Ростки

Учеба ворвалась в жизнь Гермионы стремительно, забирая большую часть времени — всё-таки упущенный прошлый год давал о себе знать. Ей приходилось многое вспоминать, догонять материал, больше практиковаться. Плюс обязанности старосты, где приходилось составлять графики мероприятий и дежурить, наблюдая за порядком. На удивление, ее очень выручал Малфой. Он без возмущений брал часть работы на себя, мог самостоятельно провести какие-то собрания, пока она задерживалась в библиотеке. В общении Драко по-прежнему был к ней если не дружелюбным, то как минимум нейтральным, что вводило Гермиону в ступор. Иногда он позволял себе саркастические шутки или принимался спорить с ней, но в этом не было ни грамма того снобизма, к которому она привыкла за предыдущие годы. А слово «грязнокровка», казалось, и вовсе испарилось из его лексикона. Гермиона уже почти не боялась оставаться с ним наедине при обсуждении мероприятий или при выполнении совместных работ, и пусть и не доверяла ему полностью, но ее отношение к слизеринцу начало меняться. Чего нельзя сказать об остальных учениках. Для них Слизерин все ещё оставался рассадником негодяев и потенциальных Томов Реддлов. С представителями серебристо-зеленого факультета почти никто не общался, они с трудом заводили друзей, и несмотря на все старания преподавателей, старост, слизеринцы подвергались насмешкам, травле и другим видам буллинга. А порой доходило и до рукоприкладства! Однажды, патрулируя коридор, Гермиона услышала звуки, подозрительно похожие на потасовку, и быстрым шагом направилась туда, откуда те доносились. Завернув за угол, она обнаружила в коридоре четверых мальчиков, что наносили удары кулаками и ногами кому-то, лежащему на полу. — Держи, змееныш! — сказал один из них и ударил снова. — Прекратите сейчас же! — воскликнула Гермиона, ее голос эхом прокатился по коридору. Двое гриффиндорцев и двое пуффендуйцев со второго курса отскочили в стороны, пряча глаза и сбитые кулаки. На полу, всхлипывая, лежал слизеринец, кажется, с первого. — Двадцать очков с Гриффиндора, двадцать очков с Пуффендуя! — возмущённо выкрикнула староста. — Мало того, что вы устроили драку, так ещё и вчетвером напали на одного, младше и слабее вас — это просто за гранью! Что он вам сделал? — Его дядя убил мою бабушку, — пробубнил один из взъерошенных гриффиндорцев. Гнев внутри нее закипал все сильнее: — Его ДЯДЯ, но не ОН! Чувствуете разницу?! — голос Гермионы, казалось, способен метать молнии. За спиной послышались быстрые шаги: — Что происходит? Она обернулась на голос Малфоя: — Инцидент, виновные уже наказаны, — ее строгий взгляд вернулся к зачинщикам драки. — Деканам факультетов я тоже сообщу о вашем недопустимом поведении! Вон с глаз моих! Мальчики, просверлив Драко напоследок презрительными взглядами, опустили головы и быстро пошли прочь. А Малфой тем временем, словно и не заметив этого, бережно поднял на ноги избитого и, присев на одно колено, начал осматривать: — Лео, где ещё болит? — мягко спросил он, залечивая разбитую губу и вправляя нос. Мальчик, всхлипывая, сказал: — Пальцы на руке, на них… — всхлип. — На них наступили. Гермиона присела рядом и осмотрела ладошку, которая действительно заметно опухла, пальцы отекли и посинели: — Его срочно нужно отвести в больничное крыло, кажется, у него перелом, — она наложила на руку мальчика охлаждающее заклинание. — Возможно, даже не один. — Сейчас мы пойдем к мадам Помфри, и она быстро все тебе вылечит, хорошо? — все так же мягко сказал ему Драко. Мальчик кивнул, и Малфой улыбнулся ему в ответ: — Ну вот и договорились, — затем он повернулся к Гермионе. — Я отведу его. Ты тогда сообщишь деканам? Она кивнула, а Драко аккуратно подхватил Лео Макнейра под локоть и повел его по коридору, отвлекая от боли эмоциональным рассказом про недавний матч по квиддичу между «Холихедскими гарпиями» и «Паддлмир Юнайтед». А Гермиона стояла и смотрела им вслед. Она только сейчас осознала, что ещё никогда не видела Малфоя таким — заботливым, отзывчивым, искренне улыбающимся. Он любил детей? Ни за что бы не подумала.

***

Вечером того же дня Гермиона уже привычно сидела в библиотеке и делала свою половину доклада по трансфигурации. Вторая была поручена Малфою, который задерживался в своем деканате. Им стали часто давать совместные проекты и задания, видимо, надеясь показать, что статус крови больше не имеет никакого значения, как и вражда между факультетами, даже настолько разными, как Слизерин и Гриффиндор. И Гермиона с Малфоем пока успешно справлялись с этой задачей, ей совершенно не на что было пожаловаться. Более того, почти все сокурсники-слизеринцы, вернувшиеся в школу, перестали к ней цепляться и оскорблять на каждом шагу, как было ещё пару лет назад. Но, как показала сегодняшняя драка, до добрососедских отношений ещё очень далеко. Гермиона снова задумалась о травле студентов факультета Слизерин. Среди ее однокурсников тоже находились те, кто искренне желал изолировать слизеринцев от всех остальных, вплоть до их выселения из школы куда-нибудь в Визжащую хижину! И с этим нужно было что-то делать. Сколько было случаев в истории человечества, когда предвзятое отношение к какой-то группе людей приводило к катастрофе? Получается, что в Хогвартсе с самого начала обучения некоторые дети провозглашались безнадежными: слизеринец — значит, будущий темный маг, шовинист, маглоненавистник, и от этого клейма избавиться было очень-очень трудно… — Слизнорт о своих выдающихся «слизнях» может говорить бесконечно! — недовольным тоном протянул подошедший Малфой, ставя сумку на соседний стул. — Спасибо, что заступилась за Леонарда. Она пожала плечами: — Не за что, это моя прямая обязанность — пресекать подобное. Он же устало покачал головой, сел напротив и достал свои пергаменты: — Похоже, обязанности одинаковы не для всех. На прошлой неделе, когда избили Марка Розье, староста Когтеврана прошел мимо. — Что?! — девушка резко подняла голову. — Флитвик в курсе, не волнуйся. Ещё один такой инцидент — и он сменит старосту. Для Гермионы соблюдение правил уже давно не было чем-то беспрекословным, но когда они касались защиты угнетаемых — это становилось делом принципа. Она тяжело выдохнула: — Да, нелегко нам придется. — Согласен. Чтобы искоренить предрассудки, что складывались веками, нужно потратить очень много времени и усилий. И это говорит Драко Малфой? Который сам был причастен к укоренению этих самых предрассудков?! Гермиона возмущённо фыркнула: — Хочешь сказать, что ты будешь их искоренять? Он нахмурился, но на провокацию не поддался: — Да, в том числе я, — и уткнулся в доклад. Непонятной природы гнев вдруг начал захлестывать ее, перо в руке хрустнуло от нервного напряжения: — Ты шутишь?! — Нисколько, — все так же спокойно ответил Малфой, не отрывая взгляда от своего пергамента. Он издевается? Определенно! Ее подозрения, вопросы, которые она так хотела ему задать, а также воспоминания о том, как этот засранец издевался над ними долгие годы — все собралось в один огромный поток, и плотину ее молчания, наконец, прорвало: — Да что за цирк ты устроил?! С чего вдруг взялся прикидываться святошей? Весь из себя такой хоро-о-оший… Перешёл на сторону победителей? Молодец, истинный Малфой! — Гермиона резко встала со стула, который тут же с грохотом упал. — Я-то помню, кто ты на самом деле! Знаешь, кто ты? Лицемер и лжец, я не верю ни единому твоему слову! Он медленно поднял глаза, наполненные странной смесью смирения и боли: — Знаешь, сколько раз я уже слышал подобное с окончания войны? — в голосе читалась явная усталость. — И по-прежнему продолжаю слышать, уже здесь. Так что ты меня совсем не удивила. Под его взглядом, таким непривычным и живым, гнев внутри нее начал стихать, уступая место настороженности. Кажется, ей нужно заново учиться контролировать свои эмоциональные реакции, поэтому отвечать она ему не стала. Скандал в библиотеке сейчас был совсем неуместен… Он продолжил, все так же тихо и обречённо: — Это было ожидаемо — бывший Пожиратель, чистокровный богатей, при этом нечистый на руку. Даже если бы мы продали всё, что у нас было, отдали бы все сбережения и поселились в лачуге на краю света — нашлись бы люди, которые продолжали попрекать нас. Просто потому, что мы есть. Твое недоверие вполне объяснимо, — Малфой снова опустил глаза. — Но кто-то же должен всколыхнуть это болото и начать что-то менять. И меняться. Гермиона медленно подняла стул с пола и села обратно. Как она этим грохотом и своей руганью ещё не привлекла внимание мадам Пинс? — Но… Перемены в тебе произошли слишком внезапно, и это многим кажется подозрительным, — уже гораздо спокойнее сказала она. — Особенно мне, учитывая твое прежнее отношение к таким как я. Он сложил ладони в замок и опёрся о них подбородком. А у него красивые руки… — Я начал меняться гораздо раньше, чем это стало заметно, просто теперь не вижу смысла это скрывать, — и внезапно усмехнулся. — Видел бы меня отец! Гермиона с удивлением наблюдала, как в его взгляде загорается какой-то огонек, не виданный ею прежде. И такая непривычная искренняя улыбка придавала его лицу совершенно иной вид, она снова поймала себя на мысли, что никогда прежде не видела его таким. — И что бы он сказал? — спросила Гермиона. — Да плевать, что бы он сказал, — Малфой резко захлопнул книгу и отлевитировал ее обратно на полку. — Мне до смерти надоело пытаться быть тем, кем меня хотят видеть! А чего хочу я — его совершенно не волнует. — И чего же ты хочешь? — внезапно для самой себя спросила она. Но Драко не огрызнулся, не нагрубил, вместо этого на несколько секунд замолчал, обдумывая ответ. А Гермиона отмечала его черты лица. Бледная кожа, пронзительно серые глаза, светлые брови и едва проступающая щетина. До этого у нее не было возможности разглядеть его внешность в подробностях, теперь она могла делать это без опасений. И, черт возьми, Малфой очень даже привлекательный. По-своему, конечно… — Не знаю, быть счастливым, наверное, — раздался, наконец, его низкий голос, слегка приглушённый большим количеством книг вокруг. — Что бы это ни значило. Найти то, чем я действительно хочу заниматься, а не занимать выбитую отцом должность канцелярской крысы в Министерстве. Самому решать свою судьбу, самостоятельно создать семью, и в принципе быть собой! Малфой откинулся назад и размял затекшую шею. Затем окинул взглядом библиотеку: — Проблема только в том, что я понятия не имею, кто и какой я на самом деле… Разговор все больше походил на сеанс психотерапии. Гермионе было не по себе: чтобы этот чистокровный сноб вот так просто изливал душу именно ей… Но зато теперь многое прояснилось. Она и прежде догадывалась, какое влияние оказывает на Малфоя отец, но чтобы настолько уничтожать его как личность — для нее, выросшей в безусловной родительской любви и свободе подобное было дикостью, не иначе. А тот огонек, что мелькнул в его глазах, казался признаком зарождающегося бунтарства, похожий девушка наблюдала у его дяди — Сириуса Блэка. — Давай сверим доклады, — прервал он затянувшееся молчание, ясно давая понять, что тема закрыта. По крайней мере, пока. Гермиона развернула свой свиток, кратко обрисовала его содержание, Малфой сделал то же самое. После внесения незначительных правок он быстро собрался и отправился к выходу, вид у него был слегка обескураженный. Ей же ещё нужно было доделать эссе по чарам. — До завтра, — вдруг прозвучало от входной арки читального зала. Гермиона ошеломленно подняла голову: — До завтра, — почти шепотом произнесла она вслед удаляющемуся силуэту, что не стал дожидаться ответа. Кажется, Малфой сам был не в восторге от того, что раскрыл свою душу перед человеком, которого когда-то всей душой ненавидел, все это казалось нереальным и фантастическим. Но это также означало, что в его мировоззрении действительно произошли серьезные перемены, оставалось только надеяться на их закрепление. И Гермиона поставила себе задачу — не спугнуть их.