Плоды

Глаза в глаза. Она смотрела на него с вызовом. Он боялся опустить взгляд ниже. Неловкость, повисшую между ними, можно было резать ножом. — Мне, наверное, лучше лечь? — дрожащим голосом спросила Гермиона. — Угу, — кивнул Малфой, прикрыв глаза. Она осторожно откинулась назад и легла на спину. «Это просто медицинская процедура, я — целитель, она — пациент», — мысленно проговаривал Драко. — Если тебе неприятно видеть меня — то, может, не смотреть? — снова послышался ее голос. — А как тогда контролировать, все ли у тебя зажило? И с чего она вдруг взяла, что ему неприятно ее видеть? Он сел поудобнее с ней рядом и, наконец, окинул взглядом ее тело, стараясь сосредоточиться на прорвавшихся соцветиях. Как и ожидалось, кровавые язвы были буквально везде! Его левая рука легла на талию Гермионы, заставив ее мелко задрожать. Драко снова поднял глаза на нее — и встретился с расширившимися зрачками, почти полностью перекрывающими радужку. Возбуждение и волнение одновременно — слишком взрывоопасная смесь, нужно было как-то отвлечь ее, чтобы с ней не случилось очередной истерики. Решение пришло неожиданно: он наклонился над ней и коснулся ее губ своими. Гермиона почти сразу вовлеклась в поцелуй, осторожно отвечая ему, а Драко тем временем медленно гладил кожу на талии, бедре, затем выше, чувствуя почти везде под своей ладонью выступающие косточки: тазовые, ребра, ключицы. Она захватывала его губы все требовательнее, чувствуя, как становится легче дышать без соцветий в лёгких, что быстро растворялись, как утихает боль вслед за исчезающими нарывами. Гермиона чувствовала его близко, как никогда, и это сводило с ума. Губы, кожа, запах, руки… Никто до этого не вызывал в ней такого исступления, от которого хотелось расплавиться, как восковая свеча. В конце концов, она начала выгибаться навстречу его рукам, отбросив все предубеждения и стыд, а когда широкая ладонь накрыла ее грудь — глухо застонала, хотя по краю разума рябила мысль: это ведь всего лишь лечение. Он же, услышав стон, не остановился, не разорвал поцелуй, лишь сменил руку, и так же медленно провел ей по исхудавшему телу, уже с правой стороны. Но несмотря на все попытки отстраниться от происходящего, Драко почувствовал, что трепет, который пробегал по телу девушки, передался и ему. Поцелуй становился глубже, а в какой-то момент он почувствовал руки Гермионы в своих волосах. Затем она и вовсе запустила ладони под футболку и начала так же гладить его торс, спину. Жар становился нестерпимым, стоны все громче! Рука Малфоя замерла на внутренней стороне ее бедра, он, наконец прервал поцелуй и внимательно посмотрел ей в глаза. Щеки, покрытые недвусмысленным румянцем, полубезумный взгляд. Драко не мог даже представить, что Гермиона Грейнджер может быть такой страстной. Ни одна девушка, с кем он спал до этого, и близко не стояла по темпераменту со старостой школы. И самое главное — она не притворялась, как это часто было с остальными. Ее страсть — что-то абсолютно естественное, природное. Хотя, может быть, это проклятие делает ее такой?.. Гермиона вдруг откинула голову назад и с силой притянула Драко к себе, явно намекая на нежную кожу шеи, и он с готовностью прильнул к ней, осыпая поцелуями. Когда его губы прошлись по выступающей ключице, в полувыдохе-полустоне он услышал: — Драко… Гермиона впервые назвала его по имени! От этих фантастических звуков он чуть не кончил тут же, прямо в штаны. Малфой снова накрыл ладонью небольшую грудь, уже не с лечебной целью, а просто потому, что ему захотелось так сделать. При этом полностью голову он не терял, и прислушивался к ее реакции, готовый в любой момент остановиться. Но, кажется, Гермиона не собиралась этого делать: она беспорядочно гладила его спину, иногда проводя по ней ноготками, а к его имени, то и дело срывавшемуся с губ, вдруг добавилось что-то новое: — Драко, пожалуйста, — шептала девушка. Он в ответ чуть прикусил мочку уха: — Пожалуйста ЧТО, Грейнджер? — спросил Малфой, так же тяжело дыша. — Пожалуйста, я хочу… Драко прекрасно понимал, чего она хочет, потому, отпустив грудь, его ладонь медленно начала спускаться вниз, и как только пальцы коснулись ее горячей и влажной плоти, Гермиона вскрикнула. — Так? — хрипло спросил он. — Да, — выдохнула она. — Да-а-а, — томно протянула девушка, когда Драко добрался до клитора, аккуратно массируя его. Стоны становились все громче, а стоило Малфою погрузить в нее два пальца и сделать пару движений — тело Гермионы забилось в конвульсиях, она крепко прижалась к нему, перевернувшись на бок, бедром слегка нажав на выпирающую твердость в паху. Драко шумно выдохнул, несколько раз инстинктивно толкнулся навстречу — и тут же последовал за ней… Они оба тяжело дышали, пытаясь переварить, что только что случилось между ними. Гермиона сейчас желала только одного — умереть вот сейчас, пока она счастлива, пока ни один побег не ползет под ее кожей, пока стыд не пришел на смену эйфории. Драко же наслаждался пустотой в голове и всячески откладывал момент, когда придется разжать объятия и как-то объясняться, а может, снова быть изгнанным из палаты. Через несколько минут, чуть придя в себя, он потянулся за палочкой, наложил на них обоих очищающее заклинание, заклинанием же поднял с пола простыню и бережно укрыл ею Гермиону. Она, наконец, осмелилась поднять на него глаза: — Малфой, — и замерла, совершенно не зная, что сказать. — Я снова Малфой? — с лёгкой усмешкой спросил он, но увидев ее смущение, вдруг легко поцеловал ее лоб. — Не говори ничего, просто отдыхай, — прошептал Драко. Он подхватил ее под плечи и уложил голову на свою грудь. Не хотелось никаких слов, чтобы не нарушить покой и умиротворение, которое ему подарил совсем неожиданный человек. «Видел бы меня отец», — промелькнула мысль в его голове, но ему было совершено плевать, что на это скажет Люциус. Главное для него сейчас — не спугнуть это непривычное, но такое щемящее чувство, словно ты наконец-то на своем месте.

***

До окончания каникул оставалось три дня, когда Драко пришел в ее палату, одетый в зимнюю мантию и с заговорщической улыбкой: — Одевайся, Грейнджер! Она в удивлении приоткрыла рот: — Что? Куда? — Как куда — гулять. Ты когда вообще в последний раз была на улице? Гермиона нахмурилась, пытаясь вспомнить. — В начале ноября. Кажется… — наконец проговорила она. Драко прислонился к косяку плечом и сложил руки на груди: — Уже январь на дворе, так что одевайся и пошли. — Мадам Помфри не разрешает мне выходить не то что на улицу, даже из палаты, — голос ее заметно сник. — Она дала добро, потому что я буду рядом, и на всякий случай даст с собой какие-то зелья, — отрезал Малфой. Гермиона пожала плечами и начала снимать с себя футболку, под которой уже привычно отсутствовал бюстгальтер. — Мне стоит отвернуться? — вдруг спросил он. А она сначала даже не поняла, о чем речь, удивлённо посмотрев на него: — Ты же уже видел меня раздетой, — сказала Гермиона, надевая водолазку и джемпер. На самом деле полностью обнаженной Драко видел ее лишь дважды — после рождества и два дня назад, когда их поцелуи снова переросли в полноценный петтинг. Тогда она раздела и его, рассматривая и проводя пальцами по тонким длинным шрамам на груди… — Ну, мало ли, вдруг ты стесняешься или что-то вроде того. Гермиона подняла на него скептический взгляд: — Я почти год жила в одной палатке с двумя парнями, так что нет, я не стесняюсь и не комплексую, — и продолжила переодеваться, стягивая с себя пижамные штаны. А Драко, по-прежнему стоявший около входа, закусил щеку изнутри, пытаясь скрыть улыбку: эта девушка поражала его все больше. Сколько раз чистокровные аристократки после вполне себе развязного секса просили его отвернуться или «стыдливо» прикрывались ладонями, пытаясь выглядеть скромницами! Гермионе же было на это плевать… — Я готова, — и перед ним предстала девушка в двух теплых мантиях, меховой шапке, ярких цветных варежках и замотанная по самые уши в красный гриффиндорский шарф. — Ого! Ты случайно не на Аляску собралась? — Просто я так давно не была на улице, а теперь, когда у меня ослаблен организм, скорее всего, я могу очень быстро замёрзнуть, — виновато произнесла она. Драко горделиво приподнял подбородок: — Ты идёшь на прогулку с постоянным обитателем подземелья, который мастерски владеет согревающими заклинаниями! И да, ещё мы возьмём с собой это, — и призвал со столика термос, в котором буквально несколько минут назад появилась свежая порция горячего шоколада. Гермиона звонко рассмеялась. Как же ему было приятно это слышать… На улице действительно был небольшой морозец, и Малфой сразу наложил на нее согревающее. Они медленно прошли по двору, периодически останавливаясь — ей было тяжело преодолевать такие расстояния из-за почти двухмесячного отсутствия активного движения. Ноги сами привели их к любимому месту на берегу Черного озера, где Драко устроил импровизированную лавочку из корня ивы. Гермиона наслаждалась чистым морозным воздухом, что так напоминал ей о прежних рождественских праздниках, сверкающими искрами снежинок, деревьями, покрытыми инеем на фоне ярко-голубого неба. Как ей не хватало этого! И как теперь каждая такая мелочь ценна. Ведь неизвестно, что с ней будет дальше… Увидев ее потускневшую улыбку, Малфой предложил поиграть в снежки, и Гермиона с радостью согласилась! Только бой продлился недолго, девушка быстро запыхалась, и они вернулись на лавочку. Открыв термос с шоколадом, Драко пустился в рассказы о рождественских праздниках в его семье. Иногда его лицо озаряла совершенно искренняя улыбка, а иногда он начинал откровенно глумиться над некоторыми обычаями и ритуалами, которыми сопровождалось празднование у чистокровных семей. — А твои? — внезапно спросил Малфой. Этот вопрос застал ее врасплох, но Гермиона собралась с мыслями, и поведала о том, как она с родителями отмечала праздники, однако ближе к концу рассказа начала запинаться и поняла, что если продолжит — то разрыдается прямо сейчас. — Скучаешь по ним? — спросил он, чуть приобняв ее за плечо. — Да, — выдохнула она и опустила голову. — Как ты им объяснила свое такое долгое отсутствие? Тоже сослалась на обязанности старосты? — чуть насмешливо спросил он. — Они… Они… Рука на плече сжалась сильнее: — Они ведь живы? — его тон резко изменился. — Да. Драко облегчённо выдохнул: — Это самое главное. Так и что ты сказала им? Гермиона ощутила, как к глазам всё-таки подступили слезы: — Ничего. Они не знают, — еле слышно проговорила она. — Не знают, что ты староста? Девушка покачала головой: — Не знают, что я у них есть. Малфой замер. Затем чуть повернул ее к себе и посмотрел в глаза: — Как? Не понимаю… — Я стёрла им память и отправила на другой континент, чтобы спасти. Иначе, — ее голос дрогнул. — Реддл добрался бы до них одними из первых, — сказала она, прикрыла веки, и тут же слезы сами, неконтролируемо побежали по щекам. Драко осторожно поднял ладони к ее лицу и бережно собрал большими пальцами соленые капли, затем притянул к себе и крепко обнял. Внутри него все сжималось от боли, он и представить не мог, каково это — пойти на такие жертвы, лишь бы обезопасить своих близких. Смог бы он сам сделать что-то подобное? А она — хрупкая девушка — смогла, и сделала. Как совсем недавно его мать, такая же хрупкая, солгала в глаза самому Темному Лорду! И как Драко прежде не замечал в ней этого стержня? Сам не зная, зачем, он начал шептать ей на ухо: — Все будет хорошо, мадам Помфри обязательно найдет лекарство или что там ещё, ты найдешь их, вернёшь им память и будешь счастлива, ты заслужила это, Гермиона. Она замерла в его объятиях: Малфой впервые назвал ее по имени… — Откуда такая уверенность? — Устал быть пессимистом, наверное, — усмехнулся он. А что, если… Гермиона медленно отстранилась и подняла на него взгляд. «Что ты чувствуешь?», — вопрос каруселью крутился в ее голове, но она не осмелилась его озвучить, только прижалась к его губам и вовлекла Драко в пылкий поцелуй… Через полчаса они уже были в ее палате и стремительно избавляли друг друга от слоев зимней одежды. Затем, уже полностью раздетые, ещё минуту стояли и рассматривали друг друга: она — его рельефный торс с сеткой шрамов от Сектумсемпра, он — ее исхудавшее тело с шрамами от недавно залеченных язв. Оказывается, любовь способна оставлять за собой такие жуткие следы. В случае Гермионы все на поверхности, а Драко никогда бы не получил столько шрамов, если бы не любил свою семью, какой бы та ни была… Девушка потянула его к кровати, но Малфой на секунду замешкался: — Ты уверена? — Да, — решительно произнесла она и опустилась на белоснежную простыню, увлекая Драко за собой… Он снова гладил ее податливое худощавое тело, целовал снова и снова шею, плечи, ласкал грудь, слегка сжимая и пропуская соски между пальцами. Она также гладила его везде, где только могла достать, нашла на затылке чувствительное место, от которого по телу Малфоя пробегала сладкая судорога, и медленно проводила по нему короткими ноготками. Драко вдруг прервался и быстро протараторил ей на ухо: — У тебя уже было? — Да, — коротко ответила Гермиона. Все случилось через несколько дней после битвы за Хогвартс, когда они с Роном решили перейти эту черту. В Норе собралась большая компания из членов Ордена Феникса, чтобы отпраздновать победу. И оплакать погибших. Гермиона же так хотела отвлечься от этих гнетущих мыслей и образов, которые не давали нормально спать! Потому чуть ли не волоком затащила Рона в его спальню, откуда буквально пару дней назад выселили того самого упыря в пижаме. Опыт оказался первым у них обоих, потому это было комкано, неуклюже, и весьма болезненно. Ещё через несколько дней Уизли попытался реабилитироваться, но вышло так себе. А вскоре они приняли решение расстаться. Про опыт Драко спрашивать не имело смысла — ту когтевранку она запомнила хорошо… — Ты принимаешь что-нибудь, чтобы… Ну, противозачаточные? — снова отвлекся он. — У меня отсутствует овуляция, от истощения, — грустно прошептала Гермиона. — Прости, я не знал… — но она не позволила ему продолжить этот бессмысленный разговор и, повернув голову, снова приникла к губам. Тяжесть тела Драко ощущалась как нечто правильное, естественное. Гермиона чувствовала его возбуждение кожей бедра, чувствовала, что сама уже распалена до предела. А когда почувствовала его пальцы там, где желала его больше всего, издала стон прямо в припухшие губы. Она сама не поняла, в какой момент исчезли пальцы, а он начал осторожно входить в нее. Гермиона часто задышала — и Малфой остановился: — Больно? — Нет, с непривычки, — выдохнула она. — Если что-то пойдет не так — говори, не молчи, я остановлюсь, хорошо? Его мелко трясло от сдерживаемого порыва, но он не спешил. Гермиона коротко кивнула — и Драко наконец заполнил ее до конца, затем начал аккуратно двигаться в ней. Каждый толчок затягивал этот жгучий узел внизу живота, заставляя выгибаться навстречу, ловить ритм, который все ускорялся, и двигаться с ним вместе, приближаясь к финалу. Стоны становились все громче, дыхание — все тяжелее, но не от цветов — от того, что воздух в палате вдруг оказался раскаленным, как в пустыне. А они, двое путников, никак не могли насытиться друг другом. Гермиона чувствовала, что приближается что-то, после чего она уже никогда не будет прежней, что-то масштабное, крышесносное и мощное. Драко тоже почувствовал это, протиснул руку между их телами и коснулся клитора, ещё несколько движений — и у нее потемнело в глазах, тело выгнулось чуть ли не до хруста в позвоночнике, по нему прокатились сладкие спазмы, казалось, они пронизывали каждый мускул. А через несколько секунд она ощутила, что точно то же самое происходит и с ним… Он обессиленно рухнул на нее, прижавшись лбом к ее плечу, оба жадно хватали воздух ртом. — Как ты? — спросил Драко. — Лучше всех, — ответила Гермиона, которая действительно давно не чувствовала себя лучше, чем сейчас.