Our love's got them terrified

      Ваймак и Кевин уехали почти сразу же, как только привезли Лисов обратно. Не сложно было догадаться куда они поехали. Вот-вот наступят похороны Рико, весь интернет кишил новостями о внезапной кончине капитана Воронов. Рэй старательно игнорировала посты и новости, чтобы не угробить собственную психику, она примерно понимала, что сейчас там творится, от этого становилось дурно. Она мечтала, чтобы Рико умер, каждую ночь засыпала с надеждой, чтобы этот чёртов ублюдок не открыл глаза, но он просыпался каждое утро и проводил тренировки. А сейчас всё. Рико Морияма мёртв. Ей должно быть стыдно за облегчение, которое испытала, как только Нил рассказал ей об этом, стыдно, что она не появится на похоронах, как часть Свиты, стыдно, что на губах расползается ядовитая ухмылка только об одной мысли, что его безжизненное тело опустят в сырую землю. Хозяин подал в отставку, объяснив всё тем, что слишком давил на капитана и тот просто не выдержал, проигрыш команды только больше пошатнул неустойчивую психику Рико и тот не смог. Если бы Рэй не знала всего, что творится за стенами Гнезда, то поверила бы и даже жалела бедного парнишу, которого так извели. Но она знала. Именно поэтому она отказывается горевать, отказывается скорбеть, просто игнорирует. Жану сложнее. Жан дрожал от страха, когда только услышал эту новость, не верил, отрицал. Но сейчас, кажется, смирился.       Рэй не отходила от него все эти дни, единственный раз, когда их разделил — сдача экзаменов. Преподаватели разрешили им обоим сдать экзамены дистанционно, за что оба бывших Ворона были благодарны. Рэй не смогла бы переступить порог Гнезда ещё раз. Хотя знает, что когда-нибудь ей придётся это сделать, но уже в оранжевом.       Эбигейл Уинфилд, которая настоятельно рекомендовала называть её просто Эбби, по несколько раз на день заставляла Рэй дать её осмотреть, на что каждый раз получала молчаливый отказ. Пока ей не надоело, в один момент она проста вошла в комнату, которую ей выделили и потребовала дать ей осмотреть все травмы. Рэй уже была готова выпрыгивать из окна, чтобы от неё отстали, но в конечном итоге сдалась и поддалась на уговоры.       — Только не пугайтесь и без вопросов, ладно? — просит Рэй, перед тем, как стянуть с себя футболку. Перчатки без пальцев уже валяются где-то в комнате, она хотела перевязать пальцы, но не успела. Теперь Эбби открыт вид на бинты и небольшие белые шрамы, которые тянутся от костяшек до локтя.       — В моей команде Нил, а ещё я видела Жана, думаю, я готова ко всему, — Эбби улыбается, продолжая терпеливо ждать, пока Рэй соберётся с духом и наконец снимет дурацкую оранжевую футболку, которую ей добродушно отдал Ваймак. Видеть себя в чём-то кроме чёрного было странно, навязчивое чувство предательства каждый раз подкатывало к горлу, стоило ей опустить глаза на яркие вещи. Была ли она предателем? Определённо. Она бросила Воронов, подписала контракт с Лисами. Был ли у неё выбор? Нет. Нил и Ичиро всё решили за неё и Жана. Но почему тогда внутри всё сжимается каждый раз, когда в мыслях проскакивают воспоминания о Воронах? Почему она не может спокойно вдохнуть полной грудью? Разве не об этом она мечтала долгие годы? Сбежать из того кошмара и начать жить по-новому. Судьба благосклонна, она дала ей шанс попробовать ещё раз, а Рэй продолжает тонуть в пучине гнусных мыслей и отчитывать себя за предательство.       Рэй стягивает футболку, разрешая Эбби себя осмотреть. Сначала она занимается рёбрами, хмуря брови и недовольно вздыхая, потом ногой, которую, между прочим, она подвернула именно из-за Мэтта, но озвучивать это вслух она не решается. Просто молча наблюдает, как Уинфилд старательно делает вид, что её не заботят чужие шрамы. Но Рэй замечает, как её взгляд то и дело цеплялся к шее, где, под фиолетовыми синяками, неровной линией располагался шрам. Как замечала шрамы от зубов на плечах и множество порезов.       — Если ты захочешь поговорить про это, — мягко начинает Эбби, но закончить ей не дают.       — Без вопросов, — тут же выпаливает Рэй, впиваясь короткими ногтями в запястье, чтобы не выдать дрожь пальцев от нахлынувших воспоминаний. Та ночь всё ещё преследует её в кошмарах, от чего она просто не может уснуть и часами сидит на кухне, смотря как лёд тает в стакане с водой.       — Хорошо, — соглашается Эбби, наконец заканчивая. Рэй быстро натягивает футболку обратно, собираясь встать с дивана, но чужая рука её останавливает, — Тебе нужно по максимуму лежать и не напрягать тело, твои рёбра не сломаны, но, думаю, пару трещин там есть, если ты будешь выполнять всё, что я попрошу, то уже к началу тренировок сможешь выйти на поле. В твоих же интересах свести нагрузку к минимуму.       — Ладно, я просто хотела к Жану, — легко отвечает Рэй, сдерживая себя, чтобы не скинуть руку с плеча. Ей не нравится это прикосновение. Она понимает, что Эбби не причинит ей вреда, что она старается помочь, но инстинкты так и вопят, что чужие прикосновения всегда приносят боль. Нельзя ждать от них ничего хорошего.       — Ты хороший друг, Рэй       — Вы не знаете меня.       — Мне хватает того, что я вижу, как ты заботишься о Жане.       — Жан — моя семья, — пожимает плечами Рэй, перед тем, как встать. Нога всё ещё ноет, но уже не так сильно, она старается переносить весь вес на здоровую, а эту использовать только для поддержания равновесия. Пальцами всё ещё больно шевелить, поэтому Рэй приходится учиться есть левой, в такие моменты она могла бы восхититься Кевином, использовать не ведущую руку сложно. Могла бы, если бы не злилась. С рёбрами всё было сложнее, она всё ещё не могла нормально двигаться из-за острой боли, но если верить Эбби, скоро она придёт в себя и сможет полноценно вернуться к тренировкам. Сейчас она чувствует себя до жути отвратительно. Приходится отвыкать от прошлого режима жизни. Эбби запретила даже выходить на пробежку, во-первых, она все ещё не восстановилось, а во-вторых, никто не должен пока что видеть её на улицах. Они стараются до конца сохранить анонимность, правда, в начале учёбы придётся раскрыть личность нового игрока.       Найти Жана легко. Он всё также лежит на диване, иногда просматривая матчи Троянцев, которые ему любезно скачал Кевин. Иногда Рэй смотрит вместе с ним, но фанатизма по Джереми Ноксу не разделяет. Она наслушалась от этих двоих слишком много хорошего. Кевин не скрывал, что восхищается им, а Жан закатывал глаза, но всё равно соглашался со всеми комментариями от Дэя. Рэй просто крутила пальцем у виска и отказывалась разговаривать с ними на эту тему, занимаясь своими делами.       — Это фотография Рене? — удивляется Рэй, замечая, что Жан крутит в руках фотографию. Он кивает, показывая её. Рене стояла у окна и показывала указательными пальцами себе за спину, ровно посередине виднелась радуга, цвета которой повторялись на её светлых волосах. Рене, единственная, кроме Нила и Эндрю с Кевином, из Лисов, кто приходил к ним, чтобы навестить. Она не задавала неудобных вопросов, позволяла им самим выстраивать разговор так, чтобы было комфортно. Рэй даже поблагодарила её за помощь с освобождением Жана, на что она просто слегка улыбнулась и отмахнулась, словно не сделала ничего такого. Рене ей нравилась, рядом с ней было спокойно, спокойный мягкий голос не нёс угрозы. Она не сердилась, когда кто-то отвечал слишком резко или грубо, кажется, она вообще не умеет злиться. Никки сравнивал Рене с ангелом, и он определённо был прав.       — Через пару дней я уезжаю, — говорит Жан, не отрывая взгляда от фотографии. Рэй вздрагивает от этой фразы, она всё ещё не смирилась с тем, что должна остаться с Лисами и отпустить Жана к Троянцам. Уверена, что там ему будет хорошо, но привычка всегда находиться рядом никуда не делась, страх за друга сидит глубоко и отказывается её отпускать.       — Уверена, ты рад, что попадёшь в команду к Джереми, — усмехается Рэй, облокачиваясь о спинку дивана.       — Я не настолько фанатик, как Кевин, — фыркает Жан, пряча фотографию в сумку, где уже сложены некоторые из его вещей. Рэй лично помогала ему с сборами, желая как можно больше времени провести вместе.       — Вообще-то такой же, просто умело это скрываешь.       Жан ворчит, кидая в Рэй свою футболку под её смешок. Но не отрицает больше, потому что знает, она права.

***

      К вечеру субботы в Южной Каролине осталось только три Лиса. Ваймак и Кевин приехали ещё в пятницу вечером. Нил и Эндрю только в субботу. Остальные Лисы разъехались по домам. Рэй не планировала знать подробности их отдыха, но за разговорами с Эбби она поняла, что Никки уехал в Германию к Эрику, Аарон поехал со своей девушкой к её родителям, Рене отправилась домой к приёмной матери, это уже она сама им рассказала, когда приехала попрощаться. В понедельник общежитие кампуса закрыли на каникулы, и оставшиеся Лисы переехали к Эбби. Из-за нехватки комнат, Рэй полностью перекочевала к Жану в комнату, им не впервой ночевать вместе, после нескольких лет жизни в одной комнате — один диван на двоих не так уж и плохо. Если никто не будет пихаться локтями. К тому же, Рэй практически не может лежать на спине, поэтому периодически засыпала в кресле в гостиной, а в комнате Жана есть кресло, так что их всё устраивало. Жан уезжает через неделю, а это значит, что осталось каких-то жалких семь дней, чтобы смириться с мыслью, что вот-вот они разъедутся и будут видеться пару раз в год, от этого было тошно, если честно, но контракты подписаны, значит им остаётся только смириться.       С приездом Лисов в доме перестало быть тихо. Их громкие разговоры были слышны в каждом углу. Рэй просыпалась от споров Нила и Кевина по поводу игр, которые они только посмотрели. Засыпала под ворчание Эбби на Эндрю, который ест слишком много сладкого. Пару раз она видела, как Миньярд пил какао, добавляя туда кучу сахара, ей хотелось выколоть себе глаза. В Гнезде им вбивали в голову, что спортсмены должны правильно питаться, их приёмы пищи были сбалансированы и рассчитаны так, чтобы каждый игрок получал нужное количество белка. Сейчас, смотря, как Лисы питаются как-попало становилось тошно. Периодически Нил и Эндрю переговаривались на немецком, Рэй не знала, в курсе ли Миньярд, что она их понимает, но молчала и не подавала виду, изредка, когда они с Жаном оставались в комнате одни, она могла выругаться на родном языке.       Больше всего Рэй нравилось наблюдать за Нилом и Эндрю, смотреть на их ничего. Она знала ради чего Нил поехал в Эвермор и теперь убеждалась в этом. Нил и Эндрю были увлечены друг другом, одинаковые повязки на руках, долгие взгляды, когда кто-то терялся из виду слишком надолго. Соприкосновение плечом, когда они устраивались на диване. Казалось, они игнорировали всех, кто был в комнате, полностью растворяясь в комфорте, которые выстроили друг для друга. Стали немой опорой. Им не нужно было много говорить, если что-то случилось, они понимали друг друга без слов, просто от одного взгляда. И это восхищало. Рэй старательно сдерживала себя, что не спросить у Нила, а как же его «ничего нет»? Но молчала, не желая портить то спокойствие, которое они дарили друг другу.       Вот только спокойствие не продлилось долго. Уже в понедельник Ваймак заявился в дом с сумкой в руках. Рэй тогда сидела в гостиной, листая каналы по телевизору, чтобы хоть как-то скоротать время. Жан спит уже несколько часов, а где остальные она не интересовалась, была предоставлена сама себе. Ваймак кидает сумку на небольшой столик.       — Это пришло на твоё имя, — коротко говорит он, когда Рэй вопросительно выгибает бровь. Она сверлит взглядом свою фамилию на чёрной сумке. Это сумка для выездных матчей, видимо, Вороны решили отправить ей вещи, чтобы больше не мозолили глаза.       Она перемещает сумку себе на колени, поддевая замок непострадавшей рукой. Сверху валяются пару футболок, джинсы, толстовки, а ниже лежат её тетради. Рэй сглатывает, когда открывает одну из них, где на первой же страницы огромными буквами выведено предатель. Листает дальше, смотря что ещё они могли написать, шлюха, подстилка. Она внимательно вчитывается в каждое слово, которое ей оставили бывшие сокомандники, на лице не мелькает ни одна эмоция. Она настолько привыкла слышать это в стенах Гнезда, что перестала обращать внимание. Ни для кого не было секретом, что она спала с Рико, все знали, видели, слышали. Именно поэтому решили, что Рэй попала в Свиту и заняла место Кевина благодаря сексу с капитаном. Никто и подумать не мог, что она была против, что старалась вырваться, просила прекратить. Никому не пришло в голову, что она стала новым вторым номером потому что не вылезала с стадиона, всё свободное время тратила на оттачивание навыков. Всем было плевать. Они зацепились за единственную нить и раскручивали её дальше.       Последнее, что было в сумке — деревянные обломки. Рэй не сразу понимает, что это, только вытащив их, сердце болезненно сжимается, а глаза на глаза наворачиваются слёзы. Когда Рэй было исполнилось четырнадцать, отец подарил ей гитару, ей нравилось играть. Они вечерами собирались в гостиной на полу и отец часами готов был слушать мелодии, которые выучила дочь. Рэй забрала гитару в Эвермор. Там не было много времени на игры, но, когда выдавалась свободная минутка, она играла. Жан и Кевин тихо слушали, а после нахваливали. На гитаре чёрным маркером была роспись отца, а через пару лет там появилась роспись Кевина и Жана. Рэй не помнит при каких обстоятельствах они оказались там, но с тех пор она часто смотрела на неё и улыбалась. А сейчас она держит обломок этой самой гитары, на котором виднеется кусочек росписи.       — Это была моя гитара, — голос слегка дрожит, это происходит непроизвольно. Рэй сжимает обломок с силой, игнорируя боль в пальцах, старается прийти в себя благодаря боли. Ваймак тут же отбирает его, откладывая на небольшой столик, а сам садится рядом на диван, на небольшом расстоянии.       — Вот ублюдки, — вздыхает тренер, смотря на Рэй, которая сверлит взглядом остаток от гитары. — Я отвратителен в подбадривании, но могу попросить нашего психолога приехать, чтобы ты поговорила с ней, — предлагает Ваймак.       — Я знала, что так будет, — пожимает плечами Рэй, облизывая пересохшие губы, — Они имеют полное право злиться. Они не знали, что всё это, — она указывает на шрам пальцем, — Делал Рико, многие думали, что хоз… тренер так наказывает за неповиновение. На их месте я бы тоже злилась.       — Ты удивительно легко говоришь, что это делал Рико, Жан до последнего отрицает, — невесело усмехнулся тренер, откидываясь на спинку дивана.       — Зачем мне отнекиваться, если Кевин вам всё рассказал?       Рэй поднимается с дивана, собирая тетрадки и остатки от гитары обратно в сумку. Она смотрит на Ваймака некоторое время, а после протягивает ему.       — Можете избавиться от неё?       — Вот так просто?       — Пошли они все к чёрту, — довольно выплёвывает Рэй, смотря, как Ваймак улыбается ей и кивает.

***

      Рэй не может спать, кошмары настигают её, как только она прикрывает глаза и старается хоть немного вздремнуть. Каждый раз, когда веки закрываются, она оказывается в там в комнате, в Гнезде. Вновь появляется Рико, который улыбается хищно, крутя в руках свой нож и зажигалку. На руках снова оказываются наручники и Рэй просыпается. Жадно хватает ртом воздух, закрывая лицо ладонями, трясясь от страха. Жан от этого не просыпается, он привык, что Рэй постоянно вздрагивает по ночам и научился игнорировать это, просыпался лишь когда она подходила к его кровати и целенаправленно будила, а после ложилась рядом, чтобы как-то отогнать кошмары. Сейчас тревожить Жана она не хочет, да и не уснёт уже, и так проспала целый день. Поэтому, немного поразмыслив, было принято решение покинуть комнату и посидеть на заднем дворе. Благо, дом у Эбби был одноэтажным и Рэй не навернулась на лестнице, когда шла в темноте. Каждый раз, открывая дверь в коридор, который освещал лишь лунный свет из окон, сердце начинало бешено стучать, а мозг подкидывал старые воспоминания. Она ненавидит темноту. Жан знает это, поэтому в их комнате всегда горит настольная лампа, он прячет её за небольшую тумбочку так, чтобы свет не бил по глазам, но освещал небольшую часть комнаты. От этого легче. Но сейчас все в доме спят и, если она решит включить где-нибудь свет, то наверняка разбудит кого-то. За короткий промежуток проживания с монстрами, Рене объяснила, что так называют компанию Эндрю, она поняла, что те спят чутко. Кроме Кевина, его невозможно разбудить, что странно. В Гнезде они просыпались рано, он должен был привыкнуть к такому распорядку, но нет, кажется, если на землю упадёт метеорит, то Кевин не проснётся.       Рэй выходит на небольшой задний двор и садится на ступеньки. На улице тепло, но прохладный ветер вызывает мурашки. Она не брала кофту, осталась в футболке, которую ей одолжил Ваймак, и шортах, которые он купил, приговаривая, что нельзя ходить в одной паре спортивных штанов всегда. Рэй так не считала. Вещи – последнее о чём она думала в Гнезде. Им не требовался огромный гардероб, футболки они почти не носили, как и шорты, в Гнезде было холодно, поэтому все обходились штанами и толстовками. Если им что-то требовалось, то стоило просто сообщить об этом и через пару дней им всё привозили. Требовалось обычно малое. Рэй, например, стабильно просила краску для волос и учебные принадлежности, больше ей ничего не надо было. О, и бинты, это было всё. У остальных тоже просьбы были минимальными, в основном их мысли были заняты игрой, думать о чём-то другом не было времени.       Рэй оттягивает пряди волос, рассматривая тускнеющий красный. От него начинает тошнить. Она знает, почему выбор пал именно на красный. Она была Вороном. А их цвета – чёрный и красный. Тогда ей казалось это хорошим сочетанием, но не сейчас. Сейчас хочется отрезать красные концы, чтобы навсегда стереть эту часть жизни из головы. Но даже отсутствие красных волос не поможет, на щеке всё ещё есть татуировка, которая показывает её принадлежность к Свите. Её можно свести, тогда напоминанием будет только шрам на затылке. И ещё куча шрамов по всему телу.       Она вздыхает тяжело, откидывая эти мысли куда-то вглубь сознания, поднимая глаза к небу. Тысячи звёзд рассыпаны на тёмном полотне, мерцая. Рене сказала, что ей следует научиться видеть что-то красивое в жизни и постоянно напоминать себе об этом. Неважно, что она посчитает красивым, главное, что она сама это выбрала. Звёзды. Рэй нравятся звёзды, она считает их красивыми. Поэтому, прикрывая глаза она думает, один – звёзды.       Погрузившись в рассматривание звёзд настолько сильно, что Рэй и не заметила приглушённые шаги позади. А может Эндрю просто настолько бесшумный? Он садится рядом с ней на ступеньки, доставая упаковку сигарет. Рэй кидает на него взгляд и морщится, когда он прикуривает, а после затягивается.       - Это отвратительно, - подаёт она голос, возвращая своё внимание к небу.       - Откуда ты знаешь немецкий? – игнорирует её фразу Эндрю, тут же задавая свой вопрос.       - Я думала, что Нил тебе всё рассказал. По-моему, я обмолвилась об этом, когда он был в Гнезде.       А ещё она рассказала это Никки в автобусе, он скорее всего передал эту информацию Эндрю, поэтому непонятно для чего был задан вопрос. Рэй знала, что Эндрю захочет с ней поговорить. Он делает так со всеми, чтобы понять, способен ли человек угрожать его семье или нет. Нил, в один из откровенных вечеров в Эверморе, рассказал. Он вообще много говорил, либо на него действовали наказания Рико, либо он просто устал от вечного молчания, так и зародилось их небольшое общение, когда они рассказывали один факт из своей жизни.       - Он не помнит большей части оттуда, - скучающе произносит Эндрю, но Рэй чувствует, как он напрягся, словно ожидает от неё угрозы. Конечно, все в команде, кроме Нила, будут видеть в ней сейчас угрозу, она же Ворон, а Лисы, как никто другой, знают на что способны Вороны.       - Это хорошо, - кивает Рэй, - Я из Германии, супер-маленький городок Бахарах.       - И как ты оказалась в Западной Вирджинии? – новый вопрос от Эндрю. Рэй сжимает края шорт пальцами, чувствуя разливающуюся боль, но не отпускает их. Держит себя в руках, чтобы не накрыло истерикой при воспоминаниях о отце.       - Мой отец умер, когда мне было четырнадцать. Это произошло спустя несколько месяцев после моего дня рождения, я тогда возвращалась домой со школы, через пару часов мы должны были поехать на игру. Меня только взяли в школьную команду по экси, вообще, у них было что-то вроде правила, они не брали учеников младше шестнадцати в команду, но тренеру понравилось, как я играла, поэтому он сделал исключение и разрешил мне вступить к ним. Я не выходила до этого на игры, обычно отсиживалась на скамейке, пока тренер присматривался ко мне и пытался понять не сломают ли меня в первые минуты игры, - Рэй усмехается, вспоминая, с какими горящими глазами она смотрела на небольшое поле для игры и как умоляла тренера разрешить ей играть не только на тренировках. – В тот день это должна была быть первая игра, на которую я выйду. Папа даже отпросился с работы пораньше, чтобы посмотреть. Но когда я подходила к дому, там стояла куча машин. Скорая, полиция, я сначала ничего не поняла. Меня не пускали внутрь, держали на расстоянии, а после вынесли тело. Я до сих пор помню бледное лицо отца, синяк от верёвки на шее, - от всплывшей картины Рэй дёргается, тряся головой, чтобы отогнать эти воспоминания. – Даже не знаю причину, почему он так поступил, он всегда улыбался, по нему и не скажешь, что у него были проблемы. Опеку взял дедушка, но долго у него я не прожила, всего пару месяцев. Он сильно задолжал Морияма, единственное, как он мог отплатить им – продать меня. Тренеру понравилась моя игра, сказал, что с этим можно работать, я тогда по-английски практически не говорила, знала какую-то базу из школы, чтобы понимать. Пришлось переучиваться. В гнезде немецкого не знали. Меня перевели на домашнее обучение и забрали в Эвермор, насколько я знаю, жила я там немного незаконно, мне не было восемнадцати, но никого это не волновало. От меня требовалось тренироваться и поступить в университет Эдгара Аллана, чтобы стать частью команды. У тренера не было времени возиться со мной, поэтому меня отдали в руки Рико, чтобы он меня утихомирил. Я слишком много возмущалась.       Эндрю слушал внимательно, не перебивал. Даже не поворачивал в её сторону голову, рассматривал собственные пальцы, в которых крутил дымящуюся сигарету. Рэй не знает о чём он думал, по нему в принципе сложно понять какие мысли крутятся в голове. Он периодически хмурил брови, поджимал губы, словно агрессивно продумывал следующий вопрос, чтобы узнать как можно больше.       - Откуда у тебя этот шрам? – Эндрю не уточняет какой, но Рэй понимает сразу, о чём он. Единственный видимый шрам на её теле располагается на шее.       - После осеннего банкета Рико был зол, Джостен вывел его из себя, - пожимает плечами Рэй, дальше не продолжая, потому что не видит смысла. Если Эндрю не глуп, то картинка сложится у него в голове сама.       - Почему тебя никто не называет полным именем?       - Ты лез в моё дело? – вопросительно выгибает бровь, но ответа не дожидается, отвечая. – Мне хотелось оставить Рэйчел в прошлом, она была счастливой, у неё было всё. Хотелось оставить её счастливой. Рэйчел умерла ещё тогда, в четырнадцать, вместе с отцом, не хотелось пачкать её светлый образ тёмными пятнами. Дедушка называл меня Рэй, будто ему было впадлу произносить моё имя полностью, тогда-то я и решила, что не хочу возвращать Рэйчел, решила оставить Рэй, которую не жалко.       - Никто его не трогал? – спустя долгое молчание наконец говорит Эндрю. Рэй поворачивается к нему, смотря, как пальцы сжимают сигарету сильнее нужного, как напрягается его тело, словно он боится услышать положительный ответ. Видимо, Кевин рассказал им, как Вороны любят новых членов в команде или увидели на теле Жана укусы, а может у неё футболка спала с плеча, открывая вид на них. Контекст вопроса не был понятен. Конечно его трогал Рико, он издевался над ним, но дальше физической боли не заходило. Рико был самым ярым гомофобом, а Рэй видела многих.       - Нет. – качает головой, тут же добавляя, - Ни в каком смысле. По-моему, я сломала нос некоторым Воронам, которые хотели зайти к нему ночью. Он жил в одной комнате с Рико, мы с Жаном присутствовали при каждой попытке Рико приструнить его. Рико гомофоб до мозга костей, ему бы и в голову не пришло вытворить что-то подобное. По ночам мы оставляли обе двери открытыми, чтобы наблюдать. А когда Рико уходил с комнаты, то сидели с ним, я чувствовала себя сторожевым псом, - тихо смеётся Рэй, но смех смахивает на истерику, если честно. - Я даже рада, что Нил не помнит большую часть, ему так будет лучше.       - Зачем тебе это?       - Никто не заслуживает подобного. Одному справляться со всем этим сложно, не в наших силах было остановить Рико, единственное, что мы могли, это помочь ему встать на ноги и пережить эти три недели.       - Ты угрожала ему, - напоминает Эндрю.       - Значит рассказал. Разве ты не сделал бы тоже самое? – Рэй видит вопросительный взгляд, объясняя, - Если бы безопасность твоей семьи зависела от парня, который не умеет держать язык за зубами и подвергает её опасности.       Эндрю молчит некоторое время, а после кивает, соглашаясь с ней. Он поступил бы точно также. Он бы сделал всё, чтобы защитить свою семью.       - Я хотел отвезти тебя в Колумбию, но мне запретили, - усмехается он, подкуривая новую сигарету.       - У нас вечер откровений? Как мило, - фыркает Рэй, вновь отворачиваясь, чтобы не дышать сигаретным дымом.       - Почему ты не спишь?       - Кошмары. Они начались ещё в гнезде, тогда я не могла уснуть в темноте, мне всегда мерещился Рико, который вот-вот зайдёт в комнату с ножом. Мы стали оставлять свет, иногда помогало. Сейчас выходит слабо.       Эндрю ничего не отвечает. Продолжает молчать, куря сигарету. Рэй тоже не говорит, впервые, за долгие годы, она наслаждается тишиной, просто рассматривая звёзды. Сейчас от Эндрю не веет опасностью, которую он источает на поле. Сейчас сидеть рядом с ним спокойно. Он докуривает и щелчком отправляет сигарету в мусорку, попадая с небольшого расстояния. Кидает беглый взгляд на Рэй, которая рассматривая босые ноги, а после поднимается, направляясь в дом.       - Добро пожаловать в команду.       Последнее, что он говорит, перед тем, как зайти в дом.