Что смотришь? Наливай давай.

Противошоковая. Писк аппаратов. Сережа моет руки и готовится к операции. В дверь настойчиво ломится взъерошенная Семенова. — Ну куда ты собралась в таком состоянии, Юль? — он груб, но справедлив. Ведь знает же, есть правило, не лечить родных. — Это моя дочь, Сереж. — ее неистово трясет. Куликов вздыхает, медленно притягивает брюнетку к себе и гладит по спине. Она жадно глотает воздух в попытках успокоиться. — Это моя дочь, и она в реанимации. — Иди в ординаторскую. Все будет хорошо. — он медленно отходит, блокирует двери и приступает к работе. Семенова выходит в коридор, садится на лавку, и закрывает глаза ладонями, лишь тихо причитая «Ой, мамочки-мамочки…» — А ну-ка, иди ко мне, иди. — как обычно кстати появившаяся Нино, в считанные секунды уже заключает подругу в объятия. — Мы сейчас с тобой пойдем, и бахнем валерьяночки, да? Или чего покрепче. — Дубровская вытирает слезы с глаз брюнетки тыльной стороной ладони и поправляет волосы. — Идем, идем, милая, все будет хорошо.

***

— То есть как? Какое ещё заявление? Это шутка? — Павлова круглыми глазами смотрит то на лист, принесенный Брагиным, то на него самого. — Не подпишу и все. — порваный листок почти со свистом летит в мусорное ведро. — Ирина Алексеевна… — Брагин то и дело пытается возразить, но тут же оказывается перебит повышенным тоном. — Я сказала: не подпишу! Вы издеваетесь?! — заведующая подскакивает с места, наворачивая круги по кабинету, чем заставляет Олега недовольно закатить глаза. — Такая текучка кадров! Медсестры увольняются, Гена болеет, Хромов тоже сдает! Семенова не в состоянии работать, у нее дочь вон в реанимации лежит, еще и Вы! Вы смерти моей хотите?! — Павлова на взводе нервно отстукивает пальцами по столу. Брагин внезапно округляет глаза. — Что Вы сказали про дочь Семеновой? Павлова мешкается, присаживаясь в кресло. — Передозировка опиоиадами, сейчас в противошоковом, ей Куликов занимается. — Ира удивленно вздыхает, когда Брагин подскакивает и летит в направлении ординаторской, попутно стягивая с себя кожанку. — Так Вы остаетесь?! — в ответ лишь громкий хлопок двери. — Дурдом! — вскрикивает и откидывается на спину стула.

***

— Нин, это я виновата. — Юля жадно глотает валерьянку, замечая сочувствующий взгляд Дубровской. — Глупостей не говори. — отрезает блондинка — Это дети. Что они только не творят в подростковом возрасте. Себя вспомни в шестнадцать лет. — Это она из-за Семенова. — Юля всхлипывает. — Он же такой важный. Кардиохирург в дорогой клинике, все его уважают… А дочь — козел отпущения. Оценки низкие, юбки короткие. Нина жалостливо берет женщину за руку, качая головой. — Она поэтому и сбежала от нас на съемную квартиру, выпускной класс, экзамены на носу, а она со школы на работу. Дубровская изумлённо вслушивается в монолог, попутно разливая чай по кружкам. — Пришла на днях, платье выпускное показать. Так он ей таких гадостей наговорил, что она в слезах убежала. Сказала, что покажет ему, что такое в действительности плохая дочь. Вот и показала… — Ой-ой-ой… — Нина вздыхает, и прижимает женщину к себе. — Какая сволочь.

***

— Что у Вас? — Брагин врывается в операционную, попутно натягивая маску. — Ты вовремя. — Куликов не оборачивается на голос, нет искренне радуется что это он. — Павлова сказала, что ты здесь. Дочь Семеновой? Куликов гулко вздыхает, смотрит на Еву. Девочка с бледным лицом, в кислородной маске. Куликов со сжатыми губами говорит отрывисто и коротко. — Пульс нестабилен. Возможно, нужна интубация. — Ещё нет, пусть попробует сама. — возражает Олег — Вводим налоксон, 0.4 мг внутривенно. — Проблемы с дыханием. — Я знаю. Рефлекс почти отсутствует. Что у неё в анамнезе? Куликов подаёт карточку, Брагин читает и на секунду замирает. — Постой. У неё реакция на…? — Да. На артикаин. — Куликов озадаченно протирает лоб. — Как и у меня. Сережа ловит непонимающий взгляд друга и продолжает тише: — Тот же тип реакции. Анафилаксия. Через 20 минут после местного. Я это редко встречал. Очень… специфическая комбинация. — наконец Куликов отмирает и продолжает работу. Брагин смотрит на Куликова коротко и пристально, будто готовится задавать какой-то завершающий вопрос. — У тебя кровь сдавалась на генетику? — Много лет назад, в Германии, когда я лечился. Но да — подтверждённая мутация ферментного пути. — Серег, ты же понимаешь?.. Их взгляды встречаются. Брагин первый отводит глаза, делая вывод, что либо это сумасшедшее совпадение, либо… — Мы закончим? — глухо спрашивает Куликов. — Да. Катетер. Переводим на вторую вену.

***

— Ну почему так долго… — взвывает Юля сидя за столом, Нина — напротив нее, молчит, и переживает не меньше. — Нин, я должна тебе кое-что сказать, только не перебивай. — Семенова встает со стула и подходит к подруге. Дубровская внимательно слушает. Юля делает вдох. Говорит тихо, медленно: — Ева — не от Семёнова. — неловкая пауза, но брюнетка открывает все карты, решив пойти по принципу «пан или пропал». — Она Сережина дочь. — Ох, елки-моталки… — протягивает блондинка и гулко садится в кресло. flashback Юле двадцать три, но она все так же дерзкая и взбалмошная студентка меда. Куликов — старше на пару лет. Всё ещё носит халат не по уставу, смеётся громко, и совращает всех на своем пути одной своей харизмой. Они тогда дежурили вдвоём. — С тобой дежурить, Юль, все равно что смертный приговор подписать. — Куликов вытирает пот со лба халатом, и плюхается в кресло. — Одни беды приносишь. — Да ладно тебе, Семенов к примеру так не считает. — Юля подходит ближе, садится на его колено и ласково поглаживает правую щеку. — Твой Семенов вообще балбес. — Не ревнуй, Куликов, — девушка смеется, а он притягивает ее к себе, обхватывая за тонкую талию. Поцелуй, второй, третий, четвертый… and flashback — А на следующий день он исчез. Только письмо прислал, мол, не жди, все было ошибкой, приняли в ординатуру в склиф, прощай, прости, и подобная ересь. А потом я узнала, что беременна… А Семенов меня любил. — Семенова вздыхает, наконец ощущая что уронила гору с плеч, — И он казался мне надёжным. Брюнетка смотрит на подругу с ожиданием, но вместо реакции Нина молча достает из тумбочки коньяк.

***

Брагин покидает палату, в которую перевели Еву спустя минут сорок. Оглядывается по сторонам, выходит на улицу и закуривает. В ту же минуту выходит Марина. В халате нараспашку, с волосами, собранными в небрежный пучок. Кидает на него короткий взгляд и поджигает сигарету. Смеется едва заметно, но Брагин смотрит вопросительно. Наконец она не сдерживается и подходит ближе. — Это и есть твой триумфальный уход, которым ты кичился всю неделю? Сидеть у стены, дымить, как девятиклассница, и жалеть себя? Брагин криво улыбается. — А ты думала, я уеду под фейерверки и оркестр? — Нет. Я думала, ты просто трепло. Как обычно. Много слов — мало дела. Он смотрит на неё, но привычно не огрызается, и даже не ухмыляется. — А я не увольняюсь. — он поджигает очередную сигарету и закуривает, закидывая ногу на ногу. — Да что ты? — Нарочинская улыбается. — Что, Склиф все-таки не отпускает? Он затягивается, медленно выдыхает. — Просто решил, что если я не нужен тебе, то не значит что не нужен людям. Марина вздыхает и с обидой поворачивается. Оба курят где-то минуту, пока Брагин не разрезает тишину. — А как твой Володя? — Прекрасно. — Нарочинская хмыкает. — Молчит, слушает, понимает. Не ищет приключений на задницу. — Значит, скучно. — Олег впервые за долгое время расплывается в улыбке. — Значит, стабильно. Это ты вечно искал трагедии и аплодисментов. — Да ладно тебе, Нарочинская. — он тушит сигарету об урну и продолжает улыбаясь смотреть с вызовом. — Мы оба знаем, что со стабильным и спокойным ты зачахнешь. Ты же истеричка. — Знаешь что, Брагин?! Она срывается с места, уже готовя долгую тираду, но не успевает: он замолкает и хватается за голову. Марина осекается и подходит ближе. — Ты чего? Олег встряхивает головой и молча направляется к выходу, оставляя испуганную Марину в недоумении.

***

Куликов входит в ординаторскую, и встречается с испуганными глазами женщин. — Нормально все. Спит. — ложится на импровизированную кровать из каталки и прикрывает глаза. Юля радостно плачет, Нина обнимает ее, но Куликов ничего не слышит. В мыслях лишь неожиданно всплывший в операционной факт. — Сереж! Спасибо тебе. — Юля подходит к мужчине и приобнимает его. — Если бы не ты, я бы с ума сошла. — Да ладно, ты чего. — Куликов обнимает в ответ, и принюхивается. — Не понял, вы че это, без меня тут коньяк хлестали? Нина и Юля виновато переглядываются. — Стресс… — пожимает плечами Семенова. Куликов хмыкает. — Нин, что смотрим? — Сережа встает и поправляет халат. — А что? — блондинка вопросительно вглядывается в друга. — Наливай давай. — внезапно выкрикивает Куликов, а Нина смеясь разливает остатки роскоши по рюмкам — Я в туалет пока схожу. Дождавшись выхода мужчины, Юля подходит к подруге. — Нин, ты это… — Я — могила, сами разбирайтесь. — Дубровская улыбается и протягивает стопку, замечая что Семенова тоже расплылась в улыбке. — Но я бы на твоём месте все сказала. Пустая бутылка летит в урну, а Семенова задумчиво крутит в руке стопку. — Скажу, скажу. — уже шепотом, скорее для себя.