Цветки

Каких трудов стоило Гермионе убедить мадам Помфри отпустить ее из лазарета! Она пропустила уже полторы учебных недели, сидение в четырех стенах тяготило и угнетало, только усиливая чувство безысходности, у нее начались затяжные истерики и стихийные выбросы магии, которые не могло купировать ни одно зелье. К тому же, без присутствия Драко, пусть даже мимолётного, ее состояние стремительно ухудшалось, и, взвесив все «за» и «против», целительница дала добро на ее возвращение к занятиям. Перед этим, конечно, заявила, что не в восторге от ее решения, затем прочитала ей лекцию об охране здоровья и снабдила целой коробкой различных зелий. А Гермиона в свою очередь смирилась с тем, что действительно влюбилась в Драко Малфоя. Она начала узнавать его ближе, и то, что открылось в нем — отзывчивость, эмпатия и острый ум — вызывало трепет и какую-то неведомую нежность. И заодно цветы в легких… Он красив, очень красив, его внутренняя борьба с предрассудками и архаичными устоями тоже отзывались в ней. Так она оправдывала свои чувства к нему. Но по возможности, Гермиона собиралась как можно дольше держать дистанцию между ними и ждать, пока мадам Помфри найдет решение. «А что, если его нет?» Такая мысль тоже часто пробегала в голове, но она всячески ее отгоняла. Операцию, что избавляла от проклятия через удаление растения, Гермиона даже не рассматривала, не желая превратиться в пустую оболочку, подобно поцелованному дементором. Ведь именно чувства, эмоции, эмпатия делают ее живой, без них она будет все равно что зомби… В гостиной Гриффиндора ее выписку встретили уже привычным дружеским теплом, которого так недоставало в больничной палате. Дин Томас даже предложил устроить небольшую вечеринку в честь ее возвращения, но Гермиона во-первых, жутко устала, пока дошла из больничного крыла, во-вторых — зелья, что ей дала мадам Помфри, не сочетались с алкоголем. Поэтому, посидев в компании буквально полчаса, она отправилась в спальню. Джинни же обратила внимание на внешний вид Гермионы: — Выглядишь, если честно, так себе, — спросила она уже в спальне, когда оценила ее выступающие ключицы, синяки под глазами и шелушащуюся кожу. — Что всё-таки говорит мадам Помфри? Это не похоже на обычную простуду. Нет, она не скажет ей. — Это какое-то заболевание лёгких, малоизученное, тяжелое, но оно лечится, так что — все в порядке, я принимаю зелья, — и Гермиона указала рукой на тумбочку, заставленную бесконечным количеством пузырьков. Джинни, кажется, не очень-то поверила ей, но дальше расспрашивать не стала, и начала готовиться ко сну.

***

Следующее утро Гермионы, как и предыдущие, началось с приступа кашля, который она благополучно заглушила в душевой. Собравшись с силами, девушка выпила необходимые лекарства и отправилась на занятия. Первым уроком в расписании стояли древние руны, на которые ходило всего несколько человек, в том числе Малфой. Как назло, кабинет находился на шестом этаже, и Гермионе, привыкшей перемещаться по школе со скоростью бладжера, пришлось пару раз останавливаться, чтобы отдышаться и откашляться. В итоге она медленно добрела до кабинета за пару минут до звонка и почти без сил рухнула на первый попавшийся стул. Внезапно она услышала, как кто-то сел рядом с ней, с небрежным стуком опустив сумку на парту. Ей даже не нужно было поворачивать голову, чтобы понять, кто именно: першение в горле почти сразу ослабло, дышать стало легче в разы. Но почему?.. — Слизнорт сказал присматривать за тобой, пока мадам Помфри не разберётся с твоим проклятием, — сухо бросил он, вытаскивая из сумки учебник и тетради. — Все настолько хреново? Малфой был явно недоволен. Но ведь Гермиона просила целительницу не вмешиваться! Она подняла глаза на него: — Хреново. Но я их об этом не просила, если что. Нянчиться со мной не надо. Он усмехнулся: — И не собирался, — затем устало потер пальцами виски. — Почему именно я? А не Лонгботтом, например? Нет, она не скажет ему. — Наверное, потому, что у нас больше общих занятий, плюс старостаты. Гермиона отвела взгляд. Ей так хотелось рассматривать его лицо, подмечать его эмоции и ловить искорки в серых глазах! Но тогда она бы выдала себя. Теперь, когда безответные чувства материализовались в ее теле, она поняла, как это больно. Почему-то с Роном ничего подобного не происходило, хотя Гермиона пыталась добиться его несколько лет. Видимо, пережитое на войне сделало ее слишком восприимчивой к любым переживаниям, потому что девушка реагировала на все более остро. И странным образом это вылилось в редкое смертельное проклятие… — От тебя, кстати, до сих пор пахнет освежителем из лазарета, — Малфой прервал ее размышления. — А, это… — Гермиона замешкалась. — Это на самом деле мои духи. Щеки ее моментально залились румянцем, и она опустила голову ниже, чтобы волосы закрыли лицо. — Да? — он явно удивился. — Странно. Как-то сирень у меня с тобой не вяжется. — Почему? — спросила Гермиона, все ещё изучая взглядом столешницу. — Ну… — теперь замешкался Малфой. — Как-то простовато для тебя, что ли. «То же самое могу сказать о тебе», — подумала девушка, но звонок на урок не дал ей это озвучить.

***

Так прошло около трёх недель: после присутствия Драко рядом Гермионе становилось лучше, после выходных, когда не было возможности видеться — хуже. Преподаватели все так же регулярно ставили их в совместные проекты, явно по рекомендации мадам Помфри, чтобы они виделись чаще. Дозировку всех зелий приходилось постоянно повышать, некоторые теперь принимались ей в двойном или даже тройном объеме. Но в начале декабря стало ясно, что одного только присутствия Драко рядом уже недостаточно. На одном из совместных занятий в библиотеке Гермиона внезапно закашлялась и не успела достать платок из кармана — прямо на стол изо рта вылетел странный сгусток. Малфой брезгливо отпрянул, а девушка с ужасом наблюдала за тем, как содержимое её лёгкого постепенно разворачивается — и вот перед ними уже соцветие из нескольких мелких цветков. — Грейнджер, это… Это что за хрень?! Гермиона же в ответ закашлялась снова, уже в платок. — Откуда у тебя в лёгких сирень?! — в его голосе звучала паника. Она прикрыла глаза, тяжело дыша опустила голову и упёрлась влажным лбом в обложку какого-то учебника, что лежал на столе. — Это то самое проклятие, — просипела девушка, когда, наконец, смогла нормально вдохнуть. На минуту в читальном зале наступила тишина. — Проклятие, которое выращивает в твоих лёгких сирень. Звучало бы романтично, если бы ты не выблевывала ее с кровью, — медленно протянул Драко и подцепил соцветие кончиком волшебной палочки. — И кажется, я где-то читал о таком. Внутри у нее все похолодело: если он доберется до диагноза, то, сложив два и два, сразу догадается, кто именно стал катализатором! — Я, наверное, лучше пойду, — безжизненным голосом сказала Гермиона и принялась собирать в сумку книги и пергаменты. Малфой кивнул и последовал ее примеру. Но на выходе из библиотеки он вдруг направился не в сторону подземелья, а за ней! Сердце забилось сильнее: — Тебе совсем необязательно провожать меня, — попыталась возмутиться она, но Драко был непоколебим. — Мне сказано присматривать за тобой, и если ты по пути в свою башню где-нибудь поперхнешься сиренью — МакГонагалл собственноручно снимет с меня скальп! — и продолжил идти с ней рядом. Но ведь она же просила их не вмешиваться… Остаток пути прошел в тишине, нарушаемой лишь шумным дыханием Гермионы. Малфой не пытался прикоснуться к ней, но и не язвил, не оскорблял. Впрочем, как и всегда последние месяцы. У портрета Полной Дамы девушка обернулась и встретила его пронзительный взгляд. От него ей стало немного не по себе, все заготовленные фразы вылетели из головы, и она промямлила: — Я… Хотела сказать тебе — спасибо, что проводил, — пальцы нервно теребили ремень на сумке. — Ты столько делаешь для меня, хотя и не обязан… Малфой жестом остановил ее речь: — Это — знак примирения сторон, не более. Я за эти годы натворил много всякого, в том числе и тебе лично, и пытаюсь в меру своих возможностей хоть что-то исправить, — его низкий голос эхом отдавался от стен коридора и где-то внутри ее грудной клетки. — Надеюсь, ты не надумала себе лишнего? Надумала. Ещё как надумала. Надумала аж на целую мифическую болячку! Гермиона закрыла глаза, чтобы скрыть надвигающиеся слезы, и покачала головой. — Это хорошо. До завтра? — До завтра, — тихо сказала она, не открывая глаз. Вот и все. Ей окончательно дали понять, что надежды нет… Стук каблуков по каменному полу возвестил о его уходе. А ее шею и плечо вдруг прострелила резкая боль. Но Гермиона не подала вида — даже к этому, оказывается, можно привыкнуть. Уже в спальне она осмотрела ноюшее место на шее — и обнаружила там непонятную кровоточащую язву. На плече была точно такая же. С ужасом девушка осознала: болезнь переходит в новую стадию, цветы начали прорастать через кожу! В панике Гермиона кинулась к тумбочке с зельями и нашла настойку растопырника, которой быстро обработала язвы. Глядя в зеркало, она увидела, что настойка немного сняла воспаление и чуть восстановила кожный покров, но полностью убрать язву не смогла. Нужен как минимум бадьян! Но даст ли ей мадам Помфри такое дорогое средство? Да и поможет ли оно?.. — Гермиона, что это? — вдруг раздался ошеломленный голос за спиной. Она и не заметила, как Джинни вошла в комнату, и теперь смотрела на ее отражение в зеркале. Подруги встретились взглядами. — К мадам Помфри, живо, — дрожащим голосом сказала Уизли. — Джинни, ничего страшного не… — Ничего страшного, говоришь? Ты уже месяц постепенно превращаешься в живой труп — и это по-твоему «ничего страшного»?! — закричала подруга. — Сначала этот кашель, который с каждым днём всё сильнее. Ты думаешь, что я не слышу его? Ещё как слышу! Джинни на секунду остановилась, чтобы перевести дыхание, и уже немного спокойнее продолжила: — Гермиона, послушай. Ты стремительно худеешь, у тебя выпадают волосы и синяки под глазами размером с луну, скоро ты совсем перестанешь быть похожей на себя. А теперь — ещё и эти кровавые штуки! Может, хватит геройствовать? Может, стоит забить на учебу и заняться своим здоровьем? Гермиона медленно села на кровати. Рассказать ей? Или пока не стоит? — Я очень волнуюсь за тебя, — Джинни присела рядом. — Тебе совсем не становится лучше, все эти зелья не работают. Что с тобой происходит? «Я умираю», — подумала про себя Гермиона. Вслух же устало сказала: — Хорошо, пойдем к мадам Помфри. Она не была у нее около двух недель. Может, целительница объяснит подруге, что за проклятие мучает её? У самой Гермионы не осталось на это сил — ни моральных, ни физических…