Маргарет Джордж, «Елена Троянская»

Сразу оговорюсь, что в мифе Елену я не люблю по, наверное, неожиданной и малоизвестной причине: в некоторых версиях указывается, что у нее была привычка таскать за волосы и бить ногами старую рабыню Этру, или Эфру, между прочим, маму Тесея, это про которого первая глава. Понятно, что с точки зрения морали эпохи человек мог как угодно обращаться с рабами, но все-таки старушку ногами… современным читателям сложно сопереживать такой личности. Лично мне гораздо легче объяснить для себя общей жестокостью эпохи привязанный к колеснице труп Гектора (Лев Клейн в «Анатомии Илиады» утверждает, что в Фессалии, родной области Ахилла, действительно существовал такой обычай) или убийство Агамемнона Клитемнестрой, чем подобное бытовое домашнее насилие, длящееся годами. То трагедия, а это «банальность зла», как-то так. В романе Маргарет Джордж Этра отсутствует в принципе, писательница заменила ее ОМП и ОЖП Геланором и Эвадной, свободными людьми, отправившимися с Еленой в Трою по воле богов, с которыми нашу прекрасную Елену связывают исключительно уважительные, дружеские отношения. Роман не без проблем, но некоторые места даже очень хороши, а уж по сравнению с «Троей» Измайловой это шедевр всех времен и народов. История исключительно гетная. Если кто-то ожидает любовный роман, то любовная ветка выглядит странновато и не очень привлекательно, я не думаю, что она имеет огромное значение для восприятия романа, но читать ради нее вряд ли стоит. В целом у меня сложилось впечатление, что Елена и Парис просто зомбированы Афродитой, и в тот момент, когда она на некоторое время сняла с них свой гипноз, Парис был в полном ужасе из-за того, что из-за их действий погибли люди, и ему было тяжело даже смотреть на Елену. Но потом «Империус» Афродиты вернулся, и они продолжили вести себя как любовные наркоманы. Видимо, для того, чтобы сбить этот эффект, герои высказывают мысль, что боги могут своими чудесами только подталкивать то, чему и так суждено случиться, но это показалось мне не очень убедительным с учетом предыдущих событий. К тому же, в их первую встречу Парису всего шестнадцать лет, а Елене уже больше двадцати, и мне он показался подростком, которому в силу возраста и воспитания вдали от дворца тяжело объективно оценить возможные последствия своих действий. И мне кажется, что в таком возрасте это значительная разница в плане развития и мировоззрения, и поэтому влюбленность Елены вдвойне похожа на чистую магию Афродиты. При этом писательница пытается показать, так сказать, женский взгляд на войну и ее ужасы. Это, на мой взгляд, в целом плюс, но при этом с оправданиями Елены и Париса писательница перегибает палку, видимо, ожидая, что читательницы должны поддержать ее героиню как жертву патриархата. Например, Елена гордо заявляет, что единственная, перед кем она считает себя виноватой — это ее дочь Гермиона, которую она бросила, сбежав с Парисом. Вроде бы, звучит феменистично, но если подумать, то идея довольно сомнительна: а почему перед народом Спарты она не считает себя виноватой, ответственность перед подданными для нее какая-то шутка? В тексте прямо прописано, что в Спарте власть по обычаю чаще всего переходит к дочери, а не к сыну. Менелай не имеет собственной легитимности, спартанским царем он является только потому, что он муж Елены. Елену никто не отстраняет от управления Спартой, да и на советах у Агамемнона (Агамемнон — царь Микен, самого могущественного царства Крито-микенской эпохи, и считается «царем царей», ванактом, хотя фактически не имеет особых возможностей навязывать свою волю другим царствам) она присутствует и высказывает свое мнение. Спарта в тексте во многом отличается от исторической Спарты, про которую мы уже немного говорили в контексте Пелопоннесской войны в романах Рено, и это правильно, поскольку самые оригинальные законы типа запрета золота приписываются Ликургу и приняты в период древнегреческих «темных веков», уже после «катастрофы бронзового века», когда погибли средиземноморские цивилизации, включая ахейскую. Но и историческая Спарта выделялась среди других полюсов тем, что женщины пользовались гораздо большей свободой, но имели больше общественных обязанностей: грубо говоря, все свободные мужчины были воинами, а экономическая жизнь полиса была в руках женщин. Спарта не единственное крайне милитаризированное древнее государство, где женщины обладали большей свободой и властью, чем у менее победоносных соседей: например, несколько схожая ситуация была в Монгольской империи, где монгольские знатные женщины удивляли арабских и европейских путешественников тем, что выражали свое мнение на равных с мужчинами и участвовали в управлении и в военных походах. Поскольку в целом судя и по исследованиям греческой мифологии, и по мнению археологов и историков, роль женщин в крито-микенскую эпоху была выше, чем в классическую, можно предположить, что Спарта, культура которой была довольно архаичной, унаследовала эту особенность от традиций бронзового века. Поэтому точка зрения, что спартанская царица в мифологическую эпоху — фактически более важная политическая фигура, чем ее супруг-царь, выглядит достаточно обоснованной, и исключает возможность снятия с Елены ответственности перед ее подданными за побег. Также писательница, видимо, тоже с целью показать Париса и Елену в менее плохом свете, чем большинство версий мифа, отказывается от идеи, что троянцы и Елена прихватили с собой спартанскую казну, здесь Елена берет только свои личные драгоценности, и то, Парис против. Но и тут возникает вопрос, насколько они личные: в монархиях до сих пор драгоценности вполне могут считаться собственностью короны, а не отдельных лиц из правящего дома. Да и в древности царица обычно исполняла обязанности верховной жрицы полиса, так что как бы это еще и не оказались детали церемониального облачения. В таком случае ситуация вообще выглядит в стиле «епископ сбежал с любовницей и прихватил церковное золото». Так что в целом я не смогла согласиться с тезисом Елены, что она виновата только перед дочерью, а больше не перед кем (в Спарте). Вот относительно своей вины в несчастьях и гибели Трои героиню мотает: то она считает, что виноваты мужчины, то винит себя и тяжело мучается, даже пытается сбежать к Менелаю, чтобы спасти город. Если не считать того, что центральный пейринг производит впечатление несколько странного, то осада и разрушение Трои показано ярко, эмоционально и мрачно. Военная часть романа читается легче довоенной, которая начинается довольно бодро, но затем начинает казаться несколько затянутой. По поводу реалистичности боевых действий бронзового века есть некоторые сомнения, но они и в мифах, включая «Илиаду» не вполне реалистичны, хотя как раз эта поэма выделяется жизненностью и детализацией сражений, несмотря на эпическую гиперболизацию. Например, к «Илиаде» есть комментарии современных историков, что ее автор/авторы, жившие в «темные века» Древней Греции, слабо представляют, как велись боевые действия на колесницах: в реальности они были чем-то вроде танков бронзового века, а в поэме используются в основном просто для передвижения по полю боя, в ключевых моментах герои соскакивают с них и сражаются пешими. Так что современные авторы тем более вынуждены многое додумывать. Но, на самом деле, некоторые неувязки попались мне на глаза: например, Троя в тексте показана большим торговым полисом, где кроме крепости есть еще обширный нижний город. Но мифологическая сцена, где Ахилл гонится за Гектором, и они оббегают вокруг Трои, сохранена без изменений, хотя она и в «Илиаде» смотрится весьма гротескно. Если бы нижний город к тому времени был полностью разрушен, еще с натяжкой можно было бы представить, что они бегут по его руинам вокруг крепости, но он вполне себе существует и фигурирует в тексте до и после этого момента. Без изменений оставлена и история с деревянным конем, которая сильно смущала еще античных собирателей и комментаторов мифов: они считали ее невероятной и пытались рационализировать, предполагая, что «деревянным конем» называлось некое осадное орудие, или что город открыли троянцы-предатели, дома которых ахейцы узнали по нарисованной на них лошади и пощадили. Последняя версия, кстати, сильно напоминает взятие Иерихона в «Ветхом завете», где армия Иисуса Навина щадит отмеченный свисающий веревкой дом не то блудницы, не то хозяйки постоялого двора Раав, которая до этого помогла лазутчикам. А вот трактовка прорицателя Калхаса как троянца, перешедшего на сторону греков, вообще отсутствует в аутентичных мифах и взята из средневековых романов по мотивам троянской войны. Наиболее известна она из «Троила и Крессиды» Шекспира. Еще из странного нестыковка слов Париса, что Гекуба с младшим братом Троилом на руках — его детское воспоминание, ведь Париса из-за пророчеств оставили умирать на горе, и его вырастили пастухи. Троил на момент их знакомства должен был быть уже подростком. Странной показалась и цель, с которой Парис и Эней изначально прибыли в Спарту: они хотели добиться от брата Менелая Агамемнона возвращения в Трою их тети Гесионы, которую когда-то взял в плен царь Саламина Теламон, а затем, по версии книги, женился на ней (женитьба из мифа не очевидна, но у них был сын). Тут возникает вопрос, что, собственно, должен был сделать Агамемнон, подписать ей выездную визу? Ванакт ахейцев Агамемнон — верховный главнокомандующий на войне, но крайне сомнительно, что он может указывать фактически независимому от него царю в мирное время, что тому делать со своей женой. Тем более, чуть позже на ярмарку в Трою приплывают купцы из Греции и спокойно разбалтывают троянцам, что Агамемнон собирает против них войско. То есть, Агамемнон вообще никак не контролирует и не может повлиять, кто плывет в Трою в частном порядке и что там делает. Если хотели вернуть Гесиону, надо было договариваться с ней самой и с ее мужем, в крайнем случае, украли бы ее вместо Елены, скандал был бы намного меньше. Древние греки не вполне аутентично называются греками, а не эллинами или ахейцами, что встречается и в «Песни Ахилла». Но с учетом отсутствия тираннозавров я уже могу не обращать на это внимания. Ахейские вожди, особенно Агамемнон и Ахилл, представлены в самом жестоком и мрачном свете, что вполне согласуется с нашими знаниями об ахейцах: судя по их записям, во взятых городах действительно вырезались все мужчины, а женщины и дети становились рабами. Ахилл показан жестоким, тщеславным и жадным человеком, любящим убивать и завоевывать, настоящим кошмаром троянцев и их союзников, у которого, однако, есть определенные стандарты, Агамемнон вообще полное чудовище. Аякс Теламонид выставлен умственно-отсталым. Неоптолем — полное чудовище, как и в «Песни Ахилла». Интересно, что все современные авторы приписывают убийство маленького сына Гектора и Андромахи именно ему, хотя не во всех вариантах мифах это так: иногда это делает Одиссей. Впрочем, Одиссей здесь тоже выглядит однозначно злым. В ахейском паноптикуме относительно приличными людьми кажутся Менелай, хотя за ним имеется ряд грехов, и Патрокл, да еще Филоктет, хотя Елена ненавидит его за то, что его стрела убила Париса. Еще, возможно, некоторые совсем эпизодические персонажи типа Идоменея, царя Крита. Сама Елена здесь очень предана Трое, любит этот город и переживает за его судьбу, и всегда поддерживает Париса. Троянцев она считает более благородными и человечными. Хотя там тоже есть неприятные личности. Парис мягкий, любит животных, младшего брата Троила и Елену. ОМП Геланор — такой древний Леонардо Да Винчи, изобретатель, циник, мастер всех наук. Он очень предан Елене, хотя не вполне ясно, почему. Его комментарии, идеи и разъяснения часто делают текст интереснее, но глобально он ни на что не влияет. Разве что, его преданность показывает Елену как правительницу, способную привлекать к себе умных и талантливых людей, но в таком случае потенциал обоих не выглядит реализованным, поскольку их попытки спасти Трою все равно обречены. В целом, в тексте есть затянутые места и некоторые нестыковки, но в других частях он удачный. Сильным и трогательным вышло падение Трои. Персонажи совершают различные ошибки, но у них есть характеры, и они запоминаются.