Глава 19. Тени ночного города

Ресторан утопал в мягком янтарном свете. Круглые столики, бокалы, в которых отражались огоньки, и джазовая импровизация, льющаяся с потолка, создавали иллюзию спокойствия. Но внутри Харин бурлила тревога. Эрик Нам сидел напротив, с идеальной осанкой и такой же уверенностью. Его речь была собрана, структурирована, и в каждой интонации ощущалась выученная харизма публичного человека. — Если честно, — говорил он, откинувшись на спинку кресла, — мне нравится ваш стиль. Он живой, цепляющий, с острым взглядом. Это может выстрелить — особенно если правильно упаковать. Харин кивнула, глядя на бокал воды. Нога под столом невольно стучала, выдавая её напряжение. — Конечно, вам не обязательно принимать решение сейчас. Всё это можно обсудить, — добавил Эрик, глядя между ней и Крисом. Крис чуть повернул голову к Харин и накрыл её колено ладонью. Лёгкое, тёплое касание. Она вздрогнула, но не отпрянула. Посмотрела на него — он встретил её взгляд с мягкой полуулыбкой, в которой читалось только одно: я рядом. Харин глубоко вдохнула и подняла глаза на Эрика. — Спасибо за предложение. Мне нужно обсудить всё с владельцем бара и дам ответ в ближайшее время. — Это справедливо, — кивнул Эрик, улыбаясь. — Мы на связи. В любом случае — было приятно поужинать с вами. Он поднялся, пожал Крису руку, затем слегка поклонился Харин — и ушёл, растворяясь в свете выхода. Они остались вдвоём. На несколько секунд воцарилась тишина — как будто вместе с уходом Эрика ушло и напряжение. Крис первым нарушил молчание, аккуратно наливая ей воды. — Ты молодец. Серьёзно. Была собрана, уверена. Он был впечатлён. Харин фыркнула и облокотилась на стол. — Только ты знаешь, как сильно у меня тряслась нога. — Зато никто, кроме меня, этого не заметил, — подмигнул он. Она улыбнулась уголками губ. На долю секунды в их взгляде появилось прежнее. Чистое. Простое. До всей этой боли. Крис чуть посерьёзнел. — Можно я спрошу? Только честно. — Что? — После того… тогда, когда Феликс нас увидел, он… не сделал тебе больно? Не обижал? Харин вздохнула, отвела взгляд. — Нет. Он бы не посмел. Со мной всё нормально, Крис. Правда. Крис не выглядел удовлетворённым, но кивнул. Он доверял ей — больше, чем себе, пожалуй. Раздался звонок. Он посмотрел на экран, и лицо его слегка изменилось. — Это няня Берри. Прости, я возьму. — он ответил. — Да?.. Что? Она снова кашляет?.. Я сейчас приеду. Он сбросил вызов и взглянул на Харин с извиняющейся улыбкой. — Прости, Берри слишком сильно волнуется сегодня. Наверное, простыла. Мне нужно поехать домой. — Конечно, езжай. — Харин мягко улыбнулась. — Не заставляй малышку Берри ждать. — Поехали вместе? — внезапно предложил он. Харин замерла. — Я знаю, ты устала. Но она будет рада тебя увидеть. Харин замерла. Это звучало слишком уютно. Слишком по-домашнему. Но… она действительно скучала по Берри. — Поехали, — тихо сказала она. Крис улыбнулся, облегчённо. Они поднялись из-за стола и растворились в тепле фонарей, уводящих прочь от ресторана. А в это время — в другой части города — темнота была совсем иной. Не уютной, не мягкой, не доброй. А выжидающей. Собранной в комок. Хенджин стоял на противоположной стороне улицы, вжавшись в тень припаркованной машины. Улица освещалась редкими фонарями, и его лицо то исчезало, то всплывало в жёлтом свете — как в немом кино. Он следил. Молча. Холодно. Уже не в первый раз. Вот и он. Феликс. С рюкзаком. Куртка наспех, шаги быстрые, голова опущена. Он вышел из подъезда, бросил взгляд по сторонам, будто ожидал, что кто-то крикнет ему вслед. Но никто не крикнул. Никто не остановил. Он пересёк улицу и запрыгнул в машину, припаркованную в двух кварталах от дома. — Ты сбегаешь, — пробормотал Хенджин, прищурившись. Он не был удивлён. Он знал. Где-то внутри — всегда знал, что Феликс не умеет брать ответственность. Только воровать чужое. Втираться, использовать и исчезать, когда становится слишком сложно. Как с ним. Когда-то Хенджин верил в него. Почти обожествлял. Он был красивым вихрем, мечтой, взрывом — и именно это привело к падению. Потому что за яркой оболочкой не оказалось ничего настоящего. Только тщеславие, цинизм и зависть. Феликс выбросил его, как использованный реквизит. Хенджин крепче сжал зубы. Он выпрямился, глядя вслед уезжающей машине. — Ты так просто не уйдёшь, — сказал он себе. — Я не дам тебе. Не в этот раз. В его глазах не было безумия. Только цель. Холодная, выстроенная, расчётливая. И в этой ночи, где фонари едва касались асфальта, Хенджин исчез — так же бесшумно, как появился. Но с чётким планом. Квартира Криса встретила их запахом мандаринового моющего средства и тёплого воздуха. На подставке у двери стояли аккуратно сложенные кроссовки, в углу — мягкая лежанка. А потом — тихое цоканье когтей. — Берри! — воскликнула Харин. Из спальни с радостным визгом выбежала рыжеватая собака. Хвост — пропеллер, глаза — счастье. Она стремительно бросилась к Харин и буквально впечаталась в её колени, виляя всем телом. — Привет, девочка… — прошептала Харин, опускаясь на корточки и зажимая Берри в объятиях. — Ты скучала, да? Собака зарылась мордой ей в шею, продолжая повизгивать. Крис стоял в дверях, опершись на косяк, и молча смотрел. В его глазах не было ни ревности, ни обиды. Только нежность и, может быть, чуть-чуть боли. — Она помнит, — сказал он тихо. — До сих пор. Берри носилась по комнате, пока вдруг не подбежала к старой корзинке и выудила оттуда плюшевого зайца. Потрёпанного, с оторванным ухом. Харин замерла. Узнала его сразу. Она сама подарила его Берри, когда впервые пришла к ним домой — в ту далёкую, наивную зиму. — Он ещё жив?.. — прошептала она, беря игрушку в руки. Крис пожал плечами с лёгкой, виноватой улыбкой. — Я пытался от неё избавиться. Но она обожает его. — Почему? — Потому что он от тебя. Их взгляды пересеклись. Она прижала игрушку к груди, будто тот заяц и правда хранил что-то важное. Берри тем временем, устав от радости и недуга, улеглась на свою лежанку и задремала. Харин осторожно поглаживала собаку. — Она скучала, — тихо сказал Крис. — Как и я. Она обернулась. В голосе — тёплая, осторожная правда. — Крис… — Прости. — он закрыл глаза и провёл рукой по лицу. — Я не должен был. Я просто… Не могу больше делать вид, что всё в порядке. — он посмотрел на неё. Впервые за долгое время — без защиты. Просто он и его чувства в глазах. — Я не прошу ничего. Но если ты… просто хочешь посидеть здесь, в тишине, — останься. Харин встала. Сделала шаг к нему. Вдохнула. И прошептала: — Я тебя ненавижу. — Я знаю. Он не отводил взгляда. Стоял прямо перед ней, как раньше — с тем же твёрдым подбородком, аккуратными скулами, чуть прищуренными глазами. Но что-то в нём изменилось. Крис стал резче. Чётче. Его тело, всегда подтянутое, теперь казалось выточенным — жилы проступали на предплечьях, плечи стали шире. Взрослее. Надёжнее. А лицо… в нём исчезла юношеская беспечность. Он стал спокойным, но не безразличным. Словно научился держать эмоции внутри — и только глаза, тёмные и внимательные, всё ещё выдавали шторм под кожей. Он был взрослым мужчиной, а не её бывшим мальчиком. И всё-таки — это был он. Тот, кто гладил Берри после грозы. Тот, кто пил с ней кофе по утрам. Тот, кто однажды ранил её глубже всех — и всё ещё жил в её памяти, как неизжитая глава. Харин чувствовала это физически — как отголосок привязанности, которую она так и не вытравила до конца. Пальцы слегка дрогнули. Он не произнёс ни слова. Не давил, не просил, не заставлял. Только смотрел. И тогда она потянулась к нему и поцеловала. Без разгона, без притворства, без планов. Просто потому, что это было нужно обоим. Сейчас. Здесь. Крис потянулся к ней, обнял за талию, и они опустились на диван. Когда ладонь скользнула ей под рубашку, Крис прервал поцелуй и посмотрел на Харин — как бы спрашивая. — Не думай так много, — пробормотала она. — Слишком поздно тормозить. Мужчина хмыкнул, уже стягивая с неё одежду. Харин помогла — легко, ловко, будто не прошло и недели с их последнего раза. Хотя на деле прошли годы, километры и ссоры. Крис касался кожи без излишней деликатности, но и без спешки. Просто так, как знал, что ей нравится. Как делал это раньше — и как, судя по её короткому вздоху, помнил правильно. Харин закинула ногу ему на бедро и потянула на себя. — Уже? — спросил он, полуулыбаясь. — Ты все такая же нетерпеливая. — Замолчи. — буркнула Харин, целуя парня, но на самом деле ей нравился его голос во время секса. Он вошёл в неё без лишних прелюдий, но не грубо — просто уверенно. Они сразу нашли общий ритм, как будто не было пауз. Ни одного «а вдруг», ни «можно?». Только тела, которые помнят друг друга. Крис двигался уверенно, будто знал каждую её реакцию. Не спешил и не замедлял специально. Просто был с ней в этом ритме, телом, кожей, теплом. И где-то в этой интимной тишине она вдруг вспомнила — как он когда-то мыл ей волосы, пока она болела. Как прикрывал плечами, когда она мерзла в универе. Как смеялся, уткнувшись лбом в её живот, когда Берри влезла между ними в кровать. Как держал её за руку, когда она плакала от усталости. Эти вещи не повторялись с другими. С Феликсом был огонь, игра, вспышка — но не близость, не корни. А Крис был как воздух в комнате, где ты живёшь. Который не замечаешь — пока его не перекрывают. Он целовал её плечо, а она гладила его шею и ловила себя на том, что её тело его не боится. Оно помнит. И доверяет. Не потому что он стал идеальным. А потому что он был настоящим. Харин закрыла глаза и шепнула его имя — не громко. Просто как дыхание. Крис поймал её запястья, вплёлся пальцами и прижался к ней сильнее, будто услышал больше, чем она сказала. Поцелуи стали глубокими, влажными. Дыхание сбилось, но не от надрыва — от естественной нужды. Она стонала не стесняясь, но не громко. Просто по-настоящему. Никакой игры в романтику. Только желание, согласие и знание, что завтра может быть чем угодно — но сейчас они вместе. Он вошёл глубже, сильнее, и Харин крепче сжала его пальцы. Дыхание стало сбивчивым, движения — отчаянными, но точными. — Крис… — прошептала она, почти теряя голос. И этого хватило. Они сорвались одновременно — в одном дыхании, в одном звуке. Он прижался к ней крепче, вдавливаясь лбом в её плечо. Она выгнулась, сдерживая стон, и закатила глаза, позволяя этой волне пройти через них обоих. Тяжело выдыхая, Крис уткнулся лицом в её плечо. Харин, запыхавшись, поцеловала его в висок. — Неплохо, — сказала она. — Чего-то не хватило? — провёл по её бедру. — Тебя. — лениво ответила она. Они остались лежать — обнаженные, растрёпанные, в уютной усталости. Берри сопела где-то у двери. А в комнате было тепло. Настолько, что почти можно было забыть, что этот вечер начинался с лжи. Они лежали под пледом, не говоря ни слова. Свет в гостиной был выключен, лишь мерцал уличный фонарь за окном. Харин уже почти задремала, когда почувствовала, как Крис медленно поглаживает её плечо. — Заснула? — тихо. — Почти, — выдохнула она, не открывая глаз. Пауза. — Останься, — сказал он. Не умоляюще, просто. Она открыла глаза. Посмотрела на него. В его лице не было просьбы. Только надежда. Очень тихая. Очень хрупкая. Харин провела пальцами по его щеке и мягко поцеловала в лоб. — Ты не должен быть тем, к кому я бегу, когда всё рушится. Дай мне немного времени. Он кивнул. Без слов. Принял. Она встала, оделась в полумраке. Берри приподняла голову, зевнула и снова уснула. — Увидимся? — спросил он. — Думаю, да, — сказала она. И вышла. Ключ в замке провернулся с щелчком, и дверь чуть скрипнула, впуская Харин в полутёмную квартиру. Она сделала шаг внутрь. Всё было слишком тихо. Обычно — свет из кухни, тепло монитора, запах кофе. Сейчас — только пустота и застывший воздух, будто дом затаился. Тишина стала ощутимой, почти давящей. Она закрыла за собой дверь и скинула туфли. Плечи всё ещё хранили тепло его пальцев. Волосы пахли парфюмом Криса. И в этой чуждой, неуютной тишине это тепло вдруг показалось ей неправильным. Как будто её здесь не ждали. Харин прошла на кухню — и только тогда заметила белый прямоугольник бумаги на столе. Лист был аккуратно сложен. Имя не написано. Но сердце уже знало. Она медленно протянула руку. Взяла. Развернула. Говорят, чувства нельзя сыграть, пока не проживёшь их. Враньё. Сыграть можно всё — особенно если достаточно обжёгся. Так ведь, Харин? На лице отразилось замешательство. Она опустилась на стул. Читала вслух — будто всерьёз надеясь, что от этого слова будут звучать менее жестоко. Ты показалась мне лёгкой мишенью. Робкая, подраненная, вечно спрятанная за заботой братца. Золотая жила. Губы замерли. Глаза распахнулись. Она остановилась. Лист задрожал в её руках. Несколько секунд Харин не могла дышать. Потом с трудом втянула воздух, почти хрипло. — Лёгкой… — повторила шёпотом. Глубокий вдох — и она заставила себя продолжить. И знаешь, я был готов всё бросить. Цели, амбиции, план. Всё. Ради нас, ради нашей чертовой истории со счастливым концом. Глаза наполнились влагой. Слёзы не катились, но уже стояли на грани — как стекло перед трещиной. Она сжала губы. Не дать им вырваться — звукам, рыданиям, себе. Она читала дальше, голос стал дрожащим, как и пальцы. А что касается главной роли… Да. Это была достойная роль. Ты стоила того. Ты красива, когда молчишь. Великолепна, когда стонешь. Но, увы. Всё. Занавес. Наигрался. Прощай. Ф. Словно последний выстрел. Простое «Ф.» стало точкой в сердце. Харин выронила лист. Он плавно спланировал на пол. Она прикрыла рот рукой — чтобы не дать вырваться звуку. Всхлип уже горел в груди, сжигал горло. Спасибо. Ты открыла мне глаза. Нас не было. Нет. И не будет. Первая слеза сорвалась и скользнула по щеке. Затем вторая. Молча. Без стонов и истерик. Как от ножа в спину — не крик, а воздух, выбитый из лёгких. Наигрался. Она поднялась, шатаясь. Пошла к комнате, как в тумане. Сделала шаг… второй… Шаг. Где-то за спиной. Еле слышный, но абсолютно чужой. Оборачиваясь, она успела только увидеть тень. Высокая. Плотная. Что-то скользнуло к её телу — рука. Мощная, холодная, жестокая хватка сжала её грудную клетку, прижав руки. Она забилась, вырываясь. Захрипела. Паника взорвалась в голове — первобытный страх, дикое, бессмысленное «спасайся». Но платок закрыл её лицо. Запах ударил сразу. Жгучий, химический, обжигающий. — П-прекрати… — захрипела она, но слова уже тонули. Зрение расплылось. Мир рассыпался пятнами. Ноги подкашивались. Тело больше не слушалось. — Н-нет… — захрипела она, но слова распались. Последнее, что она увидела, прежде чем всё потемнело — это её собственное отражение в зеркале. И чужая рука на её лице.