Созревание

Рождественский вечер не должен был как-то отличаться от всех предыдущих. Снова палата, снова лекарства, но ее ожидал сюрприз: Полумна и Джинни каким-то чудом уговорили мадам Помфри впустить в больничное крыло ее друзей и позволить ей отпраздновать вместе с ними! Их было немного, но это были действительно близкие ей люди: Невилл, Дин Томас, Падма Патил, и конечно же Гарри и Рон. Они принесли с собой сливочное пиво, кучу сладостей, и даже взяли где-то огромный мясной пирог (конечно, попросили на кухне Хогвартса у эльфов, но Гермионе об этом сказать не решились). Палата наполнилась задорными голосами, смехом и звяканьем бутылок друг о друга. Все это очень напоминало их посиделки в гостиной Гриффиндора, только стены вместо алой драпировки были выкрашены белой краской, камин заменили лампы, а мягкую мебель — больничные кушетки. Но атмосферу праздника тем не менее им вполне удалось создать: Полумна и Невилл украсили унылое и стерильное помещение елочными игрушками, ветками остролиста, омелы, а Падма наколдовала небольшие облачка, из которых сыпался искусственный снег. Естественно, мадам Помфри об этих метаморфозах они не сказали, иначе она моментально бы выставила всю их компанию за дверь! Друзья обсуждали учебу, последние новости магического мира, Рон и Гарри делились интересными историями из своей стажировки, немного прошлись и по личной жизни каждого. Но на удивление, никто не задавал Гермионе вопросов про здоровье, хотя ее состояние было налицо и на лице… Наверняка Джинни предварительно попросила их об этом. Кстати, о Джинни. Буквально вчера Гермиона, наконец, призналась подруге, кто же спровоцировал в ней это страшное проклятие. Она отреагировала неожиданно спокойно и сказала, что совсем не удивлена. Оказывается, Полумна догадалась обо всем уже давно, снова поражая их своей интуицией и проницательностью, и только недавно смогла донести это до Джинни. После этого Гермиона минут пятнадцать прорыдала поочередно на плече то у одной, то у другой, и была безумно благодарна подругам за то, что они не осуждали ее. Им тоже были очевидны позитивные изменения, происходившие с Драко. — С ним теперь даже можно нормально поговорить, — поделилась Полумна, поглаживая кудри Гермионы, и описала их недавнюю беседу о свойствах шерсти камуфлори. Но Гермиона взяла с подруг обещание, что они ничего и никому не расскажут. Особенно Гарри и Рону. Было страшно даже представить их реакцию. Лучше им не знать… Тем временем импровизированная вечеринка в палате затянулась, и Гермиона начала волноваться: Драко вот-вот должен был прийти, он не знал о том, что у нее гости! Если в адекватности реакции Джинни и Полумны она не сомневалась, то остальные… В больничном крыле не хватало только скандала с мордобоем! К концу вечера, когда до отбоя оставалось меньше часа, Гермиона уже еле сдерживала приступы кашля, дышать становилось все тяжелее, мелкие цветки стремительно забивали легкие. Если Драко не успеет прийти к ней сегодня, к утру ее состояние будет совсем плачевным! А ещё она с ужасом ощутила новое прорывающееся соцветие на внутренней стороне бедра. От одной только мысли, что ему придется прикоснуться к ней в месте, ещё более интимном, чем грудина, ее пронизывала паника одновременно с тянущим напряжением внизу живота. Драко с момента их сближения никогда не заходил дальше вполне целомудренных поцелуев и прикосновений к лицу, шее, плечам. Но Гермиона чувствовала по его тяжёлому дыханию и лёгкому трепету, что ему тяжело сдерживать себя. Малфою явно порой хотелось большего, природу не обманешь. Но она никогда не попросит его об этом, как бы ни хотела сама. «Ты уверена, что не будешь жалеть?» — спросил он ее однажды. Но сейчас Гермиона боялась, что жалеть будет ОН… Первая опомнилась Полумна, когда увидела, что подруге откровенно плохо: — Ребята, время позднее, Гермионе нужно ещё выпить лекарства, — раздался ее тихий голос. И все дружно начали собираться, унося с собой атмосферу праздника, на прощание пожелав ей скорейшего выздоровления и оставив на столе кучу сладостей и ещё пару бутылок сливочного пива. Как только за ними закрылась дверь, она схватила платок — и тело содрогнулось от приступа удушающего кашля! Казалось, ещё немного — и ребра просто треснут, вывернув грудную клетку наизнанку. Платок пропитался кровавой мокротой, холодный липкий пот покрыл все тело, от нехватки кислорода потемнело в глазах… Внезапно Гермиона почувствовала, как под ее футболку скользнули теплые руки, коснувшись кожи на талии, а затем поднявшись выше, к острым лопаткам: — Грейнджер, спокойно, я здесь. Дыши, — голос Малфоя вернул ее к реальности, а сам он крепко прижал девушку к себе. Хриплые вдохи и выдохи постепенно затихали, Гермиона облегчённо уткнулась лбом в его плечо. — Что же твои друзья тебя совсем не берегут? — тихо спросил Драко. — Они не знают, — ответила она осипшим голосом. — Только Джинни и Полумна. Он коротко усмехнулся: — А я-то думал, чего они на меня пялятся. Его голос был чуть более развязным, чем обычно, и когда к Гермионе вернулось обоняние, она ощутила лёгкий запах виски. Не только у нее рождественский вечер удался. Малфой слегка отстранился и вытащил руки из-под ее футболки: — Где новые ранки? Ее щеки моментально запылали. Она и думать забыла о том, где выскочило последнее соцветие! Но кроме него были и другие. — Вот, — Гермиона подставила теплым пальцам ранку под челюстью, затем на боку, под коленом. — И последняя… Она закусила щеку изнутри, пытаясь не выдать свои эмоции. Драко привычно закатил глаза к потолку: — Действуем по прежней схеме: я закрываю глаза — ты прикладываешь мою руку куда нужно, — и так же привычно прикрыл веки одной рукой. Гермиона замешкалась. Ее напрягала та простота, с которой он всегда воспринимал эту процедуру. «А если бы он смотрел — было бы лучше?», — язвительно проговорил голос разума. — Я долго буду ждать? — протянул другой голос, ещё язвительней. Ей ничего не оставалось, как аккуратно приспустить пижамные штаны, затем привычно взять его ладонь в свою. Новая ранка была очень близко к кромке трусиков, отчего ноющее напряжение внизу живота лишь усилилось. Она осторожно прижала его пальцы к язве — и теплая кожа тут же вызвала табун мурашек по всему телу! Гермиона издала судорожный вздох, чуть не перешедший в стон, а рука Малфоя дрогнула, большим пальцем коснувшись ластовицы… Девушка быстро отбросила его ладонь, натянула штаны и отползла на противоположный край кровати, в панике зажмурившись и обхватив колени. Она ощущала себя похотливой кошкой, живущей инстинктами и готовой на все ради спаривания! Но не могла себе позволить этого: всё-таки она человек, пока ещё вполне разумный. Как же это мерзко! Матрас чуть прогнулся под его весом: — Грейнджер, тебе… — НЕТ! — Гермиона вскрикнула и отпрянула от Малфоя, совсем забыв, что кровать стоит посередине палаты. Как в замедленной съёмке, она чувствовала, что соскользнула на пол, неуклюже перевернувшись лицом вниз, но падения не последовало: сильные руки перехватили ее за талию и уже через секунду втащили обратно на кровать. Девушка тут же оказалась крепко прижата спиной к груди Драко: — Грейнджер, успокойся, все нормально, — его тяжёлое дыхание обожгло шею, вызвав новый спазм там, где почти насквозь промокла ткань. — Нет, — всхлип. — Нет, это ненормально! — Я могу помочь, — вдруг озвучил Малфой. Он… Что?! — Ты серьёзно? — прошептала Гермиона, не веря своим ушам. — Да, абсолютно. То есть, Драко Малфой прямо сейчас будет ублажать её? Да он же пьян… — Нет! — она вырвалась из кольца его рук. — Уходи! Он отстранился: — Но ты ещё не пришла в норму оконча… — УХОДИ! — закричала Гермиона, толкнув его ладонью в грудь так, что тот чуть не упал с кровати. Драко, тяжело дыша, поднялся на ноги, внимательно посмотрел на нее нечитаемым взглядом, затем резко развернулся и молча покинул палату. За его спиной в закрывшуюся дверь прилетел хромированный термос.

***

Утро целительницы Хогвартса началось с привычного обхода пациентов. В общей палате было несколько студентов, кто очень весело провел рождественский вечер: девушка с «временно» наколдованными рожками, мальчик, периодически выдыхающий мыльные пузыри, двое старшеклассников, умудрившиеся смешать алкоголь с каким-то зельем из Волшебных вредилок и покрытые слизью, похожей на лягушачью. И Гермиона в персональной. Подойдя к двери ее палаты, мадам Помфри вдруг услышала приглушённые стоны, в которых явно читалась физическая боль. Она моментально распахнула дверь — и перед ней предстала ужасная картина: девушка, полностью обнаженная, лежала на кровати спиной ко входу, вся кожа на ней была испещрена мелкими кровоточащими ранками. Стоны не прекращались ни на минуту. Целительница обежала постель и увидела пустые, затуманенные болью глаза, и такую же окровавленную кожу. Язвы проступили даже на лице, чего раньше не было! И что самое страшное — Гермиона не отвечала на вопросы, никак не реагировала на обращение к ней! Мадам Помфри быстро наколдовала патронуса: — Профессор Слизнорт, пожалуйста, срочно отправьте мистера Малфоя в лазарет! Наверняка изнеженный пожилой зельевар ещё спал, но ее это сейчас волновало меньше всего. В первую очередь, она обработала бадьяном язвы на теле девушки и аккуратно влила в приоткрытый рот обезболивающее. Эффект от них был временным, исключительно чтобы дождаться прихода Драко. Стоны прекратились, дыхание Гермионы выровнялось, и она провалилась в спасительное забытье. — Бедная девочка… — прошептала целительница, поглаживая ее по щеке, из которой ещё минуту назад торчало соцветие сирени. Из коридора послышался топот, дверь распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся Драко Малфой. Видимо, его только что подняли с постели, мантия была криво застегнута, волосы растрепаны, а на щеке виднелся отпечаток наволочки. Мадам Помфри быстро накинула на тело Гермионы простыню и строго посмотрела на него: — Мистер Малфой, мы с вами вчера договаривались, что как только ее друзья покинут палату, вы сразу придёте к мисс Грейнджер. Судя по ее состоянию, вы этого не сделали! — Я пришел! Я правда пришел к ней, мадам Помфри, но она меня выгнала, — все ещё тяжело дыша, оправдывался он. — И вы ее послушали и ушли, оставив с язвами? Прекрасно понимая, что ее психика не всегда реагирует адекватно? Я почему-то считала вас более морально устойчивым! На его бледном лице проступили розовые пятна: — Я залечил все язвы перед уходом, но одна из них была… В не самом удачном месте. И мы повздорили. Мадам Помфри чуть прищурилась, и, кажется, начала догадываться, что к чему: — Мне поговорить с мисс Грейнджер на эту тему? Малфой быстро замотал головой: — Нет, мы разберемся с этим сами. Целительница внимательно посмотрела на него: — Я надеюсь, — она снова взглянула на силуэт под простыней. — На всякий случай, мистер Малфой. Она без одежды. Брови его чуть дернулись, но он взял себя в руки: — Я ничего не сделаю без ее четкого и ясного согласия, если вы об этом. Мадам Помфри снова окинула его взглядом, кивнула и молча вышла из палаты. Драко же осторожно подошёл к кровати и аккуратно приподнял край простыни до ее лопаток. Увиденное его шокировало: вся спина Гермионы была в шрамах от соцветий! Где-то внутри него все сжалось от нового всплеска той тягучей, вязкой и тяжёлой вины. Он прикоснулся к этим шрамам, кожа начала затягиваться. Однако откидывать простыню полностью Драко не решился. Вместо этого он обошел кровать и осмотрел девушку с другой стороны. Щека. Ладонь. Шея. Ключица. Плечо. На коже Гермионы буквально не было живого места! Не совсем понимая, что делает, Драко вместо пальцев прикоснулся к ее плохо зажившим ранкам на щеке и шее губами. Впервые он целовал чью-то шею не для того, чтобы что-то взять, а наоборот — чтобы отдать. Кожа девушки была чуть солоновата на вкус, но это нисколько не смущало его. Затем Малфой снял мантию, ботинки и уже привычно прилёг рядом с Гермионой, взяв ее за руку. Она что-то пробормотала во сне, но не проснулась, только прильнула к нему чуть теснее. А Драко невольно залюбовался ей: длинные ресницы, чуть вздёрнутый нос, веснушки, даже непослушные кудри — все это было так непохоже на девушек из его окружения или на тех, кто пытался привлечь его внимание. Вскоре он задремал, и проснулся от того, что Гермиона толкнула его в бок: — Ты что здесь делаешь?! — послышался ее возмущенный голос. — Думаю, это можно трактовать, как «доброе утро», — Драко широко зевнул и открыл глаза. Гермиона, завернутая в простыню по самую шею, сидела на кровати, гневно глядя на него: — Ты раздел меня? Малфой запрокинул одну руку за голову: — Возможно, — почему-то в нем проснулось желание подшутить над ней. — Я тебе сейчас врежу! — ее глаза метали молнии. А он вдруг поймал себя на мысли, что соскучился по такой Гермионе Грейнджер — яркой, эмоциональной, взрывной, которая и правда однажды залепила ему — самому Драко Малфою — смачную пощечину! — Хорошо, хорошо, — Драко поднял ладонь в примирительном жесте. — Я помню, что у тебя тяжёлая рука. Мадам Помфри тебя раздевала. Она нахмурилась: — Зачем? Он не сразу нашел, что сказать, но потом указал взглядом на ее ноги: — Посмотри, их я ещё не лечил. Гермиона аккуратно вытащила одну ногу из-под простыни — и ахнула. — Предполагаю, что так выглядела ты ВСЯ. Я добрался только до спины, рук, лица и шеи. Она в ответ только придвинула открытую ногу поближе к нему. Драко принялся осматривать ее кожу: площадь поражения была очень большой, просто прикосновением пальцев все эти язвы вылечить нереально. Тогда он положил всю ладонь на щиколотку. Гермиона облегчённо вздохнула. — Как ты вообще довела себя до такого состояния? Когда я ушел, у тебя не было нарывов, — спросил Малфой, перемещая ладонь выше, на голень. Девушка так похудела, что он мог обхватить ее целиком. — Сама не понимаю, если честно, — ее голос заметно сник. — Началось с того, что я бросила в дверь тебе вслед твой термос, и у меня тут же выросла ветка из правого плеча. Он поднял на нее удивленный взгляд: — Ты швырнула в меня термосом?! — Вроде того, — виновато пожала плечами Гермиона и прикрыла глаза, когда его рука переместилась на колено. — Я была очень… Взвинчена, и пыталась как-то справиться с этим, сначала встала под холодную воду, но стало только хуже, кашель усилился в разы. Ладонь поднялась чуть выше. — Потом я попробовала отвлечься на чтение, но опять не вышло: напряжение никуда не делось, бутоны продолжали прорастать. К ее счастью, Драко переключился на вторую ногу. — А потом я попыталась это… Попыталась сделать это… Сама. Ее щеки моментально стали розоветь, все тело снова накрывало это невнятное сочетание тянущего жара, стыда, и трепета, стоило только вспомнить, как она прикасалась к себе… — Получилось? — спросил он будничным тоном, словно спрашивал про обыденный поход в библиотеку, а не про неудачную мастурбацию. Она покачала головой: — Нет, — в глазах проступили слезы от обиды на собственное тело. — Их становилось все больше и больше, и… Взгляд ее чуть расфокусировался, словно Гермиона вспомнила что-то важное: — Я же сама себя раздела: ткань натирала нарывы, было очень больно, — тихо сказала она, глядя куда-то в стену у Драко за спиной. — В конце концов я, кажется, потеряла сознание, и очнулась вот сейчас. Рука Малфоя лежала чуть выше колена, но дальше он идти не решился: пока Гермиона рассказывала, как пыталась справиться со своим возбуждением, Драко осознал, что напряжение в его брюках — совсем не утренний стояк… — Думаю, все, что выше примерно в таком же состоянии, — он старательно пытался не выдать себя. — И думаю, что приложить мою руку у тебя получится не везде. Гермиона разочарованно выдохнула, когда Малфой убрал ладонь. Заклятие требовало его, всего его, девушка же всячески противилась этому. — Что будем делать? — спросил он. Тяжело дыша, она взвешивала все «за» и «против», и в конце концов решилась — одним рывком сорвала с себя простыню.