Через границы: встреча с Принцем

С глухим хлопком Эбигейл упала на колени. Под пальцами появилась земля, но не та, что была в Тэйвате. Воздух — тяжёлый, влажный, с примесью пепла и чего-то… древнего. Мрак окутал всё вокруг, как будто само пространство забыло, что такое свет. Позади неё возвышалась полуразрушенная арка, которая зовется забытый древний портал, который разрушили когда-то рыцари Каэнри’ах. Безумный король, вошедший на престол, невзлюбил Богов и запретил жителям Каэнри’ах вообще подниматься на поверхность. Эбигейл прочитала об этом в книге «История Каэнри’ах», но о причине ненависти к Богам, которых король никогда не видел, нигде не упоминалось.  Она встала на ноги, дрожащие от остаточного магического напряжения, и вгляделась в серую даль. Всё здесь будто застывшее и туманное, как сон, где ты не можешь дышать. Это всего лишь граница. Голоса Алисы нигде нет. Видимо она не может связаться или показаться именно здесь, но Эбигейл в душе надеялась, что она уже послала весточку её семье и скоро за ней прибудут. И всё же сейчас она была одна. Пыль поднялась от очередного шага, и в тишине чужого мира эхом раздался знакомый голос: —Как погуляла? Надеюсь, что прогулка по очередному лесу в Сумеру понравилась тебе.  Итэр.  Эбигейл обернулась и увидела его на дороге по направлению в столицу Каэнри’ах. Он стоял, словно вырос из самой тьмы, тающей вдали. Свет был скуден, но Эбигейл сразу узнала его силуэт — высокий, прямой, с тем же холодным величием, которое окружало его ещё до того, как она ушла. Плащ Принца колыхался, будто в нём жила воля другого мира, а глаза… глаза смотрели на неё с неумолимой смесью облегчения и укоризны. —Твоя мама будет в восторге, ведь её единственная доченька сумела побывать на поверхности пока другие об этом не знают. Отец будет в ужасе, ведь переживал так сильно из за твоей пропажи. Твой брат близнец Марек сейчас себе места не находит, обвиняет Архонта Свободы в этом. А Альбедо… ну наверное он единственный, который отреагирует нейтрально на твое возвращение домой.  Он улыбнулся, делая шаг вперед.  —А я?—добавил Итэр, чуточку ухмыляясь,—Я был зол. Я не понимал, как ты нашла путь на поверхность. Но всё же ты вернулась и я рад, как никогда в жизни.  Эбигейл опустила взгляд вниз, чувствуя себя виноватой. Всё-таки перед ней стоял не просто кто-то из знати — сам Принц Каэнри’аха. И он был взволнован её исчезновением. Молчание повисло между ними, насыщенное пылью и недосказанностью. Она сжала пальцы в кулаки. Ей пока что лучше упустить подробности о том, как она попала в Сумеру… случайно. О том, как она повстречала аранар, которые говорили с ней загадочно и мило, как Алиса была чашкой и рассказывала больше информации об этом мире нежели другой, и как Барбатос перед её исчезновением поцеловал её и поставил свою метку.  Нет. Об этом пока нельзя. Ни слова. Даже если это принц. Ему нельзя рассказывать. Каэнри’ах не славится любовью к Архонтам, а к таким, как Эбигейл, чистокровная жительница, которая выходец из знатной, великолепной семьи, кто стала случайно любовницей или все таки женой Архонта Свободы. Да её убьют быстрее чем Марек успеет открыть новую бутылку вина, дабы залить свое горе. Да, он даже не успеет прокричать: «Это всё проклятый Барбатос!» Она заставила себя выдохнуть. Медленно. Без дрожи. —Я просто заблудилась,—ровно сказала Эбигейл, не глядя на Итэра. — А потом оказалась резко в Сумеру. Я даже не успела понять, что происходит.  —Как и всегда, — мягко отозвался он. И, чёрт побери, в его голосе снова звучала та странная смесь — нежность, обида… и что-то ещё. Что-то гораздо, гораздо глубже. Нечеловеческое терпение. И слишком человеческая тоска. Итэр подошёл ещё ближе, и тень от его плаща легла к её ногам. —Сумеру, — повторил он, как будто это слово оставило на языке привкус железа. — Страна снов, хаоса, песка и… Архонтов. Он выдержал паузу, будто проверял её реакцию.  —Не самая подходящая земля для тех, кто рождён под кровью и звёздами. Эбигейл молчала. Внутри всё сжалось. Её так и подмывало ответить, возразить, зашипеть — а ты сам хоть был там, в Сумеру? — но она знала: любое лишнее слово сейчас может обернуться бедой. Сумеру… Эта страна казалась ей сном. Слишком живым, слишком ярким. Там, где грёзы могли стать истиной. Там, где шепчут аранары и прекрасные, зеленые леса.  Она сглотнула и заставила себя смотреть в серую даль, а не на лицо Принца. —Ваше Высочество, при всем уважении к Вам и к Королевству, не сочтите грубостью,—произнесла твердо она, намереваясь вступить в конфликт насчет того, как он выразился о Сумеру и о Богах. Да, Эбигейл понимала, что Архонты не самые лучшие существа на этой планете… она убедилась в этом, когда Архонт Свободы! Свободы! Поставил ей метку невесты без её на это согласия, но никто не без грехов… каждый имеет свою темную сторону, божества не исключения. Даже она сама,—Но я очень устала..  В итоге тихо добавила она, сдаваясь под пристальным взглядом принца.  —Почему ты резко перешла на «Вы»?—мягко переспросил он, шагнув ближе. Его голос был бархатист, почти ласков — но под ним таилось напряжение, как под гладью воды таится течение. Итэр слегка склонил голову, и в его глазах — в этих тёмных, глубоких, бездонных глазах — промелькнуло нечто странное. То ли насмешка, то ли обида, то ли что-то хищное, прячущееся под маской вежливости. Эбигейл только сейчас поняла, что та её быстрая и маленькая влюбленность вначале была вовсе ненастоящей… ей просто хотелось быть принцессой. Но кого же она влюблена тогда? Эбигейл устремила взгляд на него, помечая у себя в голове, что Итэр явно не в её вкусе. На ум пришел почему-то Барбатос и она сделала шаг назад, ощущая, как земля будто дрожит под ногами.  —Что с тобой?—обеспокоено спросил Итэр,—Голова кружится? Эбигейл?  Внезапно она вцепилась в его руку, чтобы не упасть. Внутри что-то щёлкнуло — ей предстоит многое понять насчёт этой метки… Неужели она запрещает ей думать о других мужчинах? Эбигейл глубоко вздохнула, пытаясь собраться, мысленно проклиная Барбатоса.  —Извини.. но я очень хочу домой,—тихо сказала она, отпуская руку принца, но тот обнял её за плечи и повел в сторону дороги, которая вела в центр Каэнри’ах.  *** Выживание — иллюзия. Битва — неизбежность. Смерть — просто следующая сторона границы. Боги наблюдают в тишине. Солнце взойдёт… но не для меня. Я оставлю это тело на краю тьмы — во имя Принца. Дом был наполнен мягким светом вечерних свечей, когда Эбигейл, уставшая и измученная, переступила порог родного поместья. Итэр не стал заходить внутрь, а лишь довел её до порога и быстро исчез, так как экономика и процветание не ждёт. Только Эбигейл стало ещё паршивее от этих слов, прекрасно вспоминая в деталях пророчество.  Открылась дверь. Отец. Дайнслейф появился в дверном проёме, его суровое лицо на мгновение смягчилось, когда он увидел дочь. Глаза — такие же холодные, как и всегда — на этот раз были полны беспокойства и радости. —Эби! Доченька!—его голос прозвучал тихо, но он крепко обнял её и затащил в объятиях внутрь дома,—Мне сразу же сообщили, что ты появилась на границе и Его Высочество непременно отправился за тобой. Все хорошо? Тебя не обижали? Ты ранена?  Эбигейл осмотрелась, когда Дайнслейф опустил её на ноги и дал отдышаться после долгого пешего пути. Пол скрипнул, когда она сделала шаг.  —Всё хорошо…—начала Эбигейл, но тут же осеклась на мгновение, вспомнив, почему она вдруг оказалась на границе.  Всё-таки бардака стало ещё больше после её недолгого отсутствия. Книги валялись прямо на полу — кое-где в пыли, кое-где с заломленными страницами. Эбигейл боится представить, какой ужас её ждёт в их семейной библиотеке, которая находилась на втором этаже возле спальни родителей, где они больше не спят, а комната пустеет уже сколько лет.. Она мотнула головой, прогоняя навязчивые мысли. Один из подсвечников был опрокинут, воск застыл на краю стола, капнув даже на расшитую скатерть. Вот что значит жить в её семье, когда никто толком не присутствует в доме кроме неё самой. Раньше хотя бы двойник Бедо был, но сейчас он где-то далеко. Эбигейл посмотрела в огромное окно в гостиной, на подоконнике стоял пустой бокал, он явно опустел давно. Чей-то зеленый плащ лежал, как брошенная тряпка, прямо возле камина. Чей это плащ? Такой знакомый..   —Эби… садись, садись..—указал на ближайшее кресло Дайнслейф,—Ты устала. Тебе стоит отдохнуть. Я принесу тебе поесть.  —Спасибо, — едва слышно выдохнула Эбигейл и опустилась в кресло, чувствуя, как ноги подкашиваются от долгого пути. Кресло хрустнуло под ней, будто тоже соскучилось. Дайнслейф быстро ушел на кухню. Видимо еда была давно приготовлена, осталось только разогреть. Дом будто пытался снова стать домом… но что-то было не так. Глаз зацепился ещё раз за зелёный плащ, небрежно брошенный у камина.  —Пап..—начала было она, но не успела закончить. Хлопнула вторая дверь. Гулко, резко. Эхо пробежало по коридору. Громкие шаги. Сухой ритм. Кто-то мчался вниз по лестнице. —Ты!!… Ты!… Ты серьезно?!—послышался яростный голос, и прежде чем Эбигейл успела повернуться, Марек уже ворвался в гостиную. Ветер, сопровождающий его приход, сорвал огонёк с одной из свечей. Он выглядел так, будто не спал трое суток: щёки впали, губы сухие, волосы в беспорядке, глаза налиты кровью и почти сверкают от бешенства и… облегчения. Эбигейл резко встала с кресла, в мыслях не ожидавши, что она вообще сможет в ближайшие дни встать с кровати или с дивана.  —Ты где была?! Почему мне сообщает какой-то левый бард о том, что ты в Сумеру?! Ты дура?!—закричал он, останавливаясь на пути. Эбигейл выдохнула, понимая, что её кончина ещё нескоро.  —Марек… — выдохнула она, — Я жива. Всё в порядке. Конечно с порога заявлять о том, что она в порядке, было мощно и бесстрашно с её стороны. Особенно перед старшим близнецом, который был готов убить сам, но явно сдерживался. Эбигейл соврала. Она не была в порядке. Но она не нашла подходящих слов для Марека. Ей неизвестно, сколько он знает, как и ему неизвестно, сколько она знает. Это замкнутый круг. И лишь откровенная беседа без лишних ушей может помочь, но где им можно уединиться, когда по всюду ветер и взор уже прибывших Архонтов?  —Ты дура! Может перестанешь для начала лгать себе?!—перебил он, шагнув ближе. — Ты исчезаешь на несколько недель, и потом какой-то бродяжка сообщает мне в записке: «Не волнуйся, Эбигейл под моей защитой, она просто решила немного поискать звёзды». — Он сжал кулак. — Что это вообще значит?! Она поморщилась. Формулировка действительно звучала глупо. Типично по-бардовски. И даже немного по-дурацки. Барбатос в своем репертуаре. Интересно он сообщил Мареку о том, что она стала его невестой?  —Я случайно там оказалась… я вовсе,—выдохнула Эбигейл, но её резко перебили вновь.  —В смысле «случайно»? Ты что — поехала за грибами и свернула не туда?! — Марек вскипел.  Эбигейл опустила глаза, разглядывая свои ладони, будто в них можно было найти оправдание. —Я искал хоть какой то знак! Какой то след! Дабы ухватиться за что нибудь, что могло вернуть тебя обратно. Я думал, что ты…  Марек запнулся и поник вовсе.  —Умерла?..—спокойно закончила она за него. Марек выдохнул. Впервые за всю сцену — тяжело и надломленно. Впервые Эбигейл видит его таким. Плечи осели, будто весь вес, который он нёс эти недели, внезапно стал вдвое тяжелее. Он выглядел сломанным и потерянным. Она придвинулась к нему ближе, обнимая за плечи.  Марек уронил свое лицо в ладони.  —Я не знал, куда идти и что делать. Даже Принц не понял, что случилось. Только мама и Альбедо нашли тебя с помощью какого-то тупого прибора, который они смастерили много лет тому назад,—он посмотрел ей в глаза,—Но всё же.. я рад, что ты вернулась целая и невредимая.  Слёзы жгли горло, но она не позволила себе разрыдаться. Не здесь. Не сейчас. Она знала, сколько боли ему стоила эта фраза. Знала — по дрожащему голосу, по тому, как он отводит взгляд, по тому, с каким упрямством цепляется за остатки контроля. Эбигейл обняла его — крепко, будто боялась, что если отпустит, он рассыплется. Марек на миг замер, будто не веря в реальность происходящего, а потом медленно обнял её в ответ. Молча. Пальцы его дрожали. Он прижал сестру к себе, спрятав лицо в её плечо. Ему больше не нужно было сдерживаться.  —Я правда не планировала посещать Сумеру.. но мне правда хотелось это сделать в будущем, которого она возможно и нет. Но в тот момент я была настолько напугана и подавлена, что забрела на границу… А потом всё произошло быстро и я очутилась в лесу. В зеленом. В прекрасном как будто это были грезы.  Эбигейл отстранилась, улыбнувшись, так как вспомнила милых маленьких друзей. Марек прищурился, не сводя с неё глаз. —Вроде помощники Дендро Архонта…  —Не смей говорить про Архонтов!—резко, почти срываясь, оборвал Марек.  Эбигейл вздрогнула и замолчала на минуту. Марек.. он возненавидел Архонтов из-за неё? Губы Марека сжались в линию, он явно понял, что зря сорвался.  —Аранары нашли меня и мы пообщались. Они прикольные и милые,—быстро и коротко прошептала Эбигейл, показывая, что она не желает дальше продолжать разговор.  Из кухни резко вышел Дайнслейф с подносом в руках. Не каждый день застают его дети такую картину. Запах пряного супа и свежего хлеба наполнил комнату, немного сбивая драматизм. Он остановился на пороге, на секунду задержал взгляд на Мареке и Эбигейл, а потом, не произнося ни слова, поставил поднос на стол.  —Ты выглядишь так, будто сейчас рухнешь, — сказал он тихо, обращаясь к Мареку. — Съешь что-нибудь, прежде чем убивать кого-то. —Я не голоден, — буркнул Марек, но живот предательски заурчал. Он зарычал, закатил глаза и пробормотал: — Ладно.  —Потом договорите,—спокойно сказал Дайнслейф, кивнув Эбигейл дабы она села.  Эбигейл послушно села в глубокое кресло в гостиной, кутаясь в тёплый плед, всё ещё пахнущий чем-то знакомым из детства — древесной смолой, библиотечной пылью и капелькой старой алхимии. Подхватила ложку, зачерпнула густой ароматный суп и сделала осторожный глоток. Сразу стало теплее. Марек, с видом человека, которого заставляют есть под дулом арбалета, уселся рядом и тоже начал ковыряться в своей миске. Он косился на сестру исподлобья, явно всё ещё переваривая эмоции, но уже не такой напряжённый. Даже хмурое недовольство в его взгляде казалось скорее привычным раздражением, чем чем-то действительно тяжёлым. Это было почти… нормально. — Мы переживали, — нарушил тишину Дайнслейф, усевшись в кресло напротив и устало потерев висок. — Твоя мать… она обратилась к Алисе.. хотя впрочем.. ты уже сама знаешь.  —Алиса?.. — Эбигейл подняла голову, замирая на секунду. — Да. Ведьма из Шабаша. Сама находилась в Сумеру в тот момент — какая удача, — сдержанно усмехнулся он. — Без понятия, как она выследила тебя, но я не хочу вникать в ведьминские подробности. Наверное это была обычная магия.  Марек перестал жевать. Эбигейл ничего не сказала, только кивнула. Она не упомянула, насколько тесной была её встреча с Алисой. Она была в форме чашки, поэтому Эбигейл не знала её настоящей внешности. Но чай был невкусный у неё, но стоит умолчать об этом.  —Ведьмы.. почему на них не обращают внимания Боги?—резко поинтересовался Марек, отрываясь от супа.   Дайнслейф поднял бровь, как будто вопрос Марека был не столько неожиданным, сколько опасным. Он облокотился локтем на подлокотник кресла и на секунду задумался, перебирая в голове слова, дабы преподнести детям более безопасно и точно.  — Потому что ведьмы — не из их мира, — наконец ответил он, медленно. — Они не подчиняются законам Архонтов. Не связаны с Небом, не связаны с Бездной. У них свои клятвы, свои круги, свои игры. Они древнее, чем ты думаешь. Иногда я думаю, что они наблюдают за богами, а не наоборот. Он скрестил руки на груди и слегка покачал головой. —Ведьмин Шабаш — это не просто сборище женщин с зельями и шляпами. Это древнее братство. Или, скорее, сестринство. Слишком умное, слишком старое и слишком свободное, чтобы Архонты полезли в это осиное гнездо без крайней нужды. Эбигейл потянулась за кусочком хлеба, слушая отца с выражением лёгкой настороженности. Она вспомнила голос Алисы. Она была достаточно веселая и громкая, и по голосу она предпочла думать, что та достаточно молода, но после слов отца Эбигейл засомневалась.    —…Но чай был точно не молодым, — тихо пробормотала она себе под нос, покраснев, когда Марек метнул на неё вопросительный взгляд, в котором читалось явно «Ты дебилка совсем? О каком чае идет речь, если мы говорим о ведьме?».  Дайнслейф будто не услышал — а может, сделал вид, что не услышал. Он взглянул на детей с каким-то усталым уважением. Этим двоим пришлось узнать слишком многое слишком рано. —Алиса… — продолжил он, сменив тон на более мягкий, — связалась с твоей матерью сразу после того, как почувствовала искажение на границе Сумеру. Там, где реальность тоньше всего. Именно там тебя и нашли. Альбедо помог в точных координатах — сработал тот самый прибор, который они с Рэйндоттир сделали много лет назад. —Я думал, он только и взрывается если его включить,—буркнул Марек, поджав губы, вспомнив когда ему пришлось участвовать в первом и последнем эксперименте Альбедо и матери. Тогда этот прибор и взорвался. После этого Марек избегал лабораторию.  —Он и взорвался, — сухо сказал Дайнслейф. — Но успел передать сигнал. Всё, как всегда, работает почти как надо. Эбигейл усмехнулась. Было приятно — на фоне всех ужасов, странных пророчеств, смерти и Архонтов — снова услышать что-то… по-семейному нелепое. —Значит, Альбедо сейчас в пути? — Эбигейл с любопытством и лёгкой тревогой посмотрела на отца, отламывая кусочек хлеба. — Мама сказала, что он должен быть в Мондштадте, но… не объяснила, зачем. Дайнслейф, уже устроившийся в кресле, нахмурился, будто и сам задавался тем же вопросом. Альбедо… не его отпрыск.. не его дитя… лишь гомункул. Принц мела… Дайнслейф устало выдохнул, когда в голову ударили воспоминания, где он все еще обычный стражник, а Рэйндоттир обычная студентка. Они были тогда знакомы и почему то она доверилась ему, показав свое творение.  —Рэйндоттир не объясняет мне всё, — сказал он медленно, с едва уловимой ноткой раздражения. — Только сказала, что так будет правильно. Что Мондштадт для Альбедо — наилучшее место сейчас. Упомянула что-то о «времени возвращений» и «старых цепях». Но ты же знаешь её — половина слов в тумане, половина в голове. Марек фыркнул. —И все взрываются, если ей не понравится тон. Звучит по-матерински. —Не язви, — устало бросил Дайнслейф. — Она всё ещё.. твоя мама. Только слишком многое держит в себе. Слишком многое творит в тени. Он провёл рукой по лицу. —Я не знаю, что именно она задумала. Но то, как быстро она отправила Альбедо… Мне это не нравится. Она даже не обсудила это со мной.  —Альбедо ничего не сказал? — спросила Эбигейл, вглядываясь в лицо отца. —Нет. Он просто принял это. Как всегда. Послушный, без лишних слов, — Дайнслейф отвёл взгляд в сторону окна. — И в этом есть что-то страшное. Такое чувство, будто они оба знают то, чего не знаем мы. Что-то надвигается. А нас — держат в стороне. Как пешек. Марек шумно выдохнул: —Ну что ж. Снова наш почётный семейный стандарт — быть на заднем плане до тех пор, пока всё не рухнет. —Хватит, — спокойно, но твёрдо сказал Дайнслейф, не поворачивая головы. — Я устал от ощущения, что мы живём в чьей-то чужой шахматной партии. Но я больше не намерен быть фигурой. Ни сам, ни вы. Он посмотрел на сына и дочь. В его взгляде мелькнуло то, что у него редко кто видел — не ярость, не гнев, не боль, а ясность. Тяжёлая, взрослая и усталая. —Мы держим семью вместе, даже если нас обводят вокруг пальца. Даже если кто-то считает себя умнее. Мы знаем, что значит потеря и что значит свобода. А они, — он произнёс это слово с намёком на Архонтов, Богов, даже на Рэйндоттир, — забыли, что такое быть смертными. Что такое любить, терять, возвращаться и снова ошибаться. Он встал, будто не мог больше сидеть спокойно. —Но знайте. Если правда всплывёт — если она сделала что-то, о чём мы не знаем, — я первым встану у неё на пути. Эбигейл молчала, сжимая ложку в пальцах. Ей вдруг стало тяжело дышать. Не от страха. От правды, которую никто ещё не произнёс вслух. От ощущения, что всё вокруг, даже их собственная мать, двигается по кругу, который рано или поздно разорвётся. Неужели мама её предала? Предала семью? В груди защемило так сильно, что она едва не задохнулась. Мама. Рэйндоттир. Всегда холодная и далекая… Но та, кто пела ей древние колыбельные, чьё лицо было непроницаемы в её детстве. А затем она отдалилась от детей, полностью погрузившись в свои исследования. Это и есть конец семьи?  —А пока — у нас есть другая проблема. Вёдрфёльнир,—наконец заговорил Дайнслейф.  Эбигейл подняла голову, будто выныривая из собственных мыслей. Марек посмотрел сначала на сестру, затем на отца.  —Че? Он все еще жив?—спросил Марек хрипло. Дайнслейф кивнул, медленно и неохотно. —Жив. Или… насколько может быть живо то, что когда-то отказалось от плоти. Он всегда был… другим. Не похожим ни на нас, ни на тех, кого мы встречали в этом мире. —Ну да, — хмыкнул Марек, с сарказмом на губах. — Как забыть дядю Вёдрфёльнира — родное семейное недоразумение века. Почему бы не оживить его за ужином? Всё равно вечер уже испорчен. Эбигейл недовольно покосилась на Марека, а тот пожал плечами, почувствовав её тяжелый взгляд.  —Что?—спросил недовольно он.  —Я кое что недосказал,—начал вдруг Дайнслейф, прерывая надвигающую перепалку близнецов,—Когда появился Его Высочество, то вашего дядю перевели в королевскую тюрьму.. Границы мира сейчас слабеют. Что-то в самой ткани реальности — надломилось. Об этом мне сообщили в Королевстве и ученые уже исследуют, что там случилось.  —Королевская тюрьма? — Марек вскинул брови. — Не знал, что у нас вообще есть что-то настолько надёжное, чтобы держать кого-то вроде него. Или это было просто подвал с магическими обоями? —Это было… всё, что у нас тогда было, — устало отозвался Дайнслейф. — Специальная изоляционная зона. Глубоко под столицей. Бездна.. и я говорю это детям..  Пробормотал Дайнслейф тяжело вздохнул, сцепив пальцы в замок. Его голос стал ниже и тише.  Эбигейл подняла глаза.  —Мы не дети, — тихо, но уверенно сказала она. — Не тогда, когда мир рушится у нас на глазах. Марек лишь кивнул, на удивление молча. —Хорошо, — наконец проговорил Дайнслейф. — Тогда слушайте. Он встал и прошёлся к большому окну, за которым расстилалась ночь Каэнри’аха — вечная, мерцающая, наполненная странными звуками, как будто сама земля шептала в темноте. —Когда Его Высочество вернулся — не тот, что правит, а тот, что пришёл, — границы мира начали трещать. Как будто само существование его души нарушило равновесие. Мы думали, что это временно, что наш мир справится, как прежде. Но… Он повернулся к детям. —Что-то извне вошло. Или пробудилось. Учёные нашли следы аномальной материи — мы называем её Пограничной Скверной. Она не из Тейвата. Не из Бездны. Это что-то третье. Неизвестное. И именно она, скорее всего, пробудила Вёдрфёльнира. —И теперь он… жив? — осторожно спросила Эбигейл. —Если можно назвать «живым» нечто, что когда-то отказалось от человеческого. Он не просто жив, он думает. Маяки засекли активность. И шёпот. Страж, охранявший его, исчез. В камере осталась только обугленная руна на полу. Одна из наших. Зачёркнутая. —То есть, мы теперь охотимся за разложившимся полубогом с голосом хоррор-оперы? — фыркнул Марек. — Великолепно. Семейные посиделки становятся всё теплее. —Это не шутка, Марек, — сурово отрезал Дайнслейф. — Если он вырвется… никто в этом мире не сможет его остановить. И если он вспомнит, кто его разбудил, — он придёт не к Архонтам или не к нам. Он придет к Принцу, к Бездне и возможно к тебе, Эбигейл.