Разложение

— Мисс Грейнджер, — чуть склонил голову Люциус. — Хотелось бы сказать, добрый день, но, судя по вашему внешнему виду — не такой уж он добрый. — Что вам нужно? — Гермиона выпрямилась и встретила его таким же прямым и уверенным взглядом. Он цокнул языком: — Видимо, в вашем мире не принято здороваться в ответ. Теперь понятно, от кого мой сын нахватался такого неприкрытого хамства. Она по-прежнему молчала, не опуская глаз, ни один мускул не дрогнул на лице. Малфой медленно прошел в палату и сел на кресло, которое предназначалось Драко: — Итак, мисс Грейнджер, как вы думаете, для чего я здесь? — Понятия не имею, — сухо ответила Гермиона, по максимуму выставив внутреннюю броню. Его губы растянулись в улыбке, но глаза при этом все так же сквозили ледяным высокомерием: — Дело в том, что мне известно о вашем недуге, а как вы знаете, я активно помогаю волшебникам с редкими и малоизученными болезнями. Малфой действительно отстегивал немалые суммы на медицину магической Британии, но по рассказам Гарри, делал он это исключительно в корыстных целях, пытаясь обелить свое имя. Получалось так себе — общественность не верила ему ни на секунду, но некоторые все же принимали его «помощь», чаще всего от безысходности. Гермиона приподняла одну бровь вверх: — О каком недуге? — Ханахаки, — ледяным тоном сказал Люциус. — Также мне известно, что причиной заболевания стали ваши чувства к Драко. И что вы всячески пытаетесь удерживать его рядом с собой против его воли. — Ложь, — тут же рявкнула она, не сдержавшись. Он подпёр подбородок ладонью и скептически окинул ее взглядом: — И что же конкретно из мною сказанного — ложь? Гермиона поняла, что сама себя выдала. Поэтому продолжила молча прожигать его взглядом. Но откуда Люциус узнал обо всём?! — Мисс Грейнджер, давайте будем реалистами. Драко не любит вас, это всего лишь его запоздалый подростковый бзик. Он — молодой парень, эмоциональный, каким когда-то был и я. Но я, в отличие от него, всегда понимал, что такое долг, долг перед своей семьёй и ее многовековой историей. — И когда же он успел задолжать? — язвительно спросила она. — Как только родился Малфоем. Вам знакомо такое понятие, как брачный договор? «Не захотел жить свою жизнь по его правилам» — видимо, об этом договоре и говорил Драко. — Так вот, — продолжил Люциус, не дождавшись ответа. — Две чистокровные семьи заключают его, когда детям исполняется примерно 3-5 лет. Это — гарант сохранения статуса крови, знак преемственности поколений, а также поддержание наших традиционных ценностей. Гермиона ненавидела это выражение, потому что за этими самыми «традиционными ценностями» часто скрывалось бесправие одних на фоне возвышения других, непроходимая дремучесть и отсутствие свободы выбора. — То есть, сын для вас — не человек со своими мыслями и чувствами, а лишь средство для поддержания статуса? — ее броня начинала трещать по швам. Малфой лишь снисходительно улыбнулся: — Наша сердобольная мисс Грейнджер, Драко не рыцарь и не герой, каким вы его себе, наверное, представляете, он прекрасно знает, кто он, и что его ждёт в этой жизни, все обговаривалось и взращивалось в нем с детства. Гермиона догадывалась, что Люциус — бесчувственная мразь, но чтобы настолько… — Итак, отвечаю на вопрос, зачем же я здесь. Вы оставляете моего сына в покое, а я помогу вам с лечением. Она не поверила своим ушам: — Лечение? Оно существует? Люциус медленно кивнул. — Почему же тогда мадам Помфри мне ничего не сказала об этом? — Думаю, она знает о способе лечения, но боится вам его предложить. Холодок пробежал по ее спине от внезапной догадки. Он вытащил из кармана мантии свиток и протянул ей. Гермиона медленно взяла его, развернула — и внутренности словно сжал огромный беспощадный кулак: — Это… — Договор на операцию по удалению растения из вашего организма. Врачей я уже нашел, оплату полностью беру на себя. Да как он смеет?! Сердце бешено заколотилось, дыхание сбилось: — Вы хотите лишить меня всех чувств? Превратить в пустую оболочку?! — Я? Нет, что вы, — он поднял ладони в смирительном жесте. — Я надеюсь, вы сами способны понять, что для вас лучше. И для него. Для него… — Что вы имеете ввиду? — выдавила она. — Не думал, что вам с вашим блестящим умом потребуются разъяснения, но — так и быть, — во взгляде Люциуса внезапно появилось что-то, похожее на беспокойство. — Драко, чувствуя огромную вину перед вами — не больше и не меньше — собирается нарушить тот самый долг перед своей семьёй. А вы, удерживая его рядом с собой, причиняете ему невыносимую боль. Вы хоть понимаете, что он тоже страдает? Гермиона опустила глаза на документы. — Если вы примите мученическую смерть у него на руках, не дождавшись ответных чувств, вина его просто уничтожит. Но тогда она полностью перестанет быть собой. Разве от этого Драко страдать не будет? — Я… Я не могу, — почти шепотом произнесла девушка. Взгляд Малфоя снова стал ледяным и непроницаемым, он отодвинулся чуть назад, осмотрел палату. Внутри него словно происходила какая-то борьба: — То есть, слово «семья» для вас — пустой звук, — медленно произнес он. — Что ж… Затем его глаза резко остановились на ней, но теперь взгляд был острым, как кинжал: — Значит, Австралия? Умно́, умно́. Что?! Откуда он мог знать? Гермиона даже Драко не называла конкретное место, куда она увезла своих родителей! Может, он блефует? — При чем тут Австралия? — возмущённо спросила девушка, все ещё не веря в происходящее. Люциус усмехнулся: — Мне известно, кто такие Венделл и Моника Уилкинс, мисс Грейнджер. У меня есть некоторые источники. Гермиона была вне себя от гнева и страха: — Вы что, угрожаете мне? — Ни в коем случае, я просто предупреждаю, — он встал с кресла и направился к двери, уже у выхода добавив. — Жду от вас ответа в течение трёх дней. Стоило замку защелкнуться, как она запустила руки в волосы, с силой сжала их у корней, а затем оглушительно закричала — от злости, от боли, от отчаяния! На тумбочке один за другим полопались пузырьки с зельями, лампы погасли, оконное стекло треснуло от внезапного выплеска стихийной магии… Дверь снова распахнулась, и мадам Помфри подбежала к ней, громко стуча каблуками: — Мисс Грейнджер, мисс Грейнджер, успокойтесь! Что этот жлоб вам наговорил?! — она обхватила руками лицо девушки и подняла голову, заставив посмотреть на себя. Гермиона задыхалась, ее трясло, но она, давясь воздухом, попыталась произнести: — Мадам Помфри… Лечение. Его ведь… Вы ведь ничего не нашли… Так? Целительница изменилась в лице. Затем вытащила маленькую колбочку из кармана: — Выпейте это, пожалуйста. Девушка взяла ее дрожащими руками и залпом проглотила горькое содержимое, паника почти моментально отпустила ее, сменившись полной апатией. — Вы правы, мисс Грейнджер. По всем моим запросам пришел единственный ответ — операция. Я так понимаю, мистер Малфой предложил вам ее? Пергамент с договором все ещё лежал на кровати рядом с Гермионой. Но она никак не отреагировала на заданный вопрос. — Подумайте об этом, мисс Грейнджер, может быть, вам действительно стоит согласиться, — и мадам Помфри с тяжёлым сердцем покинула палату. Внутри Гермионы же, несмотря на внешнюю холодность, бушевала буря. Ее хотят лишить собственного «я». Кому она нужна будет такая — бесчувственная и холодная, рассчетливая и не имеющая эмпатии? Чем она будет отличаться от недавно уничтоженного Тома Реддла?! Гермиона схватила договор — но ничего не успела сделать с ним: листок вспыхнул в ее руке от очередного всплеска магии, осыпавшись пеплом на пол…

***

— Что значит, к ней нельзя?! — Мистер Малфой, успокойтесь, она сказала, что никого не хочет видеть, — потухшим голосом сказала ему мадам Помфри. — Но… Ей же наверняка плохо, я не был у нее полдня! Драко стоял на пороге больничного крыла, совершенно не понимая, почему Гермиона не пускает его. Неужели это все из-за того, что он наговорил ей вчера?.. — У меня есть некоторый запас зелий, будем надеяться, что завтра она сменит гнев на милость, и я вас обязательно позову. Он развернулся и, не прощаясь, покинул помещение. Какого черта она творит? Неужели его вчерашнее откровение настолько ее оскорбило, что Гермиона больше не желает терпеть его присутствие? Нет, чушь какая-то. Нужно как-то связаться с ней. Но как? Совы в больничном крыле не летают, патронуса создавать он так и не научился. Зачарованной монеты у нее с собой нет. Зайдя в слизеринскую спальню, Драко рухнул на кровать и рукой задел тумбочку. Послышался металлический лязг: термос с шоколадом, который он каждый день наливал туда, чуть не упал на пол, но реакция ловца сработала на «отлично». Ну конечно! Как же он сразу не сообразил! Все, что помещается в этот сосуд, с помощью пары манипуляций оказывается в его двойнике. Драко достал перо, бумагу, чернила и принялся писать. В итоге, испортив несколько листов бесконечными перечеркиваниями, он прочитал свое немного путанное послание: «Гермиона, что случилось? Я чем-то обидел тебя? Если да — то прости меня, пожалуйста, я не хотел. Тебе ведь наверняка стало хуже под вечер. Почему ты меня не пустила? Мне правда очень хочется помочь тебе, потому что ты — замечательный человек и, чего греха таить, красивая и умная девушка. Очень жду ответа и волнуюсь за тебя. Драко» Ниже он описал схему работы термосов-близнецов, затем свернул письмо в трубочку, поместил в сосуд и произнес нужное заклинание, надеясь на скорый ответ. Но его не последовало. На часах подошло время отбоя, затем все в комнате начали ложиться спать, а Драко все сидел на кровати, задернув полог и держа в руках термос, ожидая, что он нагреется, как только там появится лист бумаги. Затем разделся и лег, все так же не выпуская сосуд из рук. А на противоположном конце замка, в палате с белоснежными стенами кудрявая девушка держала в руках его письмо, перечитывая снова и снова, заливая слезами каллиграфический почерк…

***

Весь следующий день Драко был сам не свой: не слушал лекции, ошибался в расчетах на нумерологии, испортил зелье у Слизнорта. И постоянно, чуть ли не каждые пять минут проверял, не нагрелся ли термос в его сумке, не пришел ли ему ответ. Но хромированный сосуд был все так же холоден. Прошел обед, во время которого к нему вдруг подсела Астория Гринграсс и попыталась завести разговор, хотя прежде сторонилась. Драко прекрасно помнил, чье имя стоит в его брачном договоре, который он швырнул Люциусу в лицо. Похоже, ее ознакомили со вторым экземпляром. Но Драко не собирался больше идти на поводу у отца! Сколько тот сделал гадостей — ему лично, его матери и в целом магическому сообществу! И даже потерпев поражение своих идеалов, продолжал их делать. Кем надо быть, чтобы назвать Гермиону Грейнджер — самого смелого, отважного и умного человека, которого только Драко знал — грязнокровой профурсеткой! Возвращаясь в гостиную, в очередной раз машинально запустив руку в сумку, он вдруг почувствовал жар. Ответ! Драко свернул в один из переходов, подошёл к окну и дрожащими руками открыл термос. В нем лежал такой долгожданный листок… «Драко Прости меня, но я больше так не могу. Я решила сделать операцию, потому что Мадам Помфри так и не нашла другого способа помочь мне, а время идёт. Мне становится все хуже… Операция состоится уже завтра, сегодня будут проходить обследования, анализы и прочее, поэтому — не приходи ко мне, тебе не понравится то, что ты увидишь. После я собираюсь уехать в Австралию, верну память своим родителям и останусь там с ними, и очень прошу — не ищи меня, так будет лучше, не хочу причинять тебе ещё больше боли своим присутствием, даже мимолетным. Ведь я больше ничего и ни к кому не смогу чувствовать, и вина снова будет терзать тебя. Ты достоин большего, Драко Малфой, и обязательно встретишь свою самую настоящую любовь, у тебя все для этого есть, живи и будь счастлив. Я же буду помнить все, что было, и любить тебя, до последнего вырезанного цветочка. Гермиона» Драко перечитал письмо несколько раз, словно не веря в написанное там. А затем вдруг рванул к ближайшей стене и начал молотить кулаками каменную кладку, пока не сбил костяшки в кровь! После этого он на бешеной скорости несколько раз обошел весь замок, пока под самый отбой не спустился в свою гостиную. Там, почти без сил, Драко рухнул на ближайший диван и схватил первую попавшуюся книгу, чтобы хоть немного отвлечься. Им оказался какой-то альманах по травологии, которую он терпеть не мог. Рядом аккуратно присела Астория Гринграсс: — Привет. — Привет, — сухо ответил он, не отрываясь от иллюстраций с изображением аконита. — Что читаешь? Идеальная осанка, выверенная улыбка, волосок к волоску. Как же это его бесило! — Книгу. Ее присутствие всё больше выводило Драко, и без того взвинченного. — Кстати, видела вчера в школе твоего отца, как у него дела? Если она пытается завести разговор, то упоминать отца — очень плохая идея… — Понятия не имею, — буркнул Драко в ответ. — Вы что, не виделись с ним? — с недоумением спросила она, кукольно округлив губы. Он резко захлопнул книгу так, что Астория вздрогнула: — Нет, — поднялся с дивана, не глядя на нее, пожелал всем спокойной ночи и ушел в спальню. Сон никак не шел. Как Гермиона могла согласиться на операцию? Ведь ещё несколько дней назад ей была противна сама мысль об этом. Что такого произошло, отчего она внезапно передумала?.. В полудремлющем сознании вдруг появились ее теплые глаза, искренняя улыбка, веснушки, заливистый смех. Нежная кожа, небольшая родинка под левой грудью, отзывчивое тело, голос, шепчущий его имя так, как никто другой… В груди вдруг противно заныло. Как он будет жить без этого всего? Драко не желал, чтобы она превратилась в бесчувственного робота! Но почему же? То, что происходит с ним, то, что он ощущает сейчас, явно выходит за рамки чувства вины или простого участия. Гермиона за эти несколько месяцев стала ему ближе, чем кто-либо, и если с ней что-то случится, он не сможет спокойно жить дальше, потому что… Он. Любит. Ее. Эти три слова вдруг ясно и отчётливо кристаллизовались в его мыслях, не оставляя сомнений! Драко резко сел на кровати. Да. Он любит ее! Эту слегка сумасбродную маглу, такую искреннюю, такую настоящую, которая, даже находясь на грани жизни и смерти, была намного живее, чем все эти сраные аристократки вокруг! «Я видела в школе твоего отца» — вспомнились слова Астории. Кусочек пазла с щелчком встал на место. Отец ведь приходил не к нему. Он был в больничном крыле! Что этот урод наговорил ей?! Всё-таки решил испортить ему жизнь окончательно? Она должна знать! Пока не стало поздно. Он должен успеть… Драко выскочил из подземелья, быстро надев ботинки и натягивая мантию на ходу прямо поверх пижамы. Плевать на патрули, на Филча, на всех! Дверь в больничное крыло была заперта, но когда это его останавливало? Отперев ее «алохоморой», Драко добежал до палаты Гермионы, но она оказалась закрыта чем-то более серьезным, и какие бы заклинания отмычки он не использовал, замок не поддавался. Неужели Золотую девочку так берегли ночами? Времени думать не было, словно что-то торопило его. Поэтому Драко попросту разнёс дверь взрывающим! — Гермиона! — закричал он, чихая от пыли. Кровать была пуста. Неужели он опоздал?! На столике лежал листок бумаги, написанный неровным почерком. Было заметно, что каждая буква давалась ей с трудом. Но больше всего потрясло написанное там… Гермиона рассказывала Поттеру и Уизли о визите Люциуса, о том, как эта тварь шантажировала ее родителями, а в конце — просила ее по-тихому… Похоронить. Сердце пропустило удар: — Гермиона… Драко огляделся и заметил на стене тонкую полоску света, что лилась из-под двери в санузел. Ужасная догадка заставила его рвануть туда и сразу направиться к ванне, где на поверхности воды среди пены и окровавленных цветов плавали волосы. Неужели он опоздал? Снова! — Гермиона, нет, — судорожно шептал он, вытаскивая девушку из кровавой воды. — Пожалуйста, пожалуйста… Драко усадил ее на пол, сам сел рядом, заклинанием очистил ее лёгкие от воды и крепко прижал к себе: — Гермиона, пожалуйста, не вздумай… Я… Я люблю тебя, люблю! Только не покидай меня! Но ответа не было. За два дня, что они не виделись, она ещё больше стала походить на скелет, кожа приобрела сероватый оттенок и покрылась кровавыми язвами. Заострённые черты лица вдруг стали расплываться перед глазами. Он опоздал. Теперь уже точно. Слезы начали капать на мокрые кудри, в которых тонкими прядками блестела седина. А ведь ей всего девятнадцать! Драко Малфой рыдал на мокром полу, покачиваясь, словно убаюкивая ее в своих объятиях, беспорядочно шептал признания ей на ухо, прекрасно понимая, что она его уже никогда не услышит…