III. Не кормите демона

СПОЙЛЕР К ГЛАВЕ:

***

Недзуко повязала красно-белое оби поверх рубахи, позаимствованной у брата. На плечи легло привычное тёмное хаори. Девочка покрутилась перед пыльным карманным зеркальцем. Вздохнула, распуская ленты. Смоляная чёлка упала на лицо. Любимое розовое кимоно она наденет ещё не скоро. Они зашли в людные места. Недзуко не питала иллюзий по поводу того, что могло ждать в пути юную деву. — Побудет у тебя пока брат вместо сестры, — кивнула в сторону небольшой земляной пещеры. Ответом была тишина. Недзуко снова вздохнула. Она порой пыталась как-то расшевелить Танджиро. Иногда ей это даже удавалось. Правда, общение выходило весьма своеобразным. Ведь брат не говорил. Совсем. Может, его голосовые связки атрофировались или это последствия какой-то жуткой раны, что так и не исцелилась до конца. Танджиро, даже если б мог, не сказал бы. Все Камадо были ужасными упрямцами. Брат был Камадо до мозга костей. Как-то Недзуко заставила его снять бамбук. Попытка заговорить обернулась чем-то нечленораздельным и лишь отдалённо напоминавшим прежний голос. Слышать это было больно. У брата ведь такой красивый голос. Даром что визглявый и с хрипотцой. Девочка не заметила, когда он стал звучать в голове чаще собственного. Только б не забыть. И однажды услышать вновь. — Танджиро? — Недзуко склонилась, поспешно сооружая на затылке куцый хвостик, — ты где там, братец? Сначала она ничего не видела. Зрение освоилось постепенно. Тогда мрак чуть поредел, обозначив в полу углубление. — Танджиро. Оттуда высунулась голова. Два алых огонька тускло мерцали в полутьме земляного зева. Тут бы любой другой и унёс ноги, схватив на остаток жизни с десяток фобий. Но не Недзуко. — Братец стал кротом. Огни заторможено мигнули. «Фырк, » — голова скрылась. «Обиделся?» — Недзуко ползком пролезла внутрь. Свисающие корни неприятно цепляли спину и волосы. Будто по телу кто-то полз. За шиворот набилось земли. Или это маленькие лапки насекомых щекотали кожу? Воздух спёртый, сырая земляная горечь неприятно тянула ноздри. То и дело что-то осыпалось. Низкий потолок и кривые стены давили на тело и психику. Казалось, всё это вот-вот обвалится, похоронив их заживо. Недзуко бы определённо устроила дневной привал в более открытом месте. Но это выбрал Танджиро. Его словно вело что-то, какая-то извращённая часть инстинкта самосохранения. Этого, конечно, не было раньше. Это впаяли в него насильно со всем прочим… Теперь Танджиро боялся солнца. Они в пути пять суток. Вернее — ночей. За это время горы вокруг сточились до холмов и равнин, а Недзуко переобулась в дзори. Дыхание весны здесь ощущалось острее. С полей сошёл снег, почти не было его и в лесах. Солнце лучше доставало землю и всё дольше оставалось в небе, добавляя брату и сестре проблем. В ясные дни, как этот, Танджиро был вялым и мрачным. Он отказывался выходить из укрытий ещё долго после закатов. Дожидаясь, пока хоть немного ослабнет на улице запах солнца. — Не бойся, братец, свет не попадёт на тебя. Он далеко. И я не позволю. Тишина. Брат, сжавшись клубком в своей яме, продолжал сверлить взглядом улицу. — А-а-а… — Недзуко прикрыла рот кулачком, сонно свернувшись на подстилке. Ночь пути давала знать о себе, — а-ах. Славно бы, конечно, было придумать что-то такое, чтобы путешествовать и днём. А то сама скоро начну от солнца шарахаться. Только идей пока нет. А у тебя, Танджиро?.. Она свесила руку и, нащупав в полутьме знакомую макушку, мягко погладила по вихрам. Танджиро прикрыл глаза, чуть-чуть расслабляясь. — Ммм…

***

Недзуко ворочалась. Тревожные видения обволокли её нефтью, заставив сжиматься и рвано вздыхать сквозь сон. Прежде девочке не снилось кошмаров. Отныне ей вряд ли приснится что-то ещё… Из темноты материализовалась когтистая лапа и махом опустилась на неё. Недзуко распахнула веки. Её мягко трясли за плечо. Как и всегда — вовремя. — Что… — остывшее во сне тело поёжилось, — что такое, Танджиро? Уже стемнело? — М. Красные огоньки напротив сверкали ярче. Взгляд из пещеры причин такого оживления не выявил. Жалящее солнце только-только испещрило землю тенями полудня. — Там солнце. — М. — М? Брат склонил голову в бок. Наконец Недзуко заметила. Это так причудливо играли тени или он выглядел моложе? Младше. Меньше… Примерно на пять лет, чем должен. В памяти так неудачно всплыло лицо Шигеру. Девочка снова поёжилась. — Обожди чутка, братец. Я ещё не проснулась. Недзуко смахнула с лица липкие пряди, нащупала в котомке огниво. Чирк-чирк. Высечь искру получилось раза с третьего. Руки дрожали. Не впервые за эти пять дней. В расщепе небольшого сука наконец вспыхнул мох. Зрачки брата сжались в овалы, подстроившись под освещение. «И вправду уменьшился…» — не успела Недзуко пообжиться с его новой сутью, как братец выдал очередной фокус. — А обратно можешь? Танджиро вырос. Это было противоестественно. Стало даже как-то досадно за всех людей разом: столько времени и сил тратилось на односторонний процесс… Пока кто-то вот такие номера исполнял. — Уменьшись. Танджиро сделал. — Вырасти. Равнодушно и покорно. Позволяя сестре узреть все детали. — Уменьшись… Губы девочки растянулись в ухмылке.  — Братец, мы думаем об одном и том же? Тот заторможено мигнул. — Я скоро вернусь, — схватив на радостях котомку, Недзуко поползла к выходу, — ты только не уходи никуда! Вдогонку прилетел короткий рык. Мол, куда я отсюда денусь-то? В такой солнцепёк! В тот день жителей окрестностей очень удивил один странный путник. Это был чумазый, бледный и щуплый мальчишка, явно недоедавший, но в хорошей, хоть и небогатой одежде. Он озвучил не менее странную просьбу — продать ему охапку бамбука и дырявую корзину. Люди из бедности согласились, и им заплатили, как за целую. Деньги были самыми обыкновенными, что тоже показалось странным. Сам странный мальчишка пропал, как и появился — на кромке леса. Все деревенские бросили в ту сторону с порогов по горсти бобов. Деньги решили сжечь, а после долго ещё молились всем главным и местным божествам, строго-настрого запретив детям гулять в окрестных лесах. Ведь где это видано — средь бела дня ёкаи расшалились…

***

«Здесь натяжение должно быть сильнее, но главное — не перестарайся, » — Недзуко подвела полоску бамбука к плетёному краю. В голове звучал мягкий голос Танджиро. Сам он отрешённо наблюдал из мрака близ выхода. Вытянутые вечером тени позволили. Как он согласился выйти до заката — вопрос другой. Без ответа. «Ещё чуть-чуть…» Девочка аккуратно, не наседая, замкнула плетение. «Отлично! Ты моя умница, Недзуко!» Когда-то давно — в прошлой жизни, наверное, — старший брат и научил её плести. — Ммм. Недзуко в миг обернулась. Танджиро не было. Уже ушёл на глубину. Вздох. Сморгнув наваждение. Недзуко пролезла следом, кинула на свернувшуюся в своей яме восьмилетнюю версию брата оценивающий взгляд. Потом на корзину. — Нет, так ты не поместишься, — Недзуко потёрла подбородок, — может, попробуешь стать ещё меньше? Меньше, Танджиро, — девочка сделала какой-то витиеватый жест рукой. Танджиро флегматично опустил голову на сложенные у края руки. «Почему она так странно разговаривает? Я ведь прекрасно её понимаю…» — читалось в этой позе. Танджиро встряхнулся. И одним точным броском нырнул в корзину. Ноги забили по воздуху. Шух-шух-шух-шух-шух. Девочка вскрикнула. Сначала от неожиданности, потом — удивлённо. Высунувшийся из корзины брат… братик скинул ещё годиков пять. Недзуко и не помнила Танджиро таким крохой. Ему сейчас на вид не больше, чем… Вздрогнув, рука легла на лохматую макушку: — Хорошо, очень хорошо. Потрясающе, Танджиро! Ты мой умница, — умиление Недзуко и не пыталась сдержать, — такой косматый… Действительно: странное дело. Волос казалось больше. Хотя нет, это тело уменьшилось. Волосы же сохранили прежнюю длину и количество. Наверное, потому что сами по себе они — уже мёртвая материя… Как бы там ни было, совмещение тела трёхлетнего с гривой тринадцатилетнего было забавным. Поразмыслив, девочка достала одну из своих лент и собрала вихры братика в хвост, какой он обычно носил. Танджиро расслабленно подставлялся под руки. — И напоследок… — Недзуко обвязала корзину плотной тканью в несколько слоёв, — теперь ни один лучик не проберётся. Внутри поскреблись. — Скатертью нам дорога. В эти сутки они выиграли у солнца пару лишних часов.

***

— Уже темнеет, мальчик. Лучше заночуй в деревне, — женщина накрыла жавшегося к ней ребёнка рукой, — ты с такой поклажей. Это очень опасно. Сорвёшься ещё, не разобрав дороги… «У моего спутника отменное ночное зрение, госпожа. И в деревне вряд ли хотят познакомиться с ним…» Недзуко раскланялась. Они выходили к людям только по крайним нуждам. Тяжесть трёхлетнего братика в корзине была терпимой, Недзуко двигалась вполне свободно. Тот, впрочем, был иного мнения. Только отгорел закат, и Танджиро заскрёбся, просясь наружу. Миг в миг. Будто часы какие в его голове показали на безопасное время. Увидеть-то точно не мог. Братик вырос до брата, отнял у девочки корзину с котомкой. Они бороздили сумрак в комфортной для обоих тишине. Перед Недзуко то и дело маячила мысль о сходстве брата с улиткой, несущей своё укрытие. Девочка хмурилась, отмахиваясь от столь праздной чепухи. Покровитель ночей Цукиёми нынче был милостив к путникам, и дорога хорошо различалась в тихом мерцании луны. Однако с ним бессменно приходил и тот ужас, что скрывался во тьме от палящих взоров его сестры. Где-то крикнула ночная птица. Недзуко вздрогнула. На горном перелеске пахнуло людской кровью. — Не д… задержи дыхание, Танджиро, — прошептала девочка и поняла, что опоздала. Брат завернул шею точно по кровавому шлейфу, его ноздри широко раздувались. Сквозь бамбук обильно текла слюна, её серебряные в свете луны нити тянулись от подбородка до самой земли. Когтистые пальцы дёргано перебирали ночной воздух. Во взгляде не было ничего кроме зверского голода. Брата лихорадило. — Танджиро, задержи дыхание, — имя, может, было для него чем-то вроде якоря. В прошлый раз это помогло. Но не сейчас. Он не отреагировал. — Танджиро, братец, — она сжала его плечо. Голос немного дрожал, как и рука. Названный медленно обернулся. Недзуко никогда не боялась людей, тем более, членов семьи. Даже когда те очень злились. Сейчас же она ощутила себя мышонком перед змеёй. Это чувство родом из забытых глубин не её памяти, из центров куда более древних, чем мозг. Первородный ужас. Недзуко боялась брата — того, чем он теперь был. Возможно, все эти её потуги вести себя по-старому были лишь попыткой доказать обратное. Себе в первую очередь. Две чёрные иглы вонзились в руку, затем — в лицо. Ничего уже не будет как раньше. Но Недзуко не была бы Камадо… — Танджиро. Если сдашься, я очень сильно разозлюсь, — прозвучало так жалко… и упрямо. Она ведь и действительно это сделает. Если успеет, доживёт. Иглы сместились куда-то в бок. Когтистая рука приподнялась… тронула серьгу в ухе девочки. Подушечки погладили солнце. Недзуко ответила брату тем же. Они простояли так, держась друг за друга, какое-то время. Совершенно выпав из реальности. Рыкнув, Танджиро обхватил сестру локтем. Потащил в заросли. Прямо на ходу он мощно фыркнул, словно сбросил разом весь воздух из лёгких. Видимо, женщины семьи Камадо и вправду очень страшны в гневе… Недзуко опомнилась не сразу. — Танджиро, стой! — тот продолжал с безмолвным упорством тащить сестру. Слишком быстро, чтобы она успела осознать, — подожди, нужно что-то сделать. Другие люди даже не… — перед глазами возник свод заброшенного храма. Точно. Это здесь. Брат и не пытался уйти. Недзуко усадили на замшелый валун шагах в тридцати от места, всучив вещи. Ей это не понравилось, но девочка знала, что воин из неё пока никудышный. Даже себя она защитить не сможет. Не то что сражаться с демонами на равных. А битвы было не избежать. — Он всё ещё там… «Не тот…» — с досадой заключила Недзуко. «Другой…» — в фырканье Танджиро угадалось облегчение. «Демонов много…» — синхронно подумали брат и сестра. Танджиро дёрнул плечом и шмыгнул к храму. Быстро, бесшумно, невесомо — и травинки не шелохнулось. Идеальный охотник. Недзуко расчехлила топор. Руки тряслись. Холод лизнул плечи, прошёлся коготками вдоль позвонков. Вокруг сгущалось напряжение. Ночной бриз доносил все оттенки тошнотворного запаха. Сжимаясь, девочка уже думала идти следом. Не стоило отпускать Танджиро одного к месту резни. Догадалась. После почти что срыва… Хижина подпрыгнула. Грохот. Клубы пыли. Рычание. Свист рассекающих воздух когтей. Треск рвущейся плоти и сухожилий. Щёлканье зубов. Недзуко ничего не успела понять, как по земле уже каталась пара сцепившихся тел. — …кто?! — Недзуко ощутила, как дребезжал воздух от этого нечеловеческого голоса. Или это она затряслась от страха, — …моя территория… вторжений… не прощу! Треск. Сломалась кость. Кто-то сдавленно взвизгнул. — Танджиро! — Недзуко не выдержала, рванув на помощь. Но та не требовалась. Брат как раз вдавил противника лицом в землю. Тот попробовал вырываться, Танджиро зашипел сквозь бамбук. Пленённый благоразумно притих. — Отпусти, пацан. Ты победил, — демоны против превосходящей силы не шли. По крайней мере, пока эта сила не давала слабину, — да отцепись ты, чего пристал! — ноль реакции. Танджиро посмотрел на топор в руках сестры, потом медленно повернул голову к демону. Тот проследил движение и снова задёргался: — Человек… Девчонка? То, что он просил… Не надо. Слышишь меня? Не вздумай! Не то пожалеешь! Его повторно встряхнули. Недзуко не услышала. Она смотрела на брата, с трудом его узнавая. Танджиро вытянулся, раздавшись в костяке и мышцах. Обточилась его детская округлость, разгладились угловатые подростковые черты. Брат возмужал на несколько лет. И силы его тоже возросли. Вот почему ему удавалось сдерживать взрослого на вид демона. — Пацан, серьёзно, отпусти! Мы же сородичи… — хрипел пленённый, сплёвывая землю, — Я… поделюсь с тобой территорией! Де… двадцать процентов. — Ррр… — Тридцать. — Ррр. — Пятьдесят. — Ррр! — Я отдам всё! Уйду из этих мест навсегда! Я её не трону, — Недзуко наконец отмерла, — никого здесь больше не трону! Только отпусти меня! — демон рыл зубами землю, захлёбываясь. Танджиро не ослаблял давления ни на миг. Он повторил свой жест. Недзуко побелела. Сжимающие топор руки заходили ходуном. Девочка попыталась, но так и не смогла проглотить слюну. «Я…» — Ты же не убийца, девочка… Это видно, — просипел демон, — не надо, отзови своего… родственника. Вы ведь родственники, у вас похожие запахи. Опусти топор… — Если я это сделаю, вы продолжите убивать. В другом месте… — Это в природе демонов. Мы не можем иначе. — Разве нельзя пить кровь без убийств? Есть трупы? Найти альтернативу?.. Подавить голод? Тот рыкнул насмешливо. Было в этом действии что-то… обречённое. — Это кто тебе на уши так присел? — Мой брат никого не убивал и не ел с самого обращения. Вот уже пять дней. Пять… дней… — Это… — …невозможно. И какого дьявола вообще голодающий пацифист-пятидневка могущественнее его, пожиравшего одну жизнь за другой с самого начала, — да… да не заливай! Не ел?! Надо же ему брать откуда-то силы! Не то спятит и зачахнет! Первое, кстати, уже! Он же ненормальный! Полный псих! Кастрат! Нацепить на себя намордник! Брататься с едой… Танджиро дёрнулся, с силой опуская лоб тому на затылок. Потом ещё раз. Демон стих. Костяком старший Камадо пошёл в матушку. Демоническая суть сделала его удар по-настоящему сокрушительным. Танджиро протянул руку. — Я… сама, — Недзуко храбрилась, вряд ли она вообще с места сдвинется. Не стоило говорить с этим человеком… «Демоном» — мысленно поправила она себя, сжимая пальцы до боли и заноз. «Живым и разумным существом…» — пронеслось на задворках. Брат фыркнул, мол, как знаешь. Он был апатичен и отстранён. Даже больше, чем обычно. В каждом движении сквозила абсолютная готовность убить. Похоже, изменилось не только его тело. Танджиро стал хищником по своей сути. Инстинкты составили значительную часть его новой личности, хоть воспоминания и главенствовали. Недзуко нужно всегда иметь это в виду. И не кормить демона. Она сделала шаг. Потом ещё один. И ещё. Пока не стала возвышаться над двумя демонами. Танджиро небрежно откинул свалявшиеся в сосульки волосы. Лицо сморщил оскал. Брат вонзил коготь большого пальца в шею. Медленно, с оттяжкой провёл, отделяя мышцы от костей со сноровкой мясника. Оголяя светлые вершинки шейных позвонков в ровном поперечном разрезе. Тот, конечно, почти сразу исчез. Но кровавая полоса всё так же указывала, куда, по мнению Танджиро, стоило бить. — Я поняла, братец. Не нужно больше… Тот резко замер, глядя куда-то в пустоту. Его лицо разгладилось. Недзуко отстранённо заметила отсутствие у демона какой-либо реакции. Видимо, болевой порог иной. Или его не было вовсе. Её глаза остекленели. Она замахнулась. Ночь пронзил звук лопнувшей тыквы. Лезвие увязло в чужом плече. — А-а-а-а… а-аххх ты, маленькая тварь! — демон наконец оживился. Ещё раз. Танджиро как-то механически отклонился. Он всё ещё был где-то не здесь. Лопатку раздробило. На лицо Недзуко брызнула кровь. — Я тебе живьём кишки вырву и на них же удавлю! «Почему мои руки так сильно трясутся?» — ещё. — Сука! Твоё тщедушное тельце во все щели от… кххха-а-а-ах.! Попала. Демон захлебнулся, алое забрызгало землю поблизости. Недзуко навалилась всем весом, пытаясь отделить один позвонок от другого. Кровь всё больше покрывала её руки. Танджиро отстранённо сдерживал корчи полубезглавого тела. «Никак не перерубить…» Демон резко дёрнул головой, свернув себе шею. Топор соскочил. Окровавленные рептильи зубы схватили лезвие. — Сссожжжррру-у-у, мррра-а-азь! — плоть у зажившего пореза заходила ходуном, взбухла и разверзлась, выпростав вторую пару рук. Фырк. Танджиро махнул кистью, мгновенно разрубая шею. Ткнул Недзуко плечом. Та всхлипнула, отлетев в сторону. «Он отрастил руки из головы…» Брат рыкнул, вбивая головорукого в дерево. Тело в паре шагах от девочки поднялось. Обрубок завертелся, расплёскивая кровь. Нашёл Недзуко. Замер, чуть подрагивая. Луна высветила обломок позвоночника, торчавший из плоти. Ниже чернели провалы трахеи и пищевода, трепыхались артерии. Ниточки разорванных мышц шевелило ветром. В нос ударила вонь полупереваренных масс. Обрубок затрясло. Безглавый побежал на девочку, дёргано вихляя. С характерным влажным звуком. Шлп-шлп. Будто пытался так дышать. Танджиро прыгнул, сбив нечто в обрыв. Недзуко вовремя схватила брата под руки, чтоб не улетел следом. Тот помог, сжавшись до крохи и впившись коготками в землистый край. — Я держу тебя. Откуда-то сзади донёсся болезненный рык. — Ступай в корзину, братец, — матовые глаза остекленело блудили по небу. Фырк. Танджиро побежал, заплетая короткими ножками и придерживая над землёй гигантские полы потрёпанной одежды себя тринадцатилетнего. Недзуко тихо прошла к дереву. Головорукий обмяк, прибитый топором к стволу. Видимо, разбившееся тело ударило по нему сильнее, чем обезглавливание… На плечо легла чья-то ладонь. Недзуко и оборачиваться не пришлось, чтобы понять: это не Танджиро. Брат спрятался. Пахло глицинией и всяким разнотравьем, какое водилось у Сабуро-сана. Но это определённо не он. Раньше девочка испугалась бы, но сейчас ей почти всё равно. — Собираешься его добить? — Солнце скоро встанет. И вправду там, между стволов, на горизонте забрезжил рассвет. Демон задёргался, скребя когтями по коре. Когда первый луч коснулся его, он завизжал на разные голоса. Мужчина… Женщина… Ребёнок… Птица… Зверь… Что-то совсем невообразимое… Вот как он заманивал путников… Демон сгорел. Очень быстро. Слой за слоем. Серая кожа облезла, мясо растаяло прямо на костях. Те обуглились, развеясь пеплом в рассветных лучах. Не выдержал и мгновения под палящим взором Аматэрасу. «Неудивительно, что Танджиро ненавидит солнечный свет…» Девочка смотрела расфокусированно, как старец-ямабуси в алой маске тэнгу таскал из храма завёрнутые в ткань тела. Она взялась помогать. Работали споро, не проронив за всё время ни звука. Потом старец долго молился у каждого земляного холмика. Недзуко стояла чуть в стороне, пялясь промёрзшим взглядом куда-то мимо окружающего пространства. Эти души отмщены, и в посмертии обрели покой. Пока убийца её семьи, отравитель её брата и бич её собственного существования всё ещё ходил где-то по одной с ней и Танджиро земле. В эту секунду она ненавидела тех несчастных и старца. В следующую он заговорил мягко и шелестяще, как тихий водный поток: — Так ты и есть та девочка, путешествующая с братом-демоном, о которой мне нашептал ворон. Я Урокодаки Саконджи. Недзуко отстранённо подумала, что вряд ли вороны умеют говорить, а если б и умели, то шептать — точно нет. Она глядела на старца сквозь опущенные ресницы. — Камадо Недзуко. И… Танджиро. Камадо Танджиро. Тот апатично поглядывал на них из корзины, перемещённой в тень. Головка девочки съехала к своду ключиц. «Её всю поломало…»  И ему пришлось доломать. — Скажи мне, Недзуко-чан, что ты сделаешь, если твой брат съест человека? — … — … — Я убью нас. Это было последнее, что она сказала. Потом Недзуко вырвало.