Корни

Однажды ей приснился страшный сон: в нем она полностью ослепла! Как такое может быть во сне — неясно, но проснулась девушка в холодном поту… Сейчас она испытывала что-то похожее, только если во сне были звуки, запахи, тактильные ощущения, сейчас не было ничего. Кромешная чернота. Тяжёлый воздух с трудом проходил в лёгкие, холод пронизывал ее. Она попыталась сказать что-нибудь — но голос не слушался. Попробовала пройти вперёд, надеясь наткнуться на что-то в этом немом пространстве. Бесполезно. Пусто. Темно. Но при этом никакого страха или паники. Вдруг откуда-то подул лёгкий ветерок, оставив след из мурашек на коже. У нее есть кожа… Она вдохнула глубже — и почувствовала ненавязчивый аромат, что-то древесное. Следом за этим появились звуки, еле различимые, как сквозь толщу воды. Кто-то кого-то звал? «Гермиона!» Кто такая Гермиона… Стоп! Это же она! Кто-то настойчиво звал ее? Ведь Гермиона — это она и есть. Она направилась сквозь темноту туда, откуда слышался голос — и внезапно на нее обрушился шквал ощущений — свет, звук, цвет, обоняние, осязание, как будто ее буквально резко вытащили из глубин океана… Такой невыносимой интенсивности поток отозвался болью во всем теле. У нее было тело! А затем сознание Гермионы отключилось.

***

Вдруг она вся содрогнулась в его руках. Драко зажмурился, опасаясь, что ему это просто показалось. Но нет, он почувствовал под своей ладонью, как лёгкие Гермионы судорожно втянули воздух — без хрипов, без кашля. Он немного отодвинул ее от себя и увидел, как мелкие кисточки втягиваются внутрь, под кожу, раны зарастают на глазах, а лицо постепенно приобретает естественный цвет. Драко провел ладонью по ее щеке, все ещё не веря в происходящее, но кожа Гермионы и правда становилась теплее, губы из черно-синих — коралловыми. Он притянул ее к себе и крепко поцеловал в лоб, затем вытер свои глаза рукавом, подхватил девушку на руки и бережно отнес на кровать в палате. Она была без сознания, но дышала, ровно и спокойно, лицо хоть и было истощенным, но больше не выражало привычной боли, ей на смену пришло умиротворение. Драко укрыл ее теплым одеялом, аккуратно присел рядом, коснулся большим пальцем кожи на впалой щеке, и в груди у него защемило от внезапно нахлынувшей нежности. Он запустил ладонь в ее влажные волосы, наклонился и легко поцеловал: — Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер… За сломанной дверью послышались быстрые шаги, и в палату, минуя куски дерева и штукатурки, вбежала мадам Помфри в сопровождении Филча. Перед ними предстала картина: Драко Малфой лежал на кровати Гермионы Грейнджер, голова его покоилась у нее на груди. Он держал ее за руку и плакал. Но не от горя. От облегчения. Услышав стук каблуков, поднял воспаленные глаза на целительницу, улыбнулся и хрипло прошептал пересохшими губами: — Я успел.

***

Первое, что увидела Гермиона, открыв глаза — белый потолок больничной палаты. Стоп. Как такое возможно?! Это что, день сурка? Откуда-то справа послышалось тихое сопение. Повернув голову, она увидела картину, от которой сладко защемило в груди: поперек мягкого кресла, сложив руки на груди, спал ОН. Рот чуть приоткрыт, волосы растрепаны. Но как он сюда попал? Дверь же была заперта усиленным заклинанием. И как вообще так случилось, что она жива?! Или, может, визит Люциуса и все последующее ей приснилось?.. Девушка с привычной осторожностью, чтобы не потревожить растения, перевернулась на бок — и тут до нее начало доходить. Боли не было. Соцветий под кожей не было. Лёгкие ее были абсолютно чистыми. Неужели?.. Драко, услышав ее вздох удивления, моментально открыл глаза и встретился с ее взглядом. — Привет, — хрипло произнес он, когда убедился, что ему не показалось, и непривычно нежно улыбнулся. — Как себя чувствуешь? — Вроде… Все в порядке, — сказала Гермиона и начала приподниматься на локте, но Драко остановил ее, быстро встав с кресла: — Нет, нет, лежи, тебе теперь нужно набираться сил. Он сел на кровати с ней рядом и взял за руку. Привычной удушающей волны тепла, которую вызывало проклятие от его прикосновений, больше не было, но ее сменило нечто другое. Чувство успокоенности, уместности… — Тебе что-нибудь нужно? Воды, поесть? Ты два дня была без сознания, — спросил Драко, перебирая ее пальцы. — Два дня?! — спросила Гермиона, поднимая на него глаза. В его взгляде читалась какая-то невиданная прежде эмоция, от которой по всему телу побежали мурашки. — Да, я уже два дня сижу тут и охраняю тебя, — сказал он, улыбнувшись. — Теперь задания приносят уже мне, Нотт и Хаббот пока исполняют обязанности старост вместо нас. Хочешь есть? — снова спросил он. Гермиона прислушалась к себе. Когда растения жили в ней, она питалась по минимуму, потому что полный желудок давил на лёгкие, заполненные цветами, вызывая боль и удушье. Но сейчас по ощущениям девушка была готова умять целого кабана! — Да, и есть, и пить, — сказала Гермиона, сжав его ладонь. Драко хитро улыбнулся: — Кикимер! — Что?! Драко, зачем… Но в палате раздался хлопок, и пожилой эльф в белом полотенце появился перед ними: — О, вы очнулись, — проскрипел он. — Что бы вы хотели? Столовая Хогвартса как раз готовит обед. Гермиона, немного отойдя от шока, начала медленно перечислять: — Картофельное пюре, жаркое, куриные ножки, пирог с яблоками, тыквенный сок… Она заметила, что с каждым новым блюдом улыбка Драко становится все шире. — Что? Он в ответ лишь покачал головой. Гермиона вернулась к Кикимеру: — И ещё, если можно, несколько тостов с малиновым джемом! — Через десять минут все будет, — эльф сухо кивнул ей, поклонился и исчез. Ему все ещё было неловко общаться с ней. Но хотя бы Гермиона больше не слышала от него слова «грязнокровка»! — Зачем ты его позвал? — строго спросила она. — Приказ Поттера, а его приказы, как известно, не обсуждаются, — с невинным видом ответил Драко. Улыбка ее чуть померкла: — Гарри был здесь? — Кого тут только не было! Почти все Уизли, Лавгуд, Лонгботтом, почти весь профессорский состав! Ей стало не по себе… — И как Гарри и Рон отреагировали на… Тебя? Драко усмехнулся: — Как видишь, я живой, и все выступающие части тела на месте. Гермиона сначала облегчённо выдохнула, но потом… Получается, теперь все они наверняка знают, что она собиралась сделать два дня назад. Малфой, словно почувствовав ее настроение, прилёг рядом с ней, теперь между ними были считанные сантиметры. — Драко… Я не… — дыхание сбилось. — Мне очень… — Ч-ш-ш, не говори ничего, — он коснулся ладонью ее щеки. — Ты жива и здорова. Остальное — неважно. А ещё — я люблю тебя, — сказал Малфой, глядя ей прямо в глаза. Сердце сделало кульбит — и застучало как сумасшедшее. То есть, все это правда? И Гермиона правда излечилась благодаря ему? — Я… Я тоже тебя люблю, — прошептала она, только сейчас поняв, что никогда не говорила это ему вслух, за нее говорили растения под кожей. Гермиона потянулась было к нему, но в палате снова раздался хлопок — появился Кикимер с двумя подносами, плотно уставленными тарелками, горшочками, кувшинами, блюдцами и прочим. Драко быстро наколдовал перед ней низкий стол прямо на кровати, куда эльф составил все, что принес: — Я сообщу хозяину Гарри, что вы пришли в себя, — и, откланявшись, исчез. Гермиона буквально набросилась на еду, снова и снова удивляясь, насколько же вкусно готовят эльфы Хогвартса. А Драко с улыбкой наблюдал, как она с наслаждением уплетает свой обед, иногда перехватывая у нее кусочки мяса из горшочка или варёный горох. Когда девушка спросила, хочет ли он сам есть, Малфой покачал головой: — Из чужой тарелки интереснее, — отчего она прыснула и подавилась соком. Гермиона закашлялась — и почувствовала, как все ее тело пронзает дрожь, дыхание сбивается, не давая нормально выдохнуть. Неужели опять?! Драко быстро убрал стол подальше и схватил ее за плечи руками: — Гермиона, спокойно, все закончилось, тебе больше ничего не угрожает, — и аккуратно обнял. Дыхание почти сразу выровнялось, она сама начала себя успокаивать. А заодно снова прислушалась к себе. Той почти наркотической эйфории, которую вызывали его прикосновения, больше не было, но взамен пришел покой, тепло. А любит ли Гермиона его до сих пор?! Конечно, разве в противном случае она позволила бы ему лежать рядом с собой в постели, и в принципе прикасаться к себе. Его забота и своеобразное чувство юмора все ещё отзывается в ней, и его внешним видом девушка все ещё могла любоваться часами. А самое главное — это чувство оказалось взаимным, пусть и выяснилось все в последний момент. Как это произошло — Гермиона разберётся позже. Она здорова. Цветов в ее лёгких больше нет. Драко спас ее. Гермиона помнит темноту, в которой он звал. А ещё… Она ясно помнила письмо, что писала Рону и Гарри, помнила, как перо мелко тряслось от напряжения, с которым каждая буква фиксировалась на листе пергамента. — Драко, — тихо начала Гермиона. — Записка… Ты читал ее? Он тяжело вздохнул: — Да. Она напряглись: — Кто-то ещё? Драко на секунду замешкался: — Я, мадам Помфри, Поттер, последний ее забрал с собой. Всё. Гермиона нахмурилась. Теперь что, весь волшебный мир будет в курсе? — Зачем она понадобилась Гарри? — Чтобы сходить к Люциусу и предъявить обвинения в доведении до самоубийства, — Драко вдруг отстранился от нее и посмотрел в глаза. — Гермиона, он не сможет ничего сделать твоим близким, даже если вдруг откуда-то знает примерное их местоположение. Он же под надзором, и не имеет права покидать страну несколько лет. А ведь она об этом не подумала, похоже, страх в тот момент совершенно парализовал ее логику. Гермиона слегка подтолкнула его на подушки и опустила голову ему на грудь: — А если бы он кому-то это поручил? Она почувствовала, как его грудная клетка чуть дернулась в усмешке: — Кому? Все либо сидят в Азкабане, либо находятся под точно таким же надзором. Все хорошо, ты найдешь их и вернёшь им память, — и поцеловал ее в макушку. — Если хочешь — я могу поехать с тобой. Гермиона подняла голову и вопросительно посмотрела на него. — Что? Для моральной поддержки. А ещё — потому что я тебя люблю, — вдруг добавил он. Она застенчиво улыбнулась: — Я тебя тоже, — и легко провела пальцем по его слегка колючей щеке. — Ты это уже говорил, совсем недавно. — И? Мне так нравится это говорить, что я готов делать это каждые пять минут! — и снова крепко обнял. — А может, всё-таки не надо так часто? Мне ведь может надоесть, — пробубнила Гермиона куда-то ему в ключицу. — Не думаю, что такое может надоесть, ведь это — правда. — Знаю. Иначе бы меня здесь не было, — произнесла Гермиона. Она поздно осознала, что сказала… Память снова подсунула ей все, что происходило два дня назад. Как она накричала на мадам Помфри, как запретила пускать Драко, как стихийной магией снова разнесла палату — а потом несколько часов лежала совершенно обессиленная. И плакала. Много плакала. От ужасной боли, что простреливала каждую ее клеточку, от страха, от безысходности. — Драко, я… Мне так стыдно, — на глазах навернулись слезы. Опять… Таких эмоциональных качелей у нее не было очень давно. — За что? — в недоумении спросил он. — За то, что я собиралась сделать, — и громко всхлипнула. — Эй, эй, Гермиона, не вздумай обвинять себя! — Малфой взял ее лицо в свои ладони, повернул к себе и вытер соленые капли большими пальцами. — Я не виню тебя ни в чем. Никто, никто тебя не винит. Это все влияние заклятия и шантажа Люциуса. Только сейчас она осознала, что он ни разу с момента ее пробуждения не назвал его отцом… — Он так мечтал женить меня на Астории Гринграсс, что вконец обезумел, и в нашу последнюю встречу наговорил о тебе таких гадостей, которые я простить не смог и бросился на него! Драко уткнулся носом в ее волосы: — Я даже и подумать не смел, что ему придет в голову явиться сюда, к тебе, и… Дверь в палату громко хлопнула: — Гермиона, наконец-то! Оу… — Гарри Поттер смущённо замер на пороге. — Гарри, в следующий раз стучись, пожалуйста, — невозмутимо сказала она, когда поняла, какую картину ему пришлось лицезреть. — Х… Хорошо. Как ты себя чувствуешь? — спросил он, как ни в чем ни бывало подойдя к кровати и пожав руку лежащему Малфою, словно и не было никогда между ними никакой вражды… — Нормально, — ответила Гермиона, не веря своим глазам. Гарри улыбнулся, глядя то на нее, то на Драко, затем его взгляд зацепился за подносы на столике: — Судя по количеству еды — дело действительно идёт на поправку. Нет, правда, как ты? Она приподнялась на подушках и, улыбаясь, продемонстрировала другу идеально чистую кожу на руках, на шее и икрах, без единой язвочки. — Вот, ничего нет, все зажило. — И сиренью больше не пахнет, ты не заметил? — спросил его Драко. — Точно! Кстати, странный выбор для любимых цветов Драко Малфоя, — поддел его Гарри. Тот в ответ лишь благосклонно пожал плечами. — Ну что, Гермиона, поздравляю с выздоровлением! Все будут очень этому рады. «Кроме Люциуса Малфоя» – подумала она про себя. – Так, если что-то будет нужно — зовите Кикимера, я сбежал с работы буквально на десять минут. Мы придем вечером, всей компанией, вы не против? — спросил Поттер, обращаясь к ним обоим. — Нет, ей нужно отдыхать. — Нет, мы не против, — сказали они одновременно, переглянулись — и рассмеялись. — Если не очень долго, Поттер, ей правда нужно набираться сил, — сказал Драко, обратившись к нему. Гермиона не стала настаивать, действительно чувствуя небольшую усталость. Ей теперь предстоит отсыпаться и отъедаться минимум неделю. Гарри, наблюдавший за ними и тщетно пытавшийся скрыть улыбку, кивнул: — Тогда до вечера, — и вышел из палаты. А Драко, как только закрылась дверь, взял палочку с прикроватной тумбочки и поставил блок на нее: — Вот теперь им точно придется стучаться, а то устроили тут проходной двор, — протянул он. Его тихий низкий голос отдавался где-то у нее за грудиной, вызывая лёгкий трепет. — И всё-таки обед нужно доесть, как ты думаешь? — спросил Драко, пропуская ее волосы между пальцами. Гермиона вместо ответа прильнула к его губам, снова и снова сравнивая ощущения. Мягкость, тепло и лёгкий трепет от их поцелуев никуда не исчез. Значит, дело действительно не в Ханахаки, а во взаимных чувствах между ними?.. Драко чуть отстранился и медленно и томно прошептал ей прямо в губы: — Гермиона, ты таким образом не заставишь меня забыть про твой обед, — и левитировал позабытый столик к ним поближе.

***

— Гермиона, Прости меня, пожалуйста, — Падма Патил рыдала в ее объятиях. — Я не думала, что все так случится! Вокруг них сидела на креслах, стульях и кровати большая компания: Гарри, Рон, Джинни, Полумна, Невилл, Драко. — Она… — всхлип. — Говорила, что восхищается тобой, что она твоя большая поклонница и очень много расспрашивала о тебе… — Астория втерлась Падме в доверие рассказами о своем, якобы, одиночестве, что с ней никто не общается и тому подобное, — дополнил Рон. — А потом она передавала все, что узнавала, своему отцу, а он, в свою очередь, отправился к Люциусу Малфою, угрожая огромной неустойкой за несоблюдение требований брачного договора, — закончил Гарри. — Я уже был у второго, и, кажется, он искренне шокирован тем, что случилось. Драко громко фыркнул: — Я бы не торопился верить ему, он слишком хороший актер. Гермиона все ещё гладила волосы рыдающей Падмы: — То есть, ты все рассказал ему? — спросила она у Гарри. — Он же может слить это какой-нибудь Рите Скитер. Поттер в ответ чуть улыбнулся, но не той искренней улыбкой, к которой все привыкли, а немного зловещей: — Во-первых, я предварительно взял с него расписку о неразглашении, во-вторых — виновником всей ситуации является именно он — Люциус Малфой. Так что если эта история где-то выплывет — магическая общественность его все ещё недолюбливает и попросту размажет! — А на нас ты можешь положиться, мы — кремень, — твердо сказала Джинни. Падма, наконец, вынырнула из объятий Гермионы и, утирая покрасневшие глаза, произнесла: — А я больше ничего не буду говорить о тебе всем подряд… Да и не только о тебе. — И будет более внимательной к выбору приятельниц, да, Падма? — продолжил за нее Рон и поддерживающе пожал плечо своей подруге. Патил утвердительно кивнула. После этого Гарри поделился своими планами насчёт отца Астории, он хотел вызвать его в министерство, но Гермиона была против: тогда вся история с ее болезнью и попыткой суицида точно выплывет наружу. Драко после некоторых раздумий поддержал ее, сказав, что с обоими отцами разберётся сам. В конце концов, Люциусу Поттер уже пригрозил реальным сроком в Азкабане. А Гринграссы ему не страшны, они ему — никто. Друзья не стали задерживаться надолго, потому что Гермиона и правда быстро устала от такого количества людей, новостей и эмоций. После их ухода Драко снова позвал Кикимера и проследил, чтобы она плотно поужинала. — Драко, — тихо спросила девушка, когда они, уже сытые, лежали в объятиях друг друга. — М? — А ты не боишься, что отец полностью лишит тебя наследства? Ты ведь всю жизнь жил, ни в чем себе не отказывая. Он абсолютно спокойно ответил: — Ничего у него не выйдет: с момента моего совершеннолетия у меня есть свой сейф, где хранятся средства, к которым Люциус не имеет доступа. И кроме Малфоевского добра, мне перепало кое-что и от Блэков, так что о моем финансовом благополучии можешь не переживать, — и поцеловал ее в висок. — Да и если бы не было никакого сейфа — думаю, я бы нашел место под солнцем, у Андромеды и Сириуса же получилось. Гермиона блаженно улыбнулась. Она была права: горячая кровь Блэков переборола холодный малфоевский рассчет. А как им быть дальше? Теперь все будут знать о них и видеть, обсуждать и сплетничать. А его друзья? Как отреагирует их факультет на такую новость? Столько вопросов ещё предстоит решить, не меньше предстоит задать самому Драко. Столько времени придется заново привыкать друг к другу, уже без проклятия. Но раз уж он достал ее с того света — можно попробовать… — О чем задумалась? Гермиона, повинуясь вдруг возникшему желанию, слегка нависла над ним: — Я тебя люблю. — Оу, а как же «мне быстро надоест»? — тепло улыбнулся Драко. В ответ она лишь вовлекла его в томный и жаркий поцелуй, коих у них, возможно, будут ещё сотни. А может, и тысячи!