Кисти

Драко действительно стал приходить к ней каждый вечер, даже по воскресеньям. И каждый вечер Гермиона млела от его прикосновений, благо, новые язвы почти всегда появлялись в легкодоступных местах и не было необходимости раздеваться. Почти. Как-то одна из них выскочила на животе, другая — над коленом. Но как и в прошлый раз, Гермиона сама направляла его руку куда нужно. Малфой продолжал приносить ей задания и объяснять новые пройденные темы. Иногда они начинали отвлеченные разговоры, в которых он снова и снова раскрывался для нее в новом свете. Любовь к животным, способности к рисованию и интерес к наукам — только малая часть того, чем Драко смог удивить ее. И в эти моменты она порывалась спросить его о том, что беспокоило, но подходящего случая все не было. В один из вечеров, уже после обсуждения задания и эссе по нумерологии, Малфой вдруг отчего-то спохватился и начал копаться в своей сумке: — Чуть не забыл. Вот, — он достал из неё хромированный термос и протянул ей. Гермиона осторожно взяла его: — Это что? — Открой, узнаешь, — загадочно ответил Драко. Она на самом деле уже догадывалась, что там, и когда крышка открылась, палату наполнил аромат горячего шоколада! От этого запаха у нее голова пошла кругом: — О боги, это восхитительно! Она сразу же налила напиток в крышку-кружку и с наслаждением отпила: — М-м, ты всё-таки добавил туда ром? — спросила она, ощутив пикантную ноту. — Ага, его там буквально одна ложка, но это сразу обогащает вкус, — с довольным видом сказал Малфой. Девушка сделала ещё один глоток: — Да, шоколад Джинни, конечно, неплох, но такой я готова пить каждый день! — Могу устроить, — внезапно сказал он. Брови Гермионы поползли вверх: — Ты серьёзно? Малфой самодовольно кивнул: — Серьёзно. Я могу тебе поставлять его хоть каждый день. У меня есть два одинаковых термоса, несколько магических манипуляций — и когда я буду наливать шоколад в один из них, он будет появляться во втором. Блаженная улыбка медленно сползла с лица Гермионы, она задумалась: — По похожему принципу работает Исчезательный шкаф, так ведь? На минуту в палате повисла полная тишина. Оба они знали, какое событие связано с этим предметом мебели. — Я предполагал, что ты догадаешься, — тихо ответил Малфой, опустив голову. — Да, кое-какие закономерности и формулы подсмотрены во время работы над этим долбаным шкафом. И снова комната погрузилась в тишину. Несколько минут ни один не решался ее нарушить, но потом Драко слегка прочистил горло и начал говорить: — Грейнджер, я… Я должен кое-что сказать, — он поднял взгляд на нее. — Хочу попросить у тебя прощения. За все. Понимаю, я натворил столько всякого дерьма, что ещё долго не отмоюсь, но пока у меня есть возможность — я буду говорить это. И, если ты позволишь, — Драко накрыл ее ладонь своей, отчего по всему телу разлилось приятное тепло, за которым последовала эйфория. — Пожалуйста, прими мои извинения, Грейнджер. За все, что я сделал. И чего не сделал, когда мог бы. Гермиона замерла. Малфой говорил вполне искренне, но, может, это эффект проклятия туманит ей голову? — Возможно, это звучит слишком пафосно, но просто я понятия не имею, как сказать по-другому. А тем временем они все ещё, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза. В его серых читалась явная неуверенность, даже страх, на лице проступили розовые пятна, словно Малфой действительно извинялся впервые в жизни. Гермиона же прекрасно понимала, почему так: расти в семье, что веками жила в иллюзии собственного превосходства, в ненависти к таким, как она — а теперь вдруг извиняться перед тем, кого большую часть жизни не считал за человека!.. — Принято, — сквозь бешеный стук сердца она услышала свой приглушённый голос. Гермиона, конечно, хотела бы услышать от него другие слова. Но прекрасно понимала, что не имеет права требовать что-либо у Драко. Он же медленно отпустил ее ладонь, в палате вдруг стало холоднее и темнее. Девушка прикрыла глаза — и внезапно ощутила спазм в лёгких. Схватив платок со стола, она закашлялась и выплюнула в него несколько цветков. Кажется, проклятие требовало больше физического контакта. И снова Гермиона с горечью подумала, что не смеет его об этом попросить… С новым приступом она вдруг снова ощутила тепло его ладони на своей — и кашель прекратился так же внезапно, как и начался. — Так легче? — спросил Малфой. Гермиона, все ещё держа платок у рта, а глаза закрытыми, закивала. Они просидели вот так, молча, ещё около десяти минут, когда он заговорил: — Скоро отбой, Грейнджер, мне пора. Драко отпустил ее руку, попрощался и ушел, оставив на столике термос с остывающим шоколадом.

***

После этого случая Малфой стал держать ее за руку, пока был в палате. Гермиона не просила об этом — он просто молча, залечив для начала новые ранки, брал ее ладонь в свою и не отпускал до конца визита. Это казалось чем-то совершенно нереальным, чего не должно было быть, но теперь она уже не могла обходиться без такого банального прикосновения. И проклятие тоже требовало его, каждый раз увеличивая количество язв, а порой и выкидывая через кожу целые соцветия! Также два раза в день термос на ее столике наполнялся ароматным горячим шоколадом, который успокаивал и согревал при ознобе, а также снова и снова напоминал ей про такую неожиданную заботу. С ним ждать вечера становилось немного легче. И снова Гермиона не смела ни о чем его попросить, потому что боялась, потому что не знала, как на него реагировать. А вдруг она скажет что-то не то — и он перестанет приходить? Боже, в кого превратилась Гермиона Грейнджер… Девушка перестала узнавать себя. Где та бойкая, уверенная и упрямая гриффиндорка с острым умом, что смело бросалась на помощь? Сейчас — это сломленное, больное и вечно рыдающее существо, которое цепляется за своего бывшего врага, как за соломинку. Про похожую зависимость от того, в кого влюблен, ей было прочитано и увидено множество историй, и каждый раз девушка удивлялась и откровенно смеялась над тупенькими, как она считала, героями и героинями. Теперь же сама оказалась на их месте, прекрасно отдавая себе отчёт, что Драко никогда не ответит ей взаимностью.

***

Однажды вечером Малфой пришел к ней не в привычной форменной рубашке, а — внезапно — в футболке! Обычной черной футболке. — Привет, Грейнджер, — привычно произнес он, так же привычно сел на кресло рядом и взял ее ладонь. — Я заметил, что твои язвы становятся больше и уже с поросшими цветами. Проклятие прогрессирует, и у меня возникла одна идея. Что он задумал? — Если ты не будешь против, я могу сесть или даже лечь с тобой рядом, чтобы было больше контакта кожи с кожей. У Гермионы пропал дар речи, и она только и смогла выдавить: — Ты… Что?! Малфой поднял глаза к потолку выдохнул: — Грейнджер, я начинаю сомневаться в твоих интеллектуальных способностях! Она, все ещё не веря в сказанное, внимательно посмотрела на него и переспросила: — Ты серьёзно хочешь больше прикосновений к грязнокр… — Не произноси это слово! — резко оборвал он, переведя яростный взгляд на нее, и сжал ее ладонь так, что та чуть не хрустнула. В палате повисла тишина, нарушаемая лишь дыханием: его — возмущенным, ее — хриплым. — Зачем ты это делаешь? — тихо спросила Гермиона, не отрывая взгляда. — Я — последняя на этом свете, кому бы Драко Малфой принялся помогать. Ты ясно дал понять, что ничего ко мне не чувствуешь. Наконец-то она это сделала. Он закрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул и, наконец, произнес: — Чувствую. На несколько секунд снова воцарилась тишина. — Вину. Огромную всепоглощающую вину. То, что я несколько дней назад извинился перед тобой на словах — ничто. Я очень, очень виноват перед тобой, Грейнджер, и хочу, насколько возможно, исправить это и делом тоже, — он сделал паузу, посмотрел в темное окно и продолжил. — А ещё я благодарен тебе за то, что дала мне серьезного морального пинка, благодаря которому моя картина мира начала меняться. Именно благодаря тебе я сейчас тот, кто я есть. И ни капли не жалею. Драко все ещё держал ладонь Гермионы, перебирая пальцы, затем снова встретился с ее взглядом: — Позволь помочь тебе, Грейнджер. Она внимательно смотрела в его глаза, пытаясь найти там насмешку, фальшь или какой-то злой умысел, но ничего не обнаружив, молча кивнула. Он слегка улыбнулся: — Ну, тогда тебе придется немного подвинуться. Гермиона аккуратно сдвинулась в сторону, а Малфой несмело сел сначала на край кровати, затем снял ботинки и закинул ноги на нее. Он снова взялся за ее руку, но теперь они плотно соприкасались предплечьями, и ползущие под кожей побеги сначала замерли, а потом словно съежились, боль отступила. Драко наколдовал себе ещё одну подушку и опёрся на нее спиной. Гермиона же не смела придвинуться ближе. — То есть, чувство вины, — тихо сказала она, глядя в потолок. — Да. Вызванное рефлексией, переосмыслением и прочими процессами в моей голове, — его голос стал тише. — А ещё однажды я представил: если бы у меня была дочь, и с ней кто-то поступал так, как я тогда с тобой — что бы я испытывал? Дочь. Дети. Семья, дом, совместные ужины и веселые семейные праздники. Гермиона часто представляла подобное, она мечтала о своей семье, ведь у нее перед глазами были великолепные примеры: ее собственная, семья Уизли. Но сейчас она вдруг с ужасом осознала: всего этого у нее, возможно, никогда не будет! Эта мысль отдалась жгучей болью, только не физической, а гораздо более сильной, где-то внутри. Девушка ощутила, как дыхание стало прерывистым, пульс зашкалил, а глаза наполнились непрошенными слезами. Гермиона вырвала руку из ладони Малфоя, обхватила свои колени, уткнулась в них и горько заплакала. Ко всем нахлынувшим чувствам добавились ненависть к себе и стыд — она не собиралась рыдать при нем! Но сдержаться уже была не в состоянии. — Грейнджер, ты чего? Тебе больно? Да. Да! Ей больно, черт возьми! Она ничего не ответила, лишь продолжала плакать. — Эй, — Гермиона почувствовала теплую руку на своем плече и хотела отпрянуть, но ее тело, пораженное проклятием, лишь слегка расслабилось. — Где болит? Она, все ещё всхлипывая, прижала одну ладонь к груди, где пока ещё колотилось обречённое сердце. — Снова лёгкие? — спросил Драко, развернулся к ней и попытался приподнять ее за плечи, но Гермиона лишь сильнее сжала колени руками, не желая, чтобы он видел ее лицо. — Да что случилось?! — кажется, Малфой начал выходить из себя. По-прежнему не поднимая головы, она произнесла: — Дочь. Я бы очень хотела, чтобы у меня когда-нибудь была дочь, или сын, или оба, — всхлип. — Но что, если у меня никогда не будет детей?! И новые приглушённые рыдания наполнили палату. Внезапно Гермиона почувствовала, как Драко с силой расцепил ее руки, заставив отпустить колени, решительно притянул к себе и крепко обнял! Она на несколько секунд замерла, но затем словно устала сопротивляться своему проклятию и уткнулась носом в его грудь, наслаждаясь запахом парфюма, теплом и облегчением, которые он приносил, продолжая заливать слезами уже его футболку… — Прости, я не подумал, что это так тебя расстроит, — раздался его негромкий голос. Объятие это было неуверенным, даже неуклюжим, словно Малфой никогда прежде так не делал. Но разжать его он боялся ещё больше. Вдруг придется объясняться? А объяснить свой порыв Драко не смог бы даже сам себе. В то же время оно было настоящим, искренним, теплым. Он действительно хотел поддержать ее, наконец-то разглядев в ней живого человека. Точнее — девушку, умную, смелую, с характером, с вполне себе привлекательной внешностью…