II. Журавлики и серьги

СПОЙЛЕР К ГЛАВЕ:

***

Недзуко была на пределе. Тело дрожало от усталости, ноги подламывались. Лёгкие едва не рассыпались в кровавое крошево от вздохов, что она делала. Как же холодно. Как же жарко. Воздуха не хватало. Её сгибало к земле, как травинку. Ветер с колючими снежинками жалил в лицо. Девочка проваливалась в наст по колено. Его острые края резали кожу даже сквозь хакама. В фука-гуцу хлюпала каша из воды и льда, пальцы ног ощущались смутно. За каждый шаг Недзуко платила болью. Ноша была явно не по её плечу. Она встряхнулась, поправив сползшее тело. Такое холодное… Девочка будто тащила на спине ледышку. Или мертвеца. — Всё хорошо, мне не трудно, — хрипела Недзуко, едва не срываясь на плач, — ты только, держись, Танджиро. Уже скоро. Сабуро-сан наверняка сможет помочь. Брат был выше и тяжелее. Его ноги волочились по снегу, замедляя. Руки болтались спереди. Голова то и дело съезжала с её плеча, опасно провисая. Недзуко шла, пока не изменил собственный организм. Споткнувшись, она упала ничком в сугроб. Сверху навалилось неподвижное тело, вдавливая ещё глубже в колючий холод. Ветер хлестал упавших сверху, постепенно засыпая снегом. Девочка беспорядочно задёргалась, но всё же сумела чуть повернуть исцарапанное лицо. Из горла немедленно вырвался всхрип, потом кашель. Почти задохнулась. Недзуко попробовала подняться. Не вышло. Мышцы напряглись сильнее, руки затрясло так, что вряд ли это было здорово. Вряд ли это обойдётся без последствий. Если Недзуко ещё сможет выжить. Коченеющие пальцы слушались плохо, не плавили под собой снег, почти не чувствовали. Девочка тщётно гребла ими, пытаясь сдвинуться. Недзуко пробовала подогнуть ноги для опоры. Пробовала сбросить с себя тело брата. Без толку. Это ноша больше не была подъёмной. Слёзы заструились по щекам с талой водой. Одежда уже напиталась холодной сыростью. Зарычав, девчонка снова дёрнулась. Ещё раз. Между животом и снегом наконец удалось просунуть колено. И ещё. Затем другое. Ещё. Под грудью оказался белёсый, холодный, но живой кулачок. Тело за спиной шевельнулось. — Бра… — Недзуко поперхнулась, — …тец… Танджиро неопределённо замычал. «Живой-живой-живой-живой-живой-живой-живой-живой-живой!» Она обхватила руку брата своими, медленно выгибая хребет. Вторая вдруг ожила, резко нырнув под Недзуко. Оттолкнулась. Девочку вместе с телом бросило на ноги небывалым импульсом. — Братец, стой! Тише-тише! — она чувствовала лопатками страшную судорогу брата, — всё уже кончилось! Это просто я! Не шевелись так! Мы же сейчас… Сил снова не хватило. Её повело в сторону. Недзуко как-то непрочно шагнула на пятках и рухнула в обрыв. Раз. Два. Она была в порядке. Только напугана. Как же повезло. Высота оказалась не смертельной. Внизу был ровный и обширный снежный покров. Тело брата приняло на себя основной удар, и откатилось. — Бра… тец… Ей отозвались мычанием. Недзуко выдохнула, поднимаясь. Танджиро стоял спиной к ней, пошатываясь. В одной рубашке и хакама, босой. Когда только успел избавиться от двух слоёв одеял и тёплых обёрток для стоп? — Братец, у тебя ведь нога. Не нужно. Я донесу… Танджиро опустился на четвереньки. Недзуко неуверенно шагнула к нему. — Братец, ты… Он как-то странно заперебирал конечностями. Четырьмя разом. Будто заново учился ходить. Танджиро сделал каскад каких-то непонятных нервических движений. Все они затухли на полпути. — Братец? Воздух засвистел, будто его с силой втянули через ноздри. Короткий агрессивный «фырк». А следующий звук едва ли хоть отдалённо походил на что-то человеческое. Рычание. Низкое и гортанное. Наполненное такой яростью, что всё тело девочки покрылось гусиной кожей. Танджиро дёргано развернулся к ней. Лицо до неузнаваемости исказил оскал. Брат выбросил вперёд согнутые в локтях руки, припал к земле, будто собираясь… Недзуко едва успела расчехлить привязанный к поясу топор. Нашла у Такео… в спине. Танджиро ведь никогда и никуда не уходил без топора… Этот был единственным, который она могла хоть более-менее держать в руках. Иначе она бы никогда… Недзуко опрокинули на лопатки. Руки брата ушли глубоко в снег чуть поверх её плеч. Острые зубы намертво сжали древко. На их фоне выделялось четыре широких и длинных гранёных клыка. Его лицо сливалось с окружающей белизной. Мертвенно бледное, с налётом трупной серости. И вздувшимися венами. — О боже. Боже, боже. Боже, — шептала Недзуко, упираясь в родственника согнутыми ногами. Хорошо бы его оттолкнуть… Но девочка не переоценивала свои возможности. Брат был гораздо сильнее и быстрее ещё до… изменений. «Это не шатун. Там пахло не человеком и не животным, — «нечто» было самым подходящим словом, — оно убило всех. Оно сделало это с братом…» Её пронзали совершенно по-животному две чёрные иглы в обрамлении налитых кровью радужек. Танджиро рычал, брызжа кровавой слюной. Наваливался всем весом, дёргал шеей и головой, нещадно разрывая древком собственные щёки. Лишь бы добраться до вертлявой добычи. Но было что-то ещё помимо этого. На периферии сознания… Нечто трудноуловимое. Ускользающее тем дальше, чем больше упорства он проявлял в попытках избавиться от преграды, мешавшей его зубам… — Братец, очнись. Пожалуйста, очнись. Вам всем было так больно и страшно… А я… Всё закончилось. Теперь всё прошло. Оно ушло. Его больше нет. Его нет, Танджиро. Вот. Его зрачки странно прыгали. Вверх-вниз. В стороны. Обратно. За какие-то неуловимые глазом промежутки. Будто хотели раскрыться одновременно ввысь и вширь. Он моргнул. — Танджиро! Хрусть. Древко, похоже, выдержит даже меньше, чем сама Недзуко. Обливаясь потом и слезами, она до последнего боролась за свою жизнь и человечность брата. Хрусть. — Танджиро, сражайся! Ты ведь сильный. Ты такой сильный! Сильнейший, кого я знаю! Гораздо сильнее меня. Ты можешь бороться с этим! Это ведь не ты. Танджиро, ты человек! Ты мой братец. Ты мой… единственный братец. Никого больше не осталось… — Девочка рвано всхлипывала, — Танджиро, хоть ты не бросай меня! Пожалуйста, не бросай меня! Танджиро, это я. Это ведь я! Недзуко! Недзуко. Хрясь. Недзуко вскрикнула. Деревянный конец топора остался в правой руке — другой с лезвием — в левой. Середина… Её по-прежнему сжимали в зубах. Выпирающий край не давал челюстям нормально сомкнуться. От деревяшки по подбородку ползла кровавая слюна. Розовые струйки стекали на красно-белое оби. Бледное лицо сморщилось. Сквозь дерево просачивались хрипы. Танджиро нещадно трясло. Эта дрожь сообщилась и Недзуко, у неё застучали зубы. Жмурясь, Танджиро рвано дёргал головой — у человека от такого сломалась бы шея. Но брат, технически, человеком больше не был. «Испокон веков ход дел таков: и покровы ночи, и тени дня от суда Аматэрасу демонов таят…» Кровавые глаза широко распахнулись, взглянув прямо на Недзуко. Чёрные щели медленно раздвинулись. Мелькнуло узнавание. — Привет, братец… — девочка нашла в себе силы улыбнуться. Танджиро пару раз втянул носом воздух. И оскалился. Зрачки заострились, уходя в бок. Недзуко кинулась к брату. В ушах засвистело. Крепко сцепившись, они откатились к дереву, сметённые вихрем. Это не было внезапным буйством стихии. Это сделал тот человек с синей катаной. Недзуко, крепче обняла брата, отметив, что на голове убавилось веса. Её роскошной косы больше не было. Срезанные концы непривычно защекотали лицо. Рыкнув, Танджиро стал вырываться. Новые сильные инстинкты гнали его прочь от человека с клинком. Недзуко поняла этот порыв. Оба Камадо распознали запах не совсем человеческой крови. Странный мечник в странной одежде со странным клинком пропитался им с ног до головы. — Знакомый? — больше походило на утверждение, нежели вопрос. — Брат. Это мой старший брат, — голос Недзуко вздрагивал, как струна бивы. — Мне жаль. Полы двухцветного хаори взметнулись, рассекая воздух. Девочка успела вжать брата в дерево, закрывая собой. Подставляя собственную спину под удар. Его однако не последовало. «Хорошая реакция». Танджиро, похоже, не понравилось подобное обращение. Или близость человека с клинком. Или всё вместе. Он зацарапал когтями по дереву, высекая щепки. Поверху вздумал уйти, не иначе. — Отойди, — мечник был терпелив, но мальчишка-демон мог взбеситься в любой момент и запросто порвать их обоих, а потом заодно и деревню у подножия. Молодые твари были не столь сильны, как те, что существовали десятилетия и, тем более, века. Но это с лихвой компенсировалось отсутствием каких либо тормозов и непреодолимой жаждой терзать всё, что дышит: молодняк пробовал новую силу и тела на прочность. Подобные пробы всегда заканчивались массовыми бойнями. Именно так в прошлом, когда организация была не столь развита, за ночь порой вырезали целые поселения… — Или я применю силу. Недзуко обернулась на мечника через плечо. — Не отойду, — девичий голосок налился сталью, из которой можно было бы выковать отменный клинок, — почти вся наша семья погибла… Я не отдам брата на убой, пусть он и… демон. Если вы и убьёте, — она сглотнула, — …то обоих сразу. — Ты защищаешь убийцу своей семьи? — на неё упал отстранённый матовый взгляд. По такому и не скажешь, что его обладатель взвинчен до предела, улавливая малейшие колебания воздуха от их телодвижений. — Это сделал не он. Там был ещё один запах. Сильный настолько, что едва дышать можно. У Танджиро нет такой ауры, — названный фыркнул, будто принюхиваясь к звуку собственного имени, — даже от вашей катаны запах в разы слабее… И Танджиро совершенно точно ещё не был демоном, когда я уносила его из дома. Он лежал на полу без сознания. Вся кровь на нём — его. Он никого не убил и не съел. И не сделает этого. Он другой. Танджиро узнал меня. Он сможет это контролировать, пока… я не найду лекарство, — последнее прозвучал не так уверенно, как Недзуко хотелось бы. «Когда-то жил парень, говоривший подобные вещи… А потом его съели». — Ты не уверена в собственных словах. Да и загадывать наперёд не можешь. Какие есть доказательства тому, что ты говорила ранее? — Моё зрение и обоняние. И я знаю Танджиро. Все, кто его знает, подтвердят, насколько он добр. Даже к незнакомцам. И какая у него сила воли. — Я твоего брата не знал, — «знал». Это сказалось так, будто Танджиро был мёртв, а не жался сейчас спиной к сестре, — но знаю, на что могут быть способны демоны. — Позвольте мне хотя бы попытаться… — Ты всё ещё видишь своего брата, — вздохнул мечник, сжимая катану. — Я же вижу потенциального убийцу десятков или сотен человек и призрачную идею вернуть этого демона в человеческий вид. Сотни жизней против одной, — добавил он невозмутимо. — Есть шанс спасти все эти жизни… — Я не могу так рисковать, — отрезал мечник, — страдать он не будет, — неловко опустил ладонь на хрупкое плечико, заставив девочку вздрогнуть. Мальчишка-демон злобно зашипел и дёрнулся в объятиях бывшей сестры. Опять наверх засобирался. — Танджиро, тише, тише, тише, тише, — девочка шептала, как заведённая. Наконец-то более типичное поведение. Тварь и так была аномально спокойна большую часть времени, что напрягло бывалого охотника на демонов Томиоку Гию. Чего доброго, задумал что-то. Или… Правда человека, живого человека, запертого в теле чудовища, он собирался убить? Демон пихнул девочку, рывком освобождаясь от хватки. Та чуть не упала, всхлипнув сквозь зубы. Теперь Томиока не сомневался. — Отойди, глупая! И эту тварь ты называешь братом. — Вас же кто-то называет охотником. Недзуко никогда в жизни не дерзила старшим, мужчинам — тем более. Отчаяние открыло в ней задатки настоящей фурии. И убийцы. Схватив Томиоку за запястье, бывшее в непосредственной близости от её плеча, она тряхнула широким рукавом хаори. В пальцы скользнул острый сук. — Беги, Танджиро, беги! Девочка замахнулась, но слишком медленно. Могла быстрее, гораздо быстрее. В перспективе. Томиока вырубил её одним выверенным ударом ребром кисти, осторожно прислонил к стволу. Атака девочки провалилась, но цели своей она достигла. Демон исчез. — Чёрт. Томиока замер, прислушавшись. Свист. Охотник резко ушёл в бок, спасаясь от смертоносного выпада. Земля вздрогнула. Со всех деревьев в округе осыпался снег. Томиоку от девочки отделило дюжиной шагов. Демон, будто прочитав его мысли, ринулся наперерез. И, конечно, успел быстрее. «Её съедят…» — Томиока беспомощно наблюдал, как над девочкой занеслась когтистая пятерня. Демон круто развернулся в снегу, взметая ворох льдистой крошки. И расставил руки и ноги, как бы намекая, что к девочке охотник не подойдёт. Уши заполнил осколков перезвон. Что-то разбилось… Шаблон. Истощённый обращением, вынужденный тратить силы на регенерацию, без сомнения, зверски голодный молодой демон… защищал сестру. Сколько раз уже Томиока наблюдал картину, как эти существа отвергали своё человеческое прошлое, атакуя любого — родителей, детей, братьев и сестёр, друзей, знакомых… Может, из мальчишки что и получится… — Ты ведь меня понимаешь? — неуверенно спросил Томиока — до этого его общение с демонами ограничивалось переломами, ранами и нарушенной психикой одной стороны и отрубленной головой другой, — поговорим? — получился больше вопрос, чем предложение. Мальчишка зарычал. Переговоры откладывались. Томиока не отрицал, что, вероятно, где-то перегнул палку. Взаимодействия с людьми да и общее красноречие не принадлежали к числу его достоинств. И мальчишке, видимо, пришлась не по вкусу недавняя беседа. Или его человечность ограничивалась сестрой. Мальчишка оскалился так, что враз стали видны все его немаленькие зубы. Тело в лёгкой одежде задрожало, как натягивающаяся тетива. Он сорвался с места. Растрёпанные тёмные волосы до плеч сверкнули огненным. Противник быстрый. Очень быстрый. Даже по меркам демонов. Но натренированный глаз Томиоки смог проследить движения. Что-то было немного не таким… Повороты. Как охотник понял, мальчишка обратился совсем недавно. Даже суток не прошло. Значит, не мог ещё толком освоить новое тело. И новые возможности. Томиока Гию всё решил для себя. Осталось подгадать момент. Мальчишка поднял снежные брызги, атакуя под их прикрытием. Устремив на Томиоку в красивом мощном прыжке всю ярость защитника. Охотник понял это по глазам. Таким человеческим, несмотря на неестественный цвет и вертикальные зрачки. Лазурный всполох. Гравировка «Погибель демонов» у самой рукояти отразила снег. Раз. Уклонение. Два. Рубящий удар точно по шее мальчишки. Со всей силы и скорости. Тот не успел увернуться, занесло. Клыки разжались, выронив что-то деревянное. Мальчишка рухнул. Удар тупым краем лезвия на время вышиб из тела демона мятежный человеческий дух. Томиока плавно спрятал катану в ножны. Впервые его удар спас атакуемого, а не обезглавил. Охотник прошёл немного левее, опустился на одно колено. Недолгое блуждание спустя взгляд нашёл интересующий его предмет. Маленький кусок деревяшки с глубокими следами демонических зубов. Тщательный осмотр выявил соответствие вещицы сломанному древку топора, который Томиока заприметил почти сразу, как появился. «Значит, сдерживал сам себя всё это время». Бывалый охотник на демонов и действующий столп воды Томиока Гию был впечатлён.

***

Веки задрожали, Недзуко медленно открыла глаза. Первое, что попало в фокус — расслабленное и совершенно белое лицо брата. Рот надёжно закрывал бамбуковый кляп с мягкими завязками, уходившими к шее. Совсем как узда. Могло показаться, что брат спал, если бы не снег, припорошивший одежду и волосы, собравшийся сугробиками у ресниц и в бровях, совершенно не тая. — Танджиро… — одеяла упали с плеч незамеченными. Притянув брата, девочка прислонила ухо к его груди, проверила дыхание и пульс. Тишина. — Он жив, — если это можно было так назвать, — просто не дышит. Демоны могут остановить работу любого органа и даже всего тела на сколько угодно долго, — заражённых в этапе перехода легко спутать с мертвецами. Бывало, хоронили «покойничка», и за ночь в округе пустели все свежие могилы… — Для них это нормально, — монотонно перечислил охотник. — А. Недзуко отрешённо водила ладонью по волосам брата. — Отправляйтесь на Туманную гору. Там живёт старец по имени Урокодаки Саконджи. Скажи ему, что вас прислал Томиока Гию. И ещё: твоего брата ни в коем случае не должен коснуться солнечный свет. — Большое спасибо, Томиока-сан… Охотник посмотрел на них долгим нечитаемым взглядом: — Сочтёмся, — и исчез в снегопаде. Девочка повернулась к Танджиро. С губ сорвался вздох облегчения. Две маленькие Недзуко изучали её из темноты вполне заурядных человеческих зрачков. Мальчик запоздало моргнул. Ещё один вздох. — Нужно идти. Брат ткнулся лбом в её предплечье, фыркнув. Наверное, это можно считать согласием.

***

— Танджиро, ты сможешь задержать дыхание, — вместо «не дышать», — пока мы будем… здесь? — вместо «дома». Это слово никак не произносилось после всего того, что Недзуко успела увидеть и пережить. Грудная клетка и плечи Танджиро перестали двигаться. Камадо оставила брата на улице, не рискнув пускать к месту резни. Это наверняка бы пробудило его аппетиты. Как бы чудовищно подобное ни звучало… Девочка сняла фука-гуцу, оставаясь в одних таби. Привычное «Tadaima!» так и застряло в горле. Глаза остекленели. Недзуко работала быстро. Стараясь не следить за тем, что делали руки. Мысли её были далеко. Случайному наблюдателю могло поплохеть от такой отрешённости… Кое-как омыв восковые лица и шеи, она надёжно закутала тела в простыни. Даже переодеть не удалось из-за трупного окоченения. Ни время, ни ситуация не располагали к соблюдению обычаев. Непогода была переменчива. Солнце было беспощадно. Точно неизвестно, что сделают его лучи с братом. Но любыми способами нельзя этого допустить. Через полчаса у входа лежало пять больших скрюченных свёртков. Параллельно Недзуко собрала скудные пожитки, — свои и брата — кое-какие продукты и все имевшиеся у Камадо сбережения в старую котомку. Недолгие размышления спустя к вещам добавилось лезвие топора с чехлом от него же. Потом починит. В спешке Недзуко запнулась о торчащий из стены тесак. Тот, которым матушка вчера резала корнеплоды. Тот, что сегодня был в крови. Камадо так и не решилась прикоснуться к нему. Взялась за рукоять тряпкой в несколько слоёв, выдернула зачем-то. Его погнутое лезвие изъедено зубастой бахромой. Как после мощного удара обо что-то прочнее металла. От него веяло такой жутью… Сильнее пахли только убитые и Танджиро. Недзуко оставила тесак на татами, унося с собой память. Этого более чем достаточно. Это никогда не забыть. Девочка довольно скоро перетаскала тела. Ей, наверное, повезло, что в семье самым тяжёлым был брат. Да и тела стали значительно легче из-за не… целостности. Вынося последнее, Недзуко наткнулась на оторванное ухо со знакомой серьгой. Находка слабой рябью отразилась в промёрзших радужках. Братец умел заживлять не только раны и переломы, но и утраченные части… Девочка завернула кусок плоти с украшением в тряпицу, сунула в карман. Один за другим тела легли в четыре глубокие ямы. Но брат выкопал пять… Подумав, в последнюю Недзуко опустила маленький свёрток с окровавленной детской юкатой и крошечными, будто игрушечными, дзори. Камадо спешно засыпала ямы. Окликнула брата. Тот неподвижно стоял у кромки леса, подставляясь снежинкам и ветру. Успел переодеться. И давно. Утеплённый сарай, куда Недзуко загнала его, всучив свёрток, был далеко. На брате — его любимое клетчатое хаори, старый потёртый шарф синего цвета, свежие рубаха и хакама без опостылевшей крови. Её слишком много в последние сутки. Ноги замотаны в тёплую перевязь по самые таби и обуты в дзори. Брат умудрялся скользить в них по снегу, не проваливаясь. Недзуко долго стояла над каждой могилой. Она не молилась за упокой, души родных будут привязаны к ближнему берегу, пока убийца не поплатится. Она обещала однажды вернуться. С отмщением и пятью монетками для каждого. Сейчас же в деньгах больше нуждались живые. Недзуко положила Ханако изящного журавлика, которого сделала ещё у Сабуро-сана из выпрошенного в деревне обрезка золотой бумаги. Твоя сестра о тебе не забыла, маленькая химе. И никогда не забудет. Окинув стеклянным взглядом остальные пустые холмики, Недзуко убежала в дом. Когда вернулась, у каждого усопшего появилось по журавлику. Корявенькому, наспех сделанному, но всё же… Какое это издевательство, как это неуместно… Но трясущиеся пальцы сами собой складывали единственную знакомую им фигурку. Недзуко упала на колени, заплакала навзрыд. Она сдерживалась достаточно. Мёртвые простят ей минуту слабости и нарушенную тишину. Они и при жизни были так добры. Крик бился о воздух, осыпаясь морозной крошкой на её плечи. Танджиро стоял чуть поодаль с отсутствующим видом. Возможно, его мимические мышцы атрофировались… Или он больше не испытывал эмоций… Или утратил большинство воспоминаний… Недзуко снова всхлипнула, надеясь на первое. А вдруг брат и её… Широкая ладонь накрыла макушку, осторожно шевельнув укороченные пряди. Верно. Танджиро не переставал быть Танджиро ни на миг. На границе лесополосы девочка остановилась. Брат послушно замер рядом. Невыразимая тяжесть и страх приковали фука-гуцу к земле. Обернуться ли в последний раз? В тишине отчётливо раздался шорох упавшего свёртка. Это была ошибка. — Танджиро… Тот лишь фыркнул. Исподлобья сверкали заострённые зрачки. Словно у маленькой рептилии. Недзуко нервно наблюдала, как брат подцепил когтями серьгу, вытащив из своего оторванного уха. И флегматично запульнул то в сугроб. — Ты чего… Откуда-то с дерева спикировал ворон. Схватил кусок плоти — счастливое «Каррр!» — и был таков. Какое-то больное ощущение скрутило желудок. А потом Недзуко полегчало. Она честно не знала, что делать с этим. Сжечь — нет, мёртвое предавалось земле, а не огню. Закопать — как можно, ведь получилось бы, будто она живого хоронит — пусть и только его часть. Любое уничтожение казалось кощунством. Носить с собой — жуть какая… Танджиро сучил пальцами, пытаясь вдеть украшение в левое ухо. Не получалось. Когти, очевидно, сильно затрудняли мелкую моторику. Брат равнодушно продолжал свои неловкие рваные манипуляции. Когти стукались друг о друга с забавным звуком. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Когда он рассёк надвое мочку уха, Недзуко наконец не выдержала. — Подожди, не так. Стерев кровь и почти не удивившись отсутствию раны, Недзуко мягко отняла украшение. Брат не сопротивлялся. Всё также эмоционально отрешён. — Это же правая… — девочка потянулась. Танджиро медленно отвернул голову. Это было первое его подобное действие. Недзуко удивилась, попробовало снова — Танджиро чуть отступил. Сестра за ним. Тогда он в первый раз посмотрел прямо на неё, а не внутрь себя или сквозь. Долго и прямо так посмотрел. Недзуко, вроде, даже на миг различила в глубине острых чёрных овалов нотку… страха? Ей не привиделось. Без сомнения. Брату всё же не безразлично происходящее с ним. Сейчас было похоже на то, что девочка нащупала оголённый нерв. — Прости, братец, мне не стоило этого делать, — ответом ей стало приглушённое ворчание через бамбук, — давай лучше так. Недзуко залезла в потайной кармашек в рукаве, нашла серьгу. Запаздало пришёл испуг — просто чудо, что она не потерялась после всего, что произошло. Девочка быстро нацепила себе правую, потянулась с левой к брату. И не нашла прокол. Танджиро это не остановило. Он направил пальцы сестры, медленно насаживая мочку на серьгу. Его лицо было гладким и безучастным. На снегу осталась пара алых клякс. Недзуко сглотнула украдкой. Тяжело и тягуче. После обвела Танджиро придирчивым глазом, концентрируясь на более важных вещах. Разгладила хаори, поправила рубаху и завязи на ногах. Одеться-то оделся. Да только и тут без вмешательства когтей не обошлось. Такими темпами она вскоре из заботливой сестры превратится в заботливую наседку… Танджиро никак не сопротивлялся, приняв хлопоты девочки с расслабленным равнодушием. Подушечки пальцев тронули нарисованный солнечный круг. — Мы с тобой почти их потеряли. Как же здорово, что они нашлись. Не будем их больше разделять, хорошо? — Ммм. Хрупкая человеческая рука аккуратно сжала когтистую демоническую. Пора. Время не ждало. Брат и сестра пересекли границу леса, двинулись дальше. Деля на двоих один путь, одну пару серёг. И одну человечность. Недзуко не обернулась.