Завязи

Приближалось Рождество, и так же неминуемо приближалась необходимость что-то решать с отъездом Драко в Малфой-мэнор. Гермиона не хотела, чтобы он отрывался от родных в семейный праздник, но в то же время ясно осознавала — почти две недели без его присутствия она не протянет. Приглашения от них так же ждать было бессмысленно: по словам Драко, его родители свои взгляды менять не спешили… За пару дней до сочельника к ней в палату вдруг ввалилась целая компания во главе с Гарри и Роном. Как она была рада им! К тому же, они пришли не с пустыми руками, и рядом с кушеткой моментально выросла пирамида из рождественских подарков. Но друзья, увидев ее, оказались шокированы нездоровой худобой, сероватым цветом лица и кровавыми пятнами на одежде, которые она не успела скрыть. Гермиона до последнего пыталась умолчать о своем диагнозе, используя разные отговорки, но не вышло. Рон, до этого задумчиво стоявший около ее кровати и не проронивший почти ни слова с момента появления, вдруг сказал: — Я где-то слышал про такое, проклятие неразделённой любви, у него ещё диковинное название, похожее на японское — что-то-там-хаки, когда в теле человека начинают расти цветы, — угрюмо заключил он и поднял на нее взгляд. — Гермиона, это… Если это оно, то получается, что оно из-за меня? Рон был мрачен, как никогда. Он уже несколько месяцев встречался с Падмой Патил, и даже предположить не мог, что его несостоявшаяся девушка так мучается. Джинни испуганно посмотрела на брата, затем на Гермиону, и почти шепотом спросила: — Это правда? Все взгляды устремились к сидевшей на кровати. Гермиона отчаянно замотала головой: — Нет, нет, Рон, ты тут ни при чем, — не хватало ещё, чтобы и его убивало чувство вины. — Какие у тебя любимые цветы? Тот снова задумался: — Вообще-то подсолнухи… — и взглянул на маленькую кисточку сирени, которую она крутила между пальцами. — А теперь представь. Если бы во мне росли подсолнухи, меня бы уже разорвало, — и Гермиона вдруг расхохоталась. Ее смех звучал странно, жутко и до ужаса неуместно, но она так устала плакать, что использовала любой повод разрядить гнетущую обстановку своей палаты. Полумна подхватила за ней, затем Гарри, потом и Джинни с Роном. Казалось, что в комнате собралась веселая компания. Только вот повод для веселья был очень сомнительным. — Так и кто же он? — спросил Гарри, все ещё смеясь и протирая линзы своих очков рукавом мантии. — Или она? Джинни тут же толкнула его локтем в бок. — Что? Я приму любой ее выбор, ты же знаешь. Внутри у Гермионы словно образовался кусок льда. Любой выбор? Насколько «любой»? Вписывается ли в это «любой» бывший Пожиратель смерти?.. — Гермиона, не томи, — настаивал Поттер. Стоило ей только подумать о Драко, она почувствовала, как над ключицей прорывается новое соцветие, лёгкие сдавило, заставив согнуться — и лающий надсадный кашель раздался в палате, на белую простынь полетели кровавые ошмётки. Друзья запаниковали и начали ее успокаивать, а Рон бросился за мадам Помфри. Вскоре она прибежала с маленьким флаконом в руке, заставила Гермиону запрокинуть голову и вылила содержимое ей в окровавленный рот. Дыхание девушки выровнялось, она моментально обмякла на подушку и закрыла глаза. — Так, мисс Грейнджер ближайшие пару часов будет спать, поэтому попрошу ее не беспокоить, — целительница строго окинула взглядом всех присутствующих, и им ничего не оставалось, как покинуть палату. Гарри и Рон практически сразу отправились в аврорат, угрюмые и расстроенные, а Джинни с Полумной ненадолго задержались. Они часто бывали у Гермионы, но в таком состоянии не видели ее ни разу. А ещё она им до сих пор не призналась, кто же был триггером ее болезни, каждый раз переводя тему, как только они спрашивали. Попытались выведать у мадам Помфри, но та была непреклонна: — Я не могу разглашать эту информацию, только если мисс Грейнджер сама решится сказать вам. — А зелье, что вы дали ей — оно может помочь избавиться от проклятия? На вид действует эффективно, — спросила Джинни. Целительница покачала головой: — Это зелье только облегчает симптомы, к тому же, оно достаточно токсично, и его нельзя использовать часто, только в экстренных случаях. Девушки покинули больничное крыло в расстроенных чувствах. Здесь они были абсолютно бессильны, и эта безнадежность убивала их всех! — Я думаю, это Драко Малфой, — вдруг услышала Джинни справа от себя и по привычке скептически покосилась на подругу: — Полумна, ты мне про него талдычишь уже второй месяц! Прости, но это бред. — Ну, это же очевидно. Он сначала спрашивает о ее здоровье, а потом вдруг начинает слишком часто ходить в больничное крыло, — настаивала Лавгуд. Уизли приостановилась и обернулась к ней: — Откуда ты знаешь? Та скромно улыбнулась: — Я недавно несколько дней пролежала там с ресницами в полметра, когда неудачно сварила зелье, помнишь? И Драко каждый вечер приходил туда, к отдельным палатам, его сложно с кем-то спутать. Джинни не верила своим ушам. Однако теперь многое становилось на свои места: скрытность Гермионы, нежелание говорить, обречённый взгляд. Но как ей удалось уговорить его приходить вечерами, и как он отреагировал на то, что ему приходится находиться рядом с ней? И самое главное — как она умудрилась влюбиться в Драко, чтоб ему пусто было, Малфоя?! Много вопросов — и ни одного ответа. Кажется, завтра им с Гермионой предстоит серьезный разговор.

***

Драко нашел ее вечером на кровати, окружённую рождественскими подарками и в расстроенных чувствах, но ничего спрашивать не решился. Он привычно залечил ее язвы и молча прилёг рядом. — Приходили Гарри и Рон, — наконец она нарушила гнетущую тишину. — Спрашивали, кто же он — любитель сирени. Драко чуть крепче сжал ее ладонь: — И что ты им сказала? — Ничего. У меня случился сильный приступ, — на некоторое время Гермиона замолчала. — Правда, а почему сирень? Наконец-то она осмелилась его об этом спросить. — О, это долгая история! Гермиона не видела его лица, но могла поклясться, что он улыбнулся. — Сирень растет в заброшенной части нашего огромного сада, его территория примерно размером с территорию Хогвартса. Она уже давно не обрабатывается, никто из родителей туда не ходит, эльфы тоже появляются редко. Заросли такие густые, что даже когда солнце в зените, на тропинках полумрак и прохлада. Ещё там есть небольшой пруд с утками и заросшие каменные скамьи. Драко с таким упоением рассказывал, что она представила все в картинках: пруд, прохладу. Чёртову сирень. Ей хотелось оказаться в этом месте, услышать кряканье уток, почувствовать ветерок, увидеть сочную зелень вокруг вместо унылой и стерильной больничной палаты! — Я очень часто приходил туда, если хотел побыть один. Особенно весной, когда цвела та самая сирень, мне нравилось бродить по этим лабиринтам, наблюдать за птицами на пруду, и иногда прятать там кое-что. — Что именно? — поинтересовалась Гермиона. Он глубоко вздохнул: — Только, чур, не смейся, ладно? — и повернул к ней голову. Их разделяли какие-то сантиметры, и она невольно затаила дыхание, но вскоре Драко снова смотрел в потолок: — Сначала — коллекцию необычных камешков и ракушек, затем — магловский конструктор в виде… Как там это называется, — он потер переносицу. — Механический человек… — Робот, — подсказала Гермиона, удивляясь все сильнее. — Точно! Чуть позже — сигареты, CD-плеер Walkman и несколько дисков к нему, точно помню Depeche Mode и Brothers Snakes. — Про вторую ни разу не слышала, — сказала она, улыбаясь. — Это магическая рок-группа, полностью состоявшая из слизеринцев, — и снова повернулся к ней. — Ты же не думала, что у волшебников есть только «Ведуньи» и Селестрина Уорлок! — Если честно — не слышала ничего другого, — призналась Гермиона. — Потому что особо не интересовалась. — Как-нибудь послушай на досуге, забавные ребята, — посоветовал Драко. Но на этот раз отворачиваться от нее он не спешил. Игривая улыбка сменилась задумчивостью. — А ещё как-то лет в десять я спас лисёнка от соседских собак. Отец не разрешил держать дома хищника, — он усмехнулся. — Боялся за своих павлинов. Мне пришлось выхаживать его в тех самых зарослях сирени. Он выздоровел и ушел. Но потом стал иногда приходить ко мне, я его подкармливал, дал кличку Арчи. Он позволял гладить себя, мы даже играли вместе. Драко отвёл взгляд. — Все изменилось в конце четвертого курса. «Тогда все изменилось у всех нас», — подумала она про себя. — Однажды в мае я снова пришел в свой любимый сад. Сирень тогда цвела особенно обильно, и Арчи был там, весь израненный. Скорее всего, снова собаки. А может, и люди, которые порой хуже собак, — со злостью выплюнул Драко. — Лис уже почти не дышал. Я пытался ему помочь — но было поздно, Арчи умер буквально у меня на руках. Там же, под одним из кустов, он мною похоронен. Гермиона не ожидала, что такая добрая и светлая история закончится трагично. Ей это напомнило рассказ Экзюпери про Маленького Принца. «Мы всегда в ответе за тех, кого приручили», — говорил тамошний Лис. А Драко вполне походил на принца — светловолосого, иногда наивного, каким она его знала теперь. И ей внезапно вспомнился Добби, спасённый когда-то от издевательств Люциуса Малфоя, такой же преданный, такой же самоотверженный. Испустивший последний вздох на руках у Гарри на пляже коттеджа «Ракушка», похороненный им там же, на побережье… Его история звучала красиво, но кое-что в голове Гермионы не складывалось, видимо, ее способность выстраивать логические цепочки все ещё была при ней: — Ты уже не в первый раз говоришь о своей любви к животным, — она аккуратно перевернулась на бок и теперь лежала к нему лицом. — Но почему тогда на третьем курсе так желал казни гиппогрифа Хагрида? В ответ он нахмурился и на некоторое время замолчал, видимо, обдумывая что-то. — Мне хотелось насолить администрации школы, которую отец считал ущербной. Ну, и я, соответственно, тоже, — ответил Малфой наконец, снова повернувшись к ней. — И в принципе я был мелким злобным говнюком, который старался походить на своего папашу — большого злобного говнюка. Наверное, так. Драко тоже развернулся на бок — и теперь они лежали лицом друг к другу. — Несмотря на то, что с Арчи так вышло, сирень я всегда вспоминаю с теплотой, — произнес Малфой, глядя в ее глаза. — Не думал, что когда-то в моей жизни снова появится это безумное сочетание весны и боли. Так хотелось сократить расстояние между ними. Коснуться его губ. Заклятие просило, нет, требовало этого! — Я, кстати, остаюсь в школе на каникулах. Родителям скажу, что обязанности старосты и все такое, — нарушил Драко затянувшуюся паузу. Гермиона была удивлена, но не показала этого, только прошептала: — Хорошо. Он не отводил взгляд, словно хотел сказать что-то ещё, но колебался. Тогда она, вконец осмелевшая, прильнула к его губам — и замерла. По телу тут же прокатилась волна тепла, стало легче дышать, боль тоже отступила. Драко на секунду замешкался, а потом чуть шевельнул губами в ответ, что отозвалось фейерверком под закрытыми веками… Однако этот спонтанный поцелуй не продлился долго: рука Малфоя легла на ее щеку, и он отодвинулся. Дыхание его напрочь сбилось, ладонь слегка подрагивала. — Грейнджер, остановись, — выдавил он наконец, но рука его так и осталась на щеке. Ну конечно, его трясло от отвращения. Как бы ни было, она все ещё остаётся грязнокровкой… Внутренности скрутило с новой силой: — Тебе противно ко мне прикасаться, я понимаю, — Гермиона попыталась отстраниться, однако Малфой так и не отпустил ее. — Нет, это не так, — Драко по-прежнему пристально смотрел ей в глаза. — Просто я… Как бы тебе объяснить. Он нахмурился и отвёл взгляд. Она терпеливо ждала, готовая к порции унижения. — Все совсем не так. Я парень, восемнадцати лет от роду, рядом со мной лежит красивая девушка, и мой организм реагирует… Соответственно, — по его щекам от смущения начали расползаться розовые пятна. — Мне не хочется пользоваться тем, что ты больна, и… Получится, что я использую тебя, чтобы унять свои гормоны. Вот. Драко все ещё тяжело дышал. Он назвал ее красивой? Ей не показалось? Гермиона несмело повторила его жест, коснувшись бледной щеки ладонью, на что Малфой ответил тяжёлым вздохом и прикрыл глаза. Она впервые прикасалась к нему так. — А вдруг мне осталось немного? — тихо спросила девушка. — Вдруг никакого лечения так и не найдется? Кажется, я достаточно настрадалась, и имею право хоть на что-то хорошее, прежде чем... Прежде чем все закончится... Гермиона погладила кожу на его скуле большим пальцем, чувствуя еле заметную щетину. — Ты уверена, что не будешь жалеть? — хрипло спросил Драко. — Уверена, — и она снова потянулась к нему. Их губы сомкнулись, рука Малфоя скользнула в ее непослушные волосы и начала массировать кожу на затылке, Гермиона же пальцами изучала его лицо, словно желая запомнить каждую чёрточку. Полузабытое чувство эйфории медленно, словно патока, растекалось по телу. Проклятие внутри снова отступило на несколько шагов, забрав с собой боль и побеги под кожей, часть цветов в лёгких растворилась. Гермиона получила отсрочку, ещё на некоторое время…