I hear the angels cry

      Тренировки Воронов были такими же жестокими, как и их игры на поле. Использовались те же грязные приёмы, сильные удары, подсечки. Не редкостью было, когда кто-то выходил с вывихнутой рукой или чем-то похуже. Именно это и делало их команду лучшей. Они не щадили никого, даже друг друга. Выживает лишь сильнейший. Вороны трудятся больше других, раз за разом доказывая себе и окружающим, что они лучшие. В этом месте нет жалости, сожаления или помощи. Каждый сам за себя, и чем быстрее ты это поймёшь, тем будет лучше.       Рэй до боли сжимает клюшку в руках, когда её в очередной раз сбивают с ног роняя на паркет, заставляя проехаться на добрые несколько метров. Это уже настолько привычно, что боль не чувствуется, подсечки — самый лёгкий способ отобрать снаряд. Она матерится на немецком, вставая. Хватает нескольких секунд, чтобы понять у кого сейчас мяч и рвануть в его сторону. Она давно перестала следить за счётом. Сейчас он ей не нужен. Её мысли заняты Жаном, который поехал в аэропорт встречать Нила. И Рэй очень надеется, что он приедет один. Они обсуждали это накануне. Нил не выживет в гнезде, только если научится молчать, а это не в его стиле. Именно поэтому она спрятала в шкафчике Жана бинты, много бинтов. Достать их было не так сложно, Рико сам приносил их. Ссылался на то, что никто не должен это видеть. Под это, он имел ввиду новые порезы. Иногда Рико срывался и переходил черту, оставлял следы на видимом месте, приходилось импровизировать, перевязывать раны так, лишь бы никто не заподозрил что-то неладное.       Удар клюшкой по спине заставляет вернутся из мыслей в реальность, в игру. Ноги уже горят огнём из-за долгой тренировки, но никому до этого нет дела. До конца игры ещё добрые двадцать минут, которые будут сущим адом, если она не приложит всех усилий, чтобы сравнять счёт. Отрыв всего в несколько очков. Выигрывать у Рико строго запрещено, конечно, в слух об этом не говорится, но каждый Ворон знает это, а если не знает, то ему потом деликатно объяснят.       Ей удаётся перехватить мяч, незадолго до того, как он попал бы к ним в ворота. Но это не главная проблема. Шестнадцатый — она понятия не имеет, как его зовут, — несётся в её сторону, желая вернуть снаряд своей команде. Рэй, недолго думая, ждёт пока он приблизится максимально близко, а после падает на колени, от чего противник спотыкается о её тело, падая. Она выигрывает себе добрых десять секунд, а ещё новые синяки на коленках, и вскакивает, крепко сжимая клюшку. Отсчитывает десять шагов, а после передаёт мяч. И так по кругу. Забить им не удаётся, мяч, то и дело, оказывается у Рико. Рэй об этом не думает, продолжает носиться по полю, мечтая, чтобы тренировка наконец закончилась и она свалила к себе в комнату.              Спасительный гудок звучит на всё поле, оповещая о конце этого ада. Рэй облокачивается на клюшку, поднимая глаза на табло. Команда Рико набрала на 3 очка больше, следственно, одержала победу. Все тут же двинулись к центру поля, намереваясь как можно быстрее обсудить игру, дабы наконец-то разбежаться по своим комнатам, сидящие на скамейке тоже подтянулись, желая высказать замечания, которые успели подметить за игру. Рэй слушала в пол уха, взгляд постоянно перемещался с Рико на Жана и Нила Натаниэля. Им запретили обращаться к нему по фальшивому имени. Рико ясно дал понять, что будет, если его ослушаться, Рэй приходится мысленно себя поправлять каждый раз, когда в голове мелькает этот недоумок.       Обсуждение игры затягивается на добрые пятнадцать минут, и только после этого, Рико объявляет об окончании тренировки. Он впихивает Рэй свою клюшку и шлем, пока идёт в сторону Жана и Нила. Джонс закатывает глаза, тут же озираясь, не заметил-ли кто, а то мало-ли. Можно сказать, что приезд Натаниэля очень кстати. Он, с вероятностью в сто процентов, вычудит что-то в первый же день, разозлив Рико, может тогда он ставит Рэй в покое на неопределённый срок. Но и здесь была загвоздка. Натаниэль — напарник Жана, а значит Моро тоже будет отвечать за его ошибки, от этого тело покрывается мурашками.       — Отнеси в мой шкафчик и проследи за этими, — бросает ей Рико, перед тем, как скрыться за дверью. Рэй тяжело вздыхает, окидывая взглядом Джостена Веснински, который стоял с недовольным лицом. Он скрестил руки на груди, смотря, как Вороны, один за другим уходят в душ.       — Зря ты приехал, — констатирует она, огибая их, тут же скрываясь за дверью. Не дожидается ответа, но слышит сзади какой-то бубнёж, наверняка Веснински снова недоволен.       Нести в руках две клюшки и два шлема — не очень удобно. Жан молча забирает у неё шлем, помогая, они двигаются в сторону одной из раздевалок, в противоположную от других Воронов. Пока Рэй возвращает на место клюшку и шлем Рико, Жан уже швыряет в Натаниэля форму, подготовленную специально для него. Джонс садится на лавочку, подпирая подбородок кулаком, наблюдая за происходящим. Ей нужно удостовериться, что форма подойдёт, а после сможет отправиться в душ, чтобы привести себя в более-менее приемлемый вид.       — Зачем мне форма на две недели? — недоумённо спрашивает Нил, смотря на джерси, где большими буквами было написано «Джостен». Удивительно, Рэй думала, что Рико оставит ему настоящую фамилию.       — Три, — поправляет его Джонс.       — Не прикидывайся дураком, Кевин должен был тебе сказать, летом ты переходишь к нам, — раздражённо поясняет Жан. Нил хмурится, сильнее сжимая джерси, всего на секунду в его глазах вспыхивает злость.       — Говорил, он разве не передал, что я не собираюсь никуда переходить? — Нил швыряет джерси в Жана, тот перехватывает его и сильнее сжимает челюсть.       Рэй хватает секунды, чтобы подняться, и за несколько шагов оказаться рядом. Она хватает Джостена за футболку, сжимая её, толкает в шкафчик. Кажется, он ударяется затылком, но она особо не думает об этом. Лишь сильнее сжимает кулаки, он хочет что-то сказать, конечно, это же Нил, но она его опережает.       — Один раз, Нил, я говорю тебе это один раз. Если из-за тебя у него, — кивает в сторону Жана, — будут проблемы, я не посмотрю на то, что ты какая-то важная игрушка Рико, просто перережу тебе глотку, — выплевывает ему в лицо, а только после отпускает, но далеко не отходит, остаётся стоять на расстоянии вытянутой руки, сверля его взглядом. Когда Жан только стал её напарником, он часто получал дополнительные наказания, потому что Рэй не умеет держать язык за зубами, со временем она поняла, как себя нужно вести в присутствии Рико, чтобы Жан отхватывал меньше, но получается не всегда. Нил - Натаниэль не знает, как работает гнездо, что здесь можно, а что нельзя. Если он откроет рот в присутствии Рико, то будут последствия. И будут они для Жана. Джостен не является Вороном, пока-что, следовательно, Рико не может причинить ему настоящий вред, в отличии от Моро, который лишь игрушка в руках Морияма. Поэтому Рэй решила взять на себя поведение Лиса, она уверена, что на её угрозы он плевал, восемь лет в бегах выработают иммунитет к подобному, поэтому придётся ошиваться рядом, чтобы вовремя закрыть ему рот.       — Почему из-за меня у него могут быть проблемы?       — Слушай меня внимательно, — начинает Жан, протягивая ему джерси, на что Нил отворачивается. Рэй фыркает, хватая его за подбородок, поворачивая голову в сторону Моро. — Ты перестал быть отдельной личностью, когда переступил порог гнезда. В Воронах действует парная система. Сейчас, я твой единственный союзник. Мои победы — твои победы, мои провалы — твои провалы. Выходить куда-либо без меня запрещено. Нарушишь это правило — нам мало не покажется, а тебе вообще вдвойне, — кивает в сторону Рэй, намекая на её предыдущие слова. — Они так и ждут, что мы облажаемся. Я главный кандидат на вылет из основного состава, и я не допущу, чтобы ты меня подставил.       — Тогда у меня для тебя плохие новости, нападающих Воронов мне не переиграть.       — Тебе и не надо их переигрывать. Ты больше не нападающий и вообще не должен был оказаться в нападении. Хозяин возвращает тебя в защиту, где, собственно, и есть твоё место. Он хочет узнать, почему ты поменял позицию, и лучше бы тебе приготовить убедительное объяснение.       — Это была не моя идея, — Нил пожал плечами. — Тренер Эрнандес не искал в команду защитника. Либо идти нападающим, либо не играть совсем. Других вариантов не было, а играть хотелось.       — Может ты уже примеришь форму? Я не хочу торчать здесь долго, — фыркает Рэй.       — Я не буду раздеваться при вас.       — В гнезде нет места стеснению, — пожимает плечами, — Но если тебе будет легче, то я отвернусь, недоумок. — последнюю фразу произносит на немецком, достаточно тихо, но рядом стоящий Нил услышал. Он вопросительно изогнул бровь, внимательно вглядываясь в её лицо. Жан давно привык, что Рэй периодически переходит на немецкий, когда раздражается или если ей становится слишком скучно. Он ни слова не понимает, разве что может на слух различить её раздражённое «пошёл нахуй», на этом его знания заканчиваются. Она предлагала помочь выучить язык, но Жан отказался, ему хватает английского, японского и французского.       — Ты говоришь на немецком?       — Я из Бахараха, — поясняет та, но заметив непонимающий взгляд добавляет, — Бахарах — небольшой город в Германии в федеральной земле Рейнланд-Пфальц. Расположен в центре долины Среднего Рейна, — объясняет, а в голове сразу мелькают картинки родного города. Небольшие улочки, маленькие дома, с аккуратно подстриженным газоном. Помнит, как сбегала на развалины средневековой готической часовни, и часами сидела там, просто думая о чём-то, пока не набегут туристы, коих было довольно мало. Городок был маленьким, но живописным.       — Не слышал о нём.       — Неудивительно, там население и до трёх тысяч не достаёт.       По Нилу видно, что он хочет спросить что-то ещё, но Рэй отворачивается, намекая, что ему пора бы наконец примерить чёртову форму, или видит бог, она сама его разденет. Если быть честной, то Рэй не особо понимает его стеснений по этому поводу, из неё стеснение выбили первым делом, как только она переступила порог Эвермора. В Гнезде всем плевать на шрамы, синяки, порезы, особенно им с Жаном. Их тела разукрашены не хуже, чем его. Да, наверняка у человека, который провёл столько лет в бегах много шрамов, которые выглядят не очень приятно, но всё равно. Жан терпеливо ждёт, когда Джостен натянет на себя форму, в то время, как Джонс стучит носком кроссовка по полу, отбивая, понятный только ей, ритм.       Когда он наконец одевается, Рэй оборачивается. Проходится взглядом, кивая, села хорошо. На этом её работа окончена, и она может уйти, что, собственно, и делает. Уже на выходе она сталкивается с Хозяином и Рико, тут же опускает глаза в пол, бегло здороваясь и скрывается в женской душевой.

***

      «А я говорила, что он идиот». Единственное, что сказала Рэй, когда увидела полуживого Нила на полу в раздевалке. Она была уверена, что тот доведёт хозяина и была права. Жан на это ничего не ответил, просто вылил на Джостена воду, чтобы тот очнулся, а после, не без помощи Рэй, надел на него форму. Она старалась не смотреть на шрамы, это было не её дело, но сложно не обращать на них внимание, когда их так много. Ожог от утюга привлекал к себе больше всех внимания. Невольно взгляд сам по себе концентрировался на нём, пока тело не было скрыто джерси. На мгновение ей стало его жаль, но эта мысль была тут же изгнана. В гнезде нет места жалости. Здесь всем тяжело, у многих не сама приятная судьба, но сердце всё равно предательски защемило, когда Жан обмолвился, что, скорее всего, большая часть шрамов была оставлена его отцом. Разве может родной отец такое сделать? У Рэй отец был прекрасен, он сдувал пылинки с дочери, исполнял каждую прихоть, уходил с работы на несколько часов раньше, просто потому что так хотела она. Он никогда не кричал, всегда улыбался и трепал по волосам, помогал, поддерживал. А потом ушёл. Ушёл и забрал с собой все краски, оставив только красный и чёрный. Рэй приходится несколько раз умыть лицо холодной водой, чтобы унять дрожь в теле и выступающие слёзы. Воспоминания всё ещё причиняют боль, хоть прошло уже достаточно времени, чтобы смириться с его смертью.       Играл Нил – Натаниэль отвратно, оно и неудивительно. По его словам, в последний раз в этой позиции он играл давно, так ещё и недавнее избиение сказывалось. Он просто не мог противостоять Рико. После каждого промаха Морияма ударял его клюшкой, от чего Рэй жмурила глаза, вспоминая, какого это. Защита спасала от столкновений на поле, но не от целенаправленного удара тяжёлой клюшкой. Жан тоже получал, от этого она сильнее сжимала клюшку, борясь с желанием снова впечатать Рико в пластиковое ограждение, или запустить мяч ему в голову, но решила не рисковать. Вместо этого старалась помогать Нилу, к чёрту запрет Рико на имя, Натаниэль ему не идёт, по её скромному мнению. Периодически, когда Жан был слишком далеко от него и не мог помочь, Рэй зажимала его в ограждение. Сначала она слышала отборный мат в свою сторону, пока Джостен не понял, что она пытается сделать. Помогать Нилу в открытую, значит копать себе могилу. Поэтому приходится придумывать, как выкрутиться. Она не сносила его с ног, не вжимала в ограждение, просто позволяла на несколько секунд найти опору в её теле или ограждении, пока ноги не придут в себя, или не подбежит Жан, а после убегала на свою половину поля. Чувствовала вопросительный взгляд голубых глаз, но не обращала внимание, она делает это ради Жана.       Нил и Жан были худшими на тренировке, следовательно, им досталась уборка поля после игры. Джонс, по доброте душевной, осталась с ними, помогая убрать. Знает, что потом может получить за это, но смотреть, как Жан делает большую часть работы сам, потому что Нил еле шевелит ногами, она не могла.       — Почему ты ещё здесь? — неожиданно спрашивает Нил, смотря, как Рэй помогает Жану подмести паркет.       — Ты слепой? Убираюсь, если не видно.       — Я не об этом спрашивал, и ты поняла мой вопрос.       — Без меня вы провозитесь здесь несколько часов, а то и больше.       — Зачем тебе это? — не унимался Нил.       — Ты слишком любопытен. Жан мой друг, друзьям принято помогать.       — Я думал вы просто напарники.       — Думать тебе противопоказано.       Рэй тяжело вздыхает, когда, после всей уборки, Джостен еле перебирает ногами и пошатывается. Подходит ближе, закидывая его руку себе на плечо, разрешая опереться полностью. Груз чужого тела замедляет движения, но не сильно. Жан старался помочь, но их разница в росте намного больше, чем у Нила и Рэй, тот бы просто не дотянулся до плеча Жана, вот и всё. Она помогает ему дойти до раздевалки, а после отправляется в женскую. Стоя под горячими струями воды, морально готовится к тому, что сейчас будет. Посвящение, именно так назвал это Рико. Рэй считает, что это очередная попытка показать Нилу, где его место.       Она идёт в комнату Рико, медленно, специально растягивает время, чтобы прийти последней, но этого не происходит. Рико сидит на своей кровати один. В комнате больше никого нет, кроме них, от этого сердце пропускает удар, а дышать становится сложнее, в голове тут же мелькают картинки прошлых ночей и снова становится страшно. Рэй упирается поясницей в стену, блуждая взглядом по кровати Кевина, бывшей кровати Кевина. Рико всё ещё надеется, что тот вернётся, что приползёт к нему на коленях и будет молить о пощаде. Но Рэй знает, Дэй не вернётся, останется с Лисами до победного, возможно, в глубине души Рико тоже это знает, иначе как объяснить двойку на её скуле и почти зажившей ране на затылке.       Они находятся в тишине, Рико лишь раз поднял на неё взгляд, а после вернулся к своим делам, видимо, сегодня весь его гнев будет только на Ниле. Она должна чувствовать радость, облегчение, но почему-то внутри всё сжимается. Не хочет, чтобы кто-то проходил через то, что прошли она и Жан. Даже самые сильные рано или поздно сдаются, ломаются, приклоняют колено перед королём. А те, кто упираются до последнего, просто слетают с катушек, потому что гнездо не любит, когда кто-то идёт против системы. Гнездо любит повиновение, обожание, покорность. Либо так, либо ты мёртв.       Рэй отчаянно балансировала на грани, ходила по тонкому лезвию, неумело размахивая руками, чтобы удержать равновесие. Стоило только дунуть, как она сорвётся и полетит в пропасть. Но в какую сторону? Она не хочет склонять колено перед Рико, не хочет быть собачкой на поводке, чтобы он дёргал, когда ему вздумается. Но и умирать она не хочет, ни морально, ни физически. Рэй Джонс, второй номер, отчаянно пытается грести, чтобы всплыть на поверхность, сделать желанный вдох, но её утягивают на дно всё глубже и глубже. Она уверенна, если бы Жан ушёл, то она бы умерла прямо сейчас, в этой комнате, в ебанной клетке. И никто бы её не спас. Никто бы не протянул руку помощи, не дал второго шанса на жизнь. Её бы оставили захлёбываться, наблюдая, как жизнь медленно покидает девичье тело.       Рэй настолько погружается в свои мысли, что не сразу замечает открывающуюся дверь. Ей требуются долгие десять секунд, чтобы вернуться в реальность и посмотреть на Нила, который, кажется, готов упасть и вырубится в любой момент. Оно и понятно, тренировки у них сложные, даже некоторые из команды не всегда вывозят, а он избитый и непривыкший. Нил сел на край кровати, будто не чувствовал опасности, которая исходила от Рико. А может он и вправду идиот без инстинкта самосохранения?       — Не подходи ко мне, — говорит Нил, когда Рико встаёт с кровати и медленно, словно хищник, идёт в его сторону. В его руках блеснул раскладной нож и Рэй дёрнулась, отходя от кровати на несколько шагов.       — По-моему ты говорил, что не боишься моих ножей, а, Натаниэль? Или это очередная ложь, чтобы подбодрить себя? — губы расплываются в садисткой улыбке, когда он садится поперёк кровати. Смотрит на Нила так, словно хочет содрать с него всю кожу, разрезать на мелкие кусочки, а после скормить собакам. От этого взгляда не по себе становится всем, кроме самого Нила. — Мне будет приятно мучать тебя, также как и Кевина.       — Ты просто больной ублюдок.       Рико всовывает ему нож в рот достаточно глубоко, чтобы слегка порезать и из уголка губы потекла кровь, но недостаточно, чтобы нанести какой-либо серьёзный вред.       — Замолчи и ложись, я обещал хозяину усмирить твой пыл до ночной тренировки.       — Ненавижу тебя, — несмотря на нож во рту, говорит Нил, из-за чего режет уголок губы чуть сильнее, заставляя кровь хлынуть с новой силой. От этой картины у Рэй внутри всё переворачивается. Она знает, что ей нужно делать, знает, и от этого становится тяжело.       Нил всё же ложиться и его руки тут же сковывают наручниками. Рэй стоит у изголовья кровати, придерживая его запястья. Для чего? Непонятно. Из наручников никто не выберется, но она всё равно держит, слегка поглаживает большим пальцем, отвлекая. Не понаслышке знает, какого это, когда ты чувствуешь эту боль и рядом нет ничего, или кого, чтобы тебя отвлекли, именно поэтому аккуратными касаниями помогает.       — Натаниэль, кто твой король? — спрашивает Рико.       И Нил плюёт ему в лицо. У него точно нет инстинкта самосохранения.

***

      Рэй сидит на полу в комнате Рико, прижимаясь спиной к кровати, на которой лежит Нил. Он снова без сознания, при каждой попытки Рико показать Нилу, где его место, он вырубался от боли и просыпал до утра. В это время Рэй и Жан старалась обработать ему раны. Они не могли остановить капитана, не могли сделать так, чтобы Джостену досталось меньше. Всё, что было в их силах, оставаться рядом и пытаться собрать его по кусочкам заново. Сделать так, чтобы он смог вновь встать на ноги и выйти на поле. Попытаться помочь на тренировке, подхватить, когда ноги переставали слушаться. Несколько раз Рэй отдавала ему свою порцию еды, когда Нил пропускал приёмы пищи. Они не давали Воронам подойти к нему, постоянно отгораживали. Кажется, пару раз Рэй врезала одному из сокомандников, когда он пошутил, что ему стоит заглянуть к Джостену ночью, чтобы поразвлечься.       — Почему ты здесь? — тихий шёпот на немецком заставляет Рэй вздрогнуть. Она слегка оборачивается на Нила, который приподнимается на локтях, морщась от боли. Рико в комнате нет, где его носит неизвестно, оно и к лучшему. Жан отсыпается у себя. Они решили наблюдать за Нилом по очереди, мало-ли что. Сегодня очередь Рэй. Ей не привыкать не спать сутками, когда кошмары застают врасплох она до утра смотрит в потолок, размышляя о несправедливости жизни.       За эту неделю они, невольно, сблизились. Нил постоянно был с Жаном, а Рэй, наплевав на своего временного напарника, была с ними. Они вместе обедали, убрали после тренировок, обрабатывали Нилу увечья. Иногда говорили. У них даже появилась своя… фишка? Прикол? Они кричали друг на друга на немецком. Все думали, что Рэй орёт на Нила из-за дерьмовой игры, а на деле они придумывали новые оскорбления для Рико. Он ударил Жана клюшкой? Долбаёб. Заставил бежать больше кругов? Уёбок. Снова применил слишком грязный приём? Давай перережем ему глотку, пока он спит? Назначил дополнительную тренировку? Я предлагаю выстрелить ему в висок. Если бы кто-то понимал их, то наверняка живыми их больше никто не видел. Но в гнезде немецкого не знают. Рэй уточняла. Нил был единственным, с кем она могла практиковать его, чтобы окончательно не забыть, когда долгое время говоришь только на английском и французском, постепенно забываешь родной. Поэтому приходилось брать книги на немецком, чтобы хоть как-то практиковаться. Иногда под раздачу попадал Жан, который часами слушал немецкую речь, ни слова не понимая.       - Выполняю роль твоей личной няньки, разве не видно? — слышит смешок за спиной, а после шуршание одеяла. Из любопытства оборачивается, Нил сидит, подпирая спиной изголовье кровати, сгибая ноги в коленях и хлопает ладонью по свободному месту, приглашая. Рэй взбирается на кровать, садясь рядом, не смотрит на него, сейчас её взгляд устремлён на небольшую лампу, которая горит тусклым жёлтым светом. Не может пересилить себя и сидеть в темноте, паника тут же накрывает.       — Не обязательно это делать, — вновь напоминает Нил, на что Джонс кривится.       — Можно просто сказать спасибо.       — Спасибо, — неожиданно говорит Нил. — Но я не понимаю зачем ты это делаешь. Мой напарник Жан, а ты всё равно помогаешь.       — Я бы хотела, чтобы мне помогли. Иногда нужен кто-то, кто подставит плечо, — честно отвечает. Она и вправду бы хотела, чтобы в эти моменты с ней кто-то был, чтобы помог перестать сосредотачиваться на боли, отвлёк, переключил внимание. — Почему ты приехал? Это из-за вашего вратаря, да?       — С чего взяла?       Рэй усмехается. Их переглядки на поле не заметит только слепой. Она помнит каждый раз, когда Нила впечатывали в стены и как Эндрю был готов броситься ему на помощь в любой момент. Она подметила это ещё в первую встречу. Взгляд. Взгляд вратаря Лисов был направлен только на Нила. Сначала она думала, что ошиблась, а после наблюдала. За те недолгие встречи она успела подметить их что-то. Эндрю редко можно было заметить с кем-то кроме семьи и Кевина, а тут неожиданно в их компании появился Джостен, которого защищали. Неудивительно, что, как только Рико намекнул на подкупных врачей, Джостен тут же сорвался в гнездо.       — Только слепой не заметит химию между вами, — наконец отвечает она.       — Он меня ненавидит, — тут же отвечает Нил, от чего заставляет Рэй засмеяться.       — Влюбиться не обязательно значит любить. Влюбиться можно и ненавидя, — пожимает плечами, поворачиваясь к Нилу.       — А вы с Жаном? — решает предположить Джостен. Конечно. Многих интересует этот вопрос, их взаимодействия отдалённо напоминают отношения, проживание в одной комнате только подпитывает всё это.       — В гнезде запрещены отношения. Да и мы слишком травмированы для такого.       — Почему у тебя набита двойка, а не другой номер?       — У нас вечер откровений? — посмеивается Рэй, но отвечает. — Рико бы не отпустил Кевина, если бы знал, что его некем заменить. Он надеется, что тот приползёт к нему, но внутри понимает, что нет. Именно поэтому я хожу с клеймом, хотя думала, что буду пятой, а не второй.       — Звучит ужасно.       — Жизнь в принципе отвратна, не заметил?       Нил усмехается, старается сменить позу, но тут же шипит. Каждое движение отдаёт болью, а у них даже нет обезбола, который, хоть немного, помог бы заглушить ноющее тело.       — Как ты держишься?       — Что?       — Ты поняла мой вопрос.       Конечно она его поняла. Но не знает, как ответить. Да и нужно-ли что-то говорить? Рэй держится потому что обещала. Потому что знает, Жан не сможет оставаться один в этом аду, поэтому продолжает балансировать на тонком лезвии, отчаянно гребёт на поверхность и старается разглядеть свет, среди непроглядной тьмы.       - Со временем привыкаешь, всё входит в привычку.       — Отвратная привычка.       — Точно.