на её страх, на её ярость. Тео подошёл к боковой стойке и взял в руки небольшой серебряный колокольчик. Он звякнул — звук был чистый, как капля воды в тишине. — Что ты делаешь? — насторожённо спросила она. — Зову домовика. Мы теперь элитные жильцы, как-никак, — усмехнулся он. Через мгновение появился домовик. Его форма была безупречной, на груди — герб Хогвартса. Он слегка поклонился. — Что прикажут, сэр, мисс? — Горячий чай. Мёд, лимон. Что-нибудь лёгкое поесть. И... что-нибудь сладкое, — произнёс Тео тоном, будто заказывал уют, а не еду. — Для двоих? — уточнил домовик, бросив быстрый взгляд на Джинни. Она хотела отказаться, но её живот предательски заурчал. В тишине это прозвучало почти как заклинание. — Да, — процедила она сквозь зубы. Через несколько минут магия заботливо накрыла низкий столик у дивана: чай, булочки с ванильной корочкой, свежие ягоды, мятный пар над фарфоровыми чашками. В комнате становилось всё теплее — и от магии, и от близости, которая становилась всё ощутимее. Джинни села на диван, сдержанно, напряжённо — как кошка перед прыжком. Она готова была в любой момент вскочить. Тео наливал чай медленно. Пар закручивался в спирали, словно магические руны, перед тем как раствориться в воздухе. Он подошёл и протянул ей чашку, склонившись ближе, чем было нужно. — Без лимона. Как ты любишь, — сказал он почти шёпотом. Когда её пальцы коснулись чашки, он — случайно или нет — коснулся её руки. Это прикосновение было лёгким, но огонь от его кожи пронёсся по её венам, как вспышка. Джинни резко отдёрнула руку и посмотрела на него с вызовом. Он стоял спокойно. Никакой усмешки. Только внимательный, тихий взгляд. Почти трепетный. — Не делай этого, — прошептала она. — Прости, — ответил он. — Хотя, если честно… я просто хотел проверить, сработает ли твой взгляд-убийца при прямом контакте. Он усмехнулся едва-едва. Как будто улыбался магии между ними, а не ей. — Сработал. Впечатляюще. Некоторое время они сидели в тишине. Чай был горячим, сладким. Камин трещал, посылая в воздух золотые искры. В комнате повисла не враждебность — напряжённая, но почти интимная близость. Когда Джинни поднялась, собираясь уйти в свою комнату, Тео встал следом. — Джинни, — тихо позвал он. Она замерла, не оборачиваясь. — Что? Он подошёл ближе. Его дыхание касалось её плеч. И затем — мягко, медленно, будто сам воздух сдерживал его — он обвил руками её талию. Осторожно. Как прикосновение к заклинанию, которое может ранить. Её сердце стукнуло — больно, громко. — Ты не представляешь, как сложно не прикасаться к тебе, когда ты рядом. Такая упрямая, сильная... и невозможная, — прошептал он ей в волосы. Она не знала, что сказать. Как будто язык сковало то же самое заклинание, что держало её рядом с ним. — Убери руки, — выдохнула она, но голос был хрупким. Почти дрожащим. Он не отпустил сразу. Склонился ниже. Поцеловал её в макушку. Осторожно. Почти невесомо. — У тебя волосы как огонь, Джинни, — прошептал он. — Прямо как характер. Тебя можно любить... или сгореть. Третьего не дано. И только тогда — медленно, без борьбы — он отступил. — Спокойной ночи, Джиневра. Она не ответила. Просто ушла. В своей комнате она не закрыла дверь на замок. Только прикрыла. Ночь стекала по стеклу тенями. Она сидела на подоконнике, закутавшись в плед. Книга о древних контрактах лежала рядом, но её взгляд был далёк. Контракт не болел. Но он был. Тяжёлый, как невидимая цепь на запястье. Она не забудет. Утром они проснутся в одних апартаментах. Будут делить пространство. Воздух. Магию. Но не чувства. Не власть. Не доверие. Никогда. Она сжала край пледа в кулаке, как будто могла разорвать этим движением невидимую нить между ними. — Я не сдамся, — прошептала она в ночь. А за стеной Тео открыл глаза. И улыбнулся. Он её услышал. Астрономическая башня. Поздний вечер того же дня. Ветер шевелил плед, расстеленный на плоской каменной площадке. Там, в самом центре, лежал скромный, но удивительно трогательный пикник: виноград, мягкий сыр, свежеиспечённый хлеб и бутылка сливочного вина с мятой — в ведёрке, покрытом тонкой изморозью от охлаждающего заклинания. В воздухе висел запах тёплого камня, магии и чего-то пряного — как будто ночь на башне была заколдована. Над ними раскинулось небо, полное звёзд, и каждая мерцала так ярко, что казалась живой. Волшебство висело в воздухе, как дымка — едва уловимое, но настоящее. Драко сидел, прислонившись к парапету, с бокалами в руках. Он казался спокойным, почти безмятежным, но только на первый взгляд. В напряжённых пальцах, в затаённом взгляде читалось что-то большее — ожидание, будто он прислушивался не к звукам, а к самому времени. Луна появилась беззвучно, как всегда. Лунный свет обвивал её волосы, кожа светилась мягким серебром. Она шла легко, будто касаясь земли только потому, что нельзя совсем летать. — Ты принёс вино? — её голос был тихим, но не хрупким — скорее, прозрачным, как колокольчик в тумане. — Я обещал свидание, — улыбнулся он. — Без вина это было бы халтурой. Он подал ей бокал. Когда она села рядом, он накрыл её плечи пледом — осторожно, будто боялся нарушить волшебство между ними. — Не замерзай. У нас романтический вечер, а не тренировка по выживанию. — Тревожишься за меня? — её улыбка была лёгкой, как дыхание, но в глазах — глубина, способная утянуть в целый мир. — За тебя? Всегда, — честно признался он. — А ещё — за то, как выгляжу рядом с тобой. Луна отпила вино, чуть прищурившись. — Малфой, это действительно сливочное вино с мятными кристаллами... — Конечно. Ты однажды сказала, что оно напоминает тебе о том, как чувствует себя домовой эльф в отпуске. Я запомнил. Она замерла, потом рассмеялась — мягко, искренне, уткнувшись лбом в его плечо. — Ты слушал. — Я запоминал. Это немного другое. Она устроилась ближе, и он позволил ей остаться так, не делая ни одного лишнего движения. — Не привыкай, — прошептала она. — Уже поздно, — так же тихо ответил он и едва коснулся губами её виска. Не поцелуй — прикосновение заклинания. Они молчали. Звёзды плыли по небу, ветер шевелил край пледа, и в этой тишине было так много слов, что голос казался излишним. — Почему ты тогда сказал Тео про амулет? — вдруг спросила Луна, не отстраняясь. — Потому что он — ходячий инстинкт. Я просто подкинул ему повод почувствовать власть. Пока он думает, что главный — он предсказуем. — А ты… всё ещё играешь. Даже с чувствами других. — Я выживаю, — спокойно ответил он. — Но если при этом кто-то окажется защищён, даже от самого Нотта, — может, это того стоит. Она долго молчала. Потом, тихо: — Ты не стал другим, Драко. Но стал настоящим. Он посмотрел вверх — на звёзды, на серебро ночи. — Это плохо? — Это единственное, что заслуживает доверия. Она взяла его за руку. Сама. Медленно, словно проверяя, не исчезнет ли всё в тот же миг. Он перевернул её ладонь и мягко коснулся губами запястья. Без суеты. Как клятва без слов. — Малфой… — прошептала она. — Это глупо. — Возможно, — ответил он. — Но ты же знаешь: если я хочу — я всё равно сделаю это. Он не отпускал её руки. Его поцелуй был как магия — не жар, а свет. Не страсть, а обещание. Когда он коснулся её губ, это было будто заклинание тишины. Она не отстранилась. Не поцеловала в ответ. Просто осталась. С ним. А потом прижалась лбом к его плечу. Ветер стал мягче. Ночь — тише. А весь мир — на шаг ближе. Она не поцеловала в ответ. Но и не отстранилась. Когда он отнялся, Луна долго молчала. Смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых смешались удивление, боль — и недоверие. — Ты… — её голос был почти шёпотом. — Ты только что… поцеловал меня? — Да, — сказал он тихо, без улыбки. — Потому что хотел. Потому что не мог не попробовать. Она отвела взгляд. Медленно. Взгляд её заскользил по ночному небу, по звёздам, по башне — как будто искала точку опоры, чтобы не провалиться внутрь себя. — Драко, — она выговорила его имя с непривычной тяжестью, — я не думала, что ты… смотришь на меня так. Он не двигался. Только ждал. — Я считала, что ты — мой друг. Особенный, да. Иногда пугающе проницательный. Но… просто друг. Она поднялась на ноги. Резко, почти с испугом. Плед соскользнул с плеч, как шелест откровения. — Я не готова к этому. И не уверена, что хочу быть готова. — Почему? — спросил он, всё ещё сидя, но уже с тенью напряжения в голосе. Она повернулась к нему. Её глаза были ясными. Не испуганными — трезвыми. — Потому что это… — она кивнула в пустоту между ними, — не просто чувства. Это — последствия. — Луна… — Драко, ты — Малфой. Ты можешь делать, что хочешь. Но ты ведь знаешь, что произойдёт, если об этом узнает твоя мать. Или твой отец. Или вообще кто-нибудь из этого чертового клуба чистокровных. — Ты чистокровная, — напомнил он. Она усмехнулась, но без радости. — По крови — да. А по всему остальному?.. Я ношу серёжки из пробок, читаю «Придира», говорю с существами, которых никто не видит, и думаю, что мир гораздо шире, чем он хочет быть. Они не примут меня, Драко. Даже если я чиста по крови. Он встал. — Я тоже не хочу жить по их правилам. — А ты умеешь — не по их правилам? — в её голосе не было обвинения, только печаль. — Ты умеешь выбирать не то, что от тебя ждут, а то, что действительно твоё? Он не ответил сразу. Луна смотрела на него с тоской, будто надеялась услышать то, чего знала — не будет. — Не будь добрым со мной, если ты потом отступишь. — Её голос стал тише. — Я слишком… настоящая. Меня нельзя любить вполсилы. А вполсилы меня и не выносят. …Она развернулась, ступила к лестнице, и в следующую секунду Драко уже был рядом. Ни секунды колебаний. Только движение — резкое, как вспышка заклинания. Он подхватил её под руки, прижал к себе и поднял над землёй, будто она была соткана из света и магии. — Нет, — выдохнул он. — Ты не уйдёшь вот так. Не от меня. Она ахнула — не от испуга, а от шока. Ветер взметнул её волосы. Воздух вокруг будто дрогнул — лёгкие искры пробежали по краю башни, как молния, запутавшаяся в вечере. Небо стало чуть темнее, как будто само время затаило дыхание. Он держал её крепко, но бережно. Луна зависла в его руках, как в центре заклинания, которое только начинает работать. — Ты пугаешься — и я понимаю, — говорил он тихо, глядя ей в глаза снизу вверх. — Но я не могу отпустить. Не потому что ты красива. Не потому что ты особенная. А потому что… ты настоящая. И ты меняешь меня, просто существуя рядом. Она дрожала. Не от страха. От того, что не знала, куда деть чувства, которые сжигали изнутри. — Драко… — Ты — не ошибка, Луна. Ты — правда. Та, которую боятся произносить вслух в чистокровных гостиных. Та, которую никогда не впишут в родословные книги, но которую будут помнить даже стены. Ты — живая. И я хочу… хочу быть рядом. Магия вокруг зашевелилась. Башня, казалось, дышала. Пламя в фонарях вдоль стен слегка покачнулось — не от ветра, а от энергии, которая струилась между ними. Он медленно опустил её вниз, но не отпустил. Руки всё ещё обвивали её талию. Её пальцы сжались на его рубашке. — Если ты уйдёшь — я пойму. Но только после того, как ты посмотришь мне в глаза и скажешь, что ничего не чувствуешь. Что это был просто вечер. Просто вино. Просто звёзды. Она смотрела на него. На его лицо, в котором не осталось ни насмешки, ни маски, ни гордости. Только открытая, почти уязвимая, мужская правда. — Я не могу это сказать, — прошептала она наконец. — Потому что… чувствую. И именно это пугает меня больше всего. Он кивнул. Едва заметно. — Тогда пусть будем бояться вместе. Тишина накрыла их, но она была уже другой. Не разрывающей, а соединяющей. Башня больше не казалась высокой. Ночь — холодной. А магия — опасной. Луна коснулась его щеки. Очень осторожно. Словно проверяла: реально ли это всё. — Ты такой странный, Драко Малфой, — сказала она с трепетом в голосе. — И всё равно… ты заставляешь меня остаться. Он не ответил. Только склонился и поцеловал ее в лоб. Там, на вершине Хогвартса, где весь мир наконец стал ярче. Глубокая ночь. Луна скользила по полу, как тень призрака. В комнате спала Джинни, укутавшись в плед, сбив одеяло. Она лежала на боку, лбом к подушке, волосы разбросаны огненными линиями, как солнечные отблески на снегу. А он стоял у двери. Тео, в тени. Спокойный. Тихий. Чертовски довольный. Он открыл дверь родовым заклинанием, словно его пустила сама магия. Контракт позволял ему многое. Но сейчас он ничего не нарушал. Он просто… смотрел. Он знал, что должен уйти. Это было бы правильно. Но какое удовольствие в том, чтобы быть правильным, когда перед ним — его жена? Жена. Он почти усмехнулся — в уголке губ, едва заметно. В его глазах играло что-то темное, тёплое, глубокое. — Такая грозная днём, — прошептал он в тишину, — и такая милая ночью. Он подошёл ближе, не спеша. Лунный свет обвивал его фигуру, как плащ. Он сел на край её кровати, не касаясь. Просто наблюдал. За линией шеи. За рукой, прижатой к щеке. За тем, как дрогнули её губы во сне — будто она собиралась что-то сказать. Он наклонился ближе. Его рука потянулась к её волосам — и остановилась на полпути. Секунда — и он всё-таки позволил себе: нежнейшее, почти невесомое касание. Он провёл пальцами по медной пряди, будто касался чего-то святого. — Упрямая, — шепнул он. — Огненная. Но теперь — моя. Он не произнёс это с грубостью. Не с вызовом. А как человек, который наконец держит в руках что-то, что хотел так долго, что боится сжать ладонь — вдруг исчезнет. — Не волнуйся, Джиневра, — продолжал он. — Я не стану торопиться. Не стану требовать. Пока. Но однажды ты сама захочешь остаться рядом. Не из-за контракта. А потому что ты поймёшь: я тот, кто никогда не отводит взгляд. Он медленно выпрямился, провёл рукой по своему плечу — как будто стряхивал след её магии, зная, что она всё равно останется с ним навсегда. — Спи дорогая. Я уже получил больше, чем мечтал. Он встал. И перед уходом оглянулся через плечо. Её дыхание всё ещё было ровным. Она не проснулась. Но он знал — рано или поздно она почувствует. Его шаги. Его тень. Его тишину. Он ушёл, тихо прикрыв за собой дверь. И ночь вновь стала немой. Но не пустой.