Глава 4

      Дни становятся темнее, ночи длиннее и холоднее. Последние запасы еды и питья надёжно запечатаны, и драконы проводят свои дни в долине, если их не призывают всадники. Снег падает каждую ночь, густой и усеянный ледяными шипами. Ветер воет, как скорбящий бог, а моря за гаванями Аретии чернеют и ревут, как первобытный зверь.       Вместо того чтобы бояться наступающей зимы, жители дома Риорсонов с замиранием сердца ожидают наступления следующих месяцев: для детей Отступничества это будет первая тиррийская зима за десять лет.       Боди Дюрран не исключение. Он ловит себя на том, что улыбается, слушая яростный грохот ранних метелей, бьющихся об оконные стёкла. Мерцают магические огни, а его шаги разносятся эхом, когда он быстро идет по коридорам. Когда он входит в кабинет своего кузена, становится теплее, достаточно, чтобы он сбросил свою шерсть, прежде чем повернуться, чтобы поприветствовать обитателей комнаты.       — Брат. — Он наклоняет подбородок. — Миледи.       — Мы уже это обсуждали, Боди, — подчеркивает королева Тиррендора. Как и ожидалось, Вайолет принимает гостей, занимая стол Ксейдена с множеством бумаг и свитков, разбросанных вокруг неё. Похоже, она провела день, просматривая административные дела — её волосы собраны в небрежный пучок с несколькими прядями, а на ней простое шерстяное платье, достаточно свободное, чтобы скрыть предательский живот, который, как знает Боди, теперь выпирает из её фигуры. Манжеты и воротник платья украшены тиррийскими рунами. — Ты можешь называть меня «Вайолет», как обычного человека.       — Ты не обычный человек, дорогая, — замечает Ксейден, стоя у огня, положив руку на каминную полку. Конечно, сегодня он даже не пытался одеться по-королевски — кожаная куртка всадника, обычный запас оружия, тяжелая шаль, закрепленная булавкой, напоминающая Сгаэль. — Не оказывай себе медвежью услугу. — Он ловит взгляд Боди. — Хочешь выпить?       Боди пожимает плечами. — Спасибо, но я пас. У меня политика против выпивки в одиночку.       — Попробуй передать эту политику Гаррику, ладно? — фыркает Ксейден. — Кто-нибудь упоминал о саммите лидеров в Сигнисене?       Боди качает головой. — Теперь я второй в очереди на трон. Зачем им это?       Он до сих пор не может привыкнуть к этому; слова, кажется, не сидят у него во рту, как плохо подобранная одежда. Было достаточно абсурдно говорить «первый в очереди»; ещё более странно, что прошло всего несколько месяцев, прежде чем ему пришлось измениться и вместо этого говорить «второй».       — Они этого не знают, — замечает Вайолет. Она вручает Боди послание, проштампованное различными печатями городов-государств Сигнисена. Оно адресовано поименно королю и королеве Тиррендора — никаких вежливых упоминаний Ассамблеи или их высшего двора, как это обычно бывает в других посланиях.       — Они могли бы, — настаивает Ксейден. — Невозможно проконтролировать, кто узнал о ребёнке, когда мы объявили о нём. Мы достаточно нестабильны, чтобы были шпионы.       — Это неважно, — Вайолет откладывает послание обратно. — Я повязана до весны, как бы там ни было. Возьми генералов Тэвиса и Айсрай вместо меня.       — Мне это не нравится, блядь, — цедит Ксейден, и Боди начинает понимать, зачем его вызвали. — Какого хрена они затевают, пытаясь выманить нас из Тиррендора, когда мы только-только вступили в зиму...       — Мы в союзе с Сигнисеном, Ксейден. Они не Наварра.       — Это более тридцати часов полета, — настаивает Ксейден. — Ни один здравомыслящий дипломат не станет объявлять о таком дерьме в короткие сроки. Позови Ридока и Сойера, мне нужно подтверждение от Люцераса и Эльсум...       Боди может похвастаться не такой уж большой областью знаний, в которой он является настоящим экспертом, но умение определять настроение своего кузена, безусловно, входит в их число.       Очень долго Боди верил, что он стал свидетелем полного спектра темперамента Ксейдена — хорошего, плохого и уродливого. Они росли вместе как братья, а не кузены, неразлучные, как воры, наводя ужас на коридоры Дома Риорсонов, затем на Аретию и окружающие гавани и горы, когда они достаточно подросли, чтобы им разрешили выйти за пределы крепости их семьи. Даже когда они пережили и выжили во время Отступничества, настроение Ксейдена не просто изменилось — оно изменилось координально: меньше «хорошего» и больше «плохого» и «уродливого». Он был на грани, когда был в Басгиате, а затем на самом дне в те невыразимые недели, когда стал вейнителем.       Десять лет спустя после того, как их заставили наблюдать за казнью родителей, Боди искренне верил, что он действительно всё это видел. Естественно, он оказался неправ, вскоре после того, как стало известно, что молодые правители недавно обретшего независимость Тиррендора ожидают первенца в конце предстоящей зимы.       В его кузене есть лёгкость, которой никогда не было раньше — нет, более подходящим описанием было бы легкомыслие. В последнее время он гораздо менее угрюмый придурок, хотя его нрав так же грозен, как и всегда, если кто-то настолько глуп, чтобы оскорбить его жену. Ксейден провёл годы своей жизни в постоянном напряжении, но в эти дни он успокаивается при простом виде королевы Тиррендора, ещё лучше, если он может осторожно положить руку на её выпуклый живот. Он спокойнее, терпеливее — не совсем мягче, но в нём поселилось зрелое легкомыслие, примиряющее его с жизнями, зависящими от него, а не неохотно принимающего свою судьбу.       Ну, пока другие королевства не совершат ошибку, предположив, что Ксейден готов отправиться на другую сторону континента, в трёх днях полёта от своей королевы и их будущего ребёнка.       — Полегче, брат, — вмешивается Боди. — Ви права. У большинства Сигнисенов теперь, когда они стали независимыми, нет ни всадников, ни летунов; потребуются месяцы, чтобы их почта достигла этой стороны континента. Тебе следует пойти, возьми с собой Бреннана и Гаррика. Я присмотрю за нашей королевой, если это поможет тебе уснуть.       — Он не сделает этого, что бы ты ни делал, — сухо напоминает ему Вайолет.       — Нет, но, по крайней мере, этот упрямый ублюдок будет знать, что ты в безопасности и с тобой всё в порядке, — закатывает глаза Боди.       Глаза Ви сужаются. — Мне не нужен телохранитель.       — Я не буду твоим телохранителем, — обещает Боди. — Мы просто будем тусоваться — всё время — пока не вернётся Ксейд и не сможет снова стать грёбаной наседкой.       — Я не наседка, мать твою, — хрюкает Ксейден, делая вид, что фыркает и размышляет над огнём.       — Чушь собачья, — хором говорят Боди и Ви, ухмыляясь, как подростки, когда понимают, что они оба идеально подражают друг другу.       Ксейден раздражённо переглядывается между ними, но благоразумно, похоже, принимает поражение, теперь, когда они на него набросились. — Если я вылечу из Тиррендора, а ты будешь под домашним арестом с ребёнком, то мы захватим бунтовщиков обратно из Аретии. Никаких оправданий.       — Половину с аванпоста Левеллин, половину с того, что в Кармите, — соглашается Вайолет. — Как бы это ни было ненужно. И возьми с собой Тейрна.       — Я не заберу с собой твоего чёртового дракона.       — Это ради Сгаэль. Иначе мы все сойдем с ума через три дня. — Вайолет отодвигает стул, очевидно, намереваясь встать на ноги; Боди и Ксейден бросаются вперед, чтобы помочь, но она без труда выпрямляется. — Кроме того, со мной всё ещё будет Андарна, а она гораздо более склонна поджаривать кого-нибудь, чем Тейрн. Есть ещё жалобы, на которые я могу указать логическое решение?       Боди хихикает. — Ради тебя, Ксейден, я надеюсь, что твой ребенок не унаследует навыки ведения переговоров от Вайолет. Иначе, тебе конец.       — Он никогда в жизни не победит ни в одном споре, — соглашается Вайолет, явно радуясь такому повороту разговора.       — Это пойдет ему на пользу. Назовите это воспитанием характера или чем-то вроде того.       Ксейден тихонько ругается на тиррийском, но Боди и Вайолет только шире улыбаются. Королева обходит стол, останавливаясь рядом с Ксейденом. — Я пойду спать. — Они с Ксейденом молчат ещё несколько мгновений — очевидно, ведут очередной чертов мысленный разговор — но Боди не уверен, почему они беспокоятся, поскольку это явно очередной спор, либо о Сигнисене, либо о том, что Ксейден настаивает на том, чтобы проводить её обратно в их покои. Она должна выиграть спор — он явно усвоил, что такое «сладкий-чёрт-всё» — потому что она кладет руку на шею Ксейдена и приподнимается, чтобы поцеловать его в щёку. — Оставайся здесь с Боди. Ты в любом случае собирался поговорить с ним.       Это привлекает внимание Боди. Он дает Ксейдену достаточно времени, чтобы отследить уход Ви из офиса — конечно, развернув несколько теней, метнувшихся за ней, — прежде чем обратиться к нему, присоединившись к нему возле огня. — Что я пропустил?       Выражение лица Ксейдена совершенно нечитаемо, когда он кладет руку на плечо Боди — он это замечает. Его кузен никогда не был тем, кто выражает какую-либо степень привязанности физическими жестами, за исключением Вайолет. — О ребёнке, — подсказывает он.       — Этого я точно не пропустил, — шутит Боди.       — Я не это имел в виду, брат, — закатывает глаза Ксейден. — Тебе следовало узнать об этом раньше, чем ты узнал. Ты заслужил это, будучи дядей и всё такое.       Боди не может притворяться, что этот разговор идёт так, как он ожидал. — Едва ли дядя, — тихо усмехается он, не зная, что ещё сказать.       — Блядь, дядя, — настаивает Ксейден. — Мы всегда были больше братьями, чем кузенами, и долгое время мы были последними из Риорсонов. — Рука, лежащая на его плече, сжимает его. — Ты дядя этого ребенка, как и Айсрай. Ты так же чертовски важен для этой семьи.       Боди отрывает взгляд и смотрит в пламя, не зная, что сказать. Семья. Это слово прожигает его череп, висит тяжёлым грузом в его сердце. Столько лет у него были такие непростые отношения с этим словом. — Спасибо, брат.       — Конечно. — Ксейден снова хлопает его по плечу, прежде чем опустить руку. — Но это значит, что мне придется позволить Тэвису стать чёртовым крестным отцом. Я хочу услышать от тебя всё, что ты хочешь, когда мне придется всадить ему кинжал в голову, если это будет так раздуто.       Боди хихикает. — Когда ты собираешься ему это сказать?       — Как можно позже. Церемония наречения, за две минуты до того, как он должен будет сделать свою часть, — кривится Ксейден. — Значит, он должен каким-то образом знать слова.       — Я позабочусь об этом, — обещает Боди, ухмыляясь. А затем, потому что он, чёрт возьми, не может сдержаться, когда его кузен стоит перед ним с прищуренными глазами и довольным выражением лица, его поза свободна и расслаблена впервые в жизни — Ты будешь хорошим отцом, Ксейд.       Ксейден немного вздрагивает. — Думаю, Ви — единственная, кто так думает.       — Ви — самый умный человек в нашем гребаном королевстве, — отмечает Боди. — Я присмотрю за ней, когда ты будешь в Сигнисене.       — Я знаю, что ты сделаешь это, — ещё одна редкая улыбка. — Тебе не обязательно говорить мне это, брат.

***

      «Всадник Сгаэль хотел бы узнать новости о вашей королеве», — скучающим голосом произносит Квер.       Боди отмечает, что: — «Всадник Сгаэль ментально связан с нашей королевой, несмотря на то, что его дракон прекрасно об этом знает».       «Королева "имеет репутацию преуменьшающей собственные потребности"», — утверждает Квер. — «Это прямая цитата. Сгаэль очень ясно дала это понять, и я бы предпочел не раздражать её».       Боди закатывает глаза — даже в трех днях лёту на другом конце континента Ксейден всё ещё находит способы быть грёбаной наседкой и, по-видимому, не стесняется использовать стервозную репутацию своего дракона, чтобы донести свою точку зрения, — но всё равно передает сообщение. Он поднимает взгляд; он сидит в офисе напротив Вайолет, оба заняты составлением посланий. Она одета удобно, волосы распущены, её диадема покоится на столе рядом с ней. Все признаки того, что она устала, но в полном порядке. — «Королева в порядке. Её сестра всё ещё ведет себя как мудак, но Ви слишком занята теми наваррскими придурками, которые хотели получить компенсацию после того, как мы вернули наших детей. Сегодня она была у акушерки, и ребёнок тоже здоров».       Квер на несколько минут отвлекается от своих ментальных архивов, прежде чем вернуться. — «Сгаэль хотела бы передать благодарность от своего всадника».       Боди добродушно закатывает глаза и возвращается к своей работе, как раз в тот момент, когда Вайолет поднимает глаза. — Андарна хочет видеть меня в ротонде. Она сейчас летит из долины.       Он откладывает бумаги и встает. — Я провожу тебя туда.       — В ротонду? — Вайолет закатывает глаза, бормоча что-то о грёбанных мужчинах Риорсонах.       — Снег идёт, и под ногами лёд, — замечает Боди, следуя за ней из офиса. Они идут через Дом Риорсонов вниз к драконьей ротонде; уже ранний вечер, и более мягкая снежная буря начинает проноситься по Аретии. Солнце скрылось за густыми облаками, небо серое и унылое, а ветер, словно хлыст, дёргает их за одежду и волосы. Он открывает тяжёлые двери для Ви, чтобы она могла выйти на улицу, протягивая руку, когда они спускаются по лестнице к ротонде — конечно, они скользкие ото льда, как он и предсказывал, но он ничего не говорит, когда Вайолет немного сильнее наваливается на него, чем когда-либо шесть месяцев назад.       Андарна уже ждет в ротонде, нетерпеливо шевеля крыльями, и устремляется прямиком к Вайолет, настолько осторожно, насколько позволяют её внушительные размеры. Как только Вайолет твёрдо стоит на своих двух ногах, Боди делает решительный шаг назад, не желая как-то обидеть печально известную прожорливую девочку-подростка. Он даёт им несколько минут, прежде чем Вайолет внезапно окликает его.       — Я хочу спросить тебя о чем-то личном, — начинает Ви, всё ещё глядя на Андарну и почесывая ей подбородок. — Кстати, ты можешь послать меня к чёрту.       — Я не собираюсь посылать тебя к чёрту, ​​— усмехается Боди, совершенно не понимая, к чему она клонит.       Вайолет долго колеблется, отворачиваясь от Андарны, чтобы встретиться с ним взглядом. — Убийство твоих родителей, — начинает она. — Как часто — тебе всё ещё снятся сны — кошмары, на самом деле, о том дне?       Знакомая тяжесть оседает внизу живота; десять лет спустя горе не ушло. В наши дни с этим легче справляться, смягчённое ударами независимости Тиррендора и победой над вейнителями, но если есть что-то, что Боди Дюрран никогда не забудет, так это то, как его мать сжала челюсти и, не дрогнув, посмотрела на свою судьбу, когда чудовище Мельгрена превратило её в пепел и кости.       На мгновение он немного ошеломлен, почему Ви спрашивает именно сейчас, а потом он понимает. — А Ксейден…       Вайолет кивает, напряженно и тихо, но даже седеющая снежная буря не скрывает влагу, собирающуюся в её глазах. — Он снова начал видеть сны, сразу после решения отправиться в Сигнисен. Только на этот раз я... я стою рядом с Фэном.       Боди стонет, тихо и сочувственно. Это непостижимая жестокость богов — посылать Ксейдену такие сны, особенно прямо перед его отъездом; неудивительно, что он тянул с этим, пока не смог придумать больше правдоподобных оправданий или задержек. — Ребёнок? — Он не может сказать ничего больше. Не смеет.       Вайолет крепко сжимает бескровные губы, пока Андарна нежно тыкается носом в её плечо. — Он не дал много подробностей, но я думаю, что живот стал немного больше, чем сейчас.       — Это всего лишь сны, — Боди съёживается от собственной бессердечной рациональности. — Никто не мог причинить тебе такую ​​боль, Ви…       — Я знаю это, — перебивает она его. — Просто — он сначала так боялся, что я беременна, а потом, после кампании, когда мы узнали, что все в безопасности, он был так рад и взволнован, а теперь — теперь такое чувство, будто он вернулся к исходной точке, и я не знаю, что с этим делать.       — Ты не можешь сделать с этим ничего, — говорит он после долгой осторожной паузы. — Ты и ребёнок в безопасности и здоровы; это уже главный приоритет для каждого чертового члена этой семьи...       — Скажи это моей сестре.       — Твою сестру должны были отправить из Аретии несколько недель назад, — закатывает глаза Боди. К этому моменту он уже достаточно наслышался о не слишком полезной театральности Миры Сорренгейл, чтобы сложить кусочки головоломки воедино. — Это будет конец зимы, когда ты будешь наиболее уязвима, Ви, ничто, даже пытающееся представлять угрозу для кого-либо из вас, не сможет пережить даже ночь, если подвергнется нашей зиме. Кроме того, мы все это прекрасно знаем? Ксейден ни при каких обстоятельствах не оставит тебя и ребенка одних — ему всё равно, даже если может разразиться ещё одна война.       — Мне пришлось его заставить уйти, — признается Ви. — Он был этим недоволен. Думаю, он бы стоял на страже у нас день и ночь, если бы я ему это позволила.       — Мне ведь не нужно объяснять, почему он так себя ведёт, не правда ли?       Как и многие дети Отступничества, последние десять лет или около того были для Ксейдена — изоляцией, если говорить мягко. Потеря отца и всех других образцов для подражания, на которые он равнялся первые семнадцать лет своей жизни; опасная сделка с генералом Сорренгейл, ответственность за сто семь жизней, вырезанных на его плоти; адские годы принудительного усыновления в чужой семье в тиранической стране; годы в Басгиате, жертвы и преданность Революции, вейнители — в течение очень долгого времени Ксейден Риорсон отдавал, отдавал и чертовски отдавал, пока у него не осталось ничего от себя вообще. Его брак с Ви, женщиной, которая выбирала его снова и снова, и заветное обещание ребенка — ребенка, а не наследника — это первое за более чем десятилетие, что Ксейден действительно получает для себя.       Короче говоря? Конечно, он будет копить и защищать их не менее ревностно, чем дракон свою кладку яиц.       — Нет, — сухо признаётся Ви. — Тебе не нужно делать это. — Она дарит Андарне последнюю прощальную ласку, прежде чем огромный дракон осторожно отступает, очевидно, готовясь вернуться в долину драконов. Как только Андарна отступает достаточно, чтобы Боди оказался в безопасности, он делает шаг вперед, чтобы снова предложить ей руку. — Я просто... я просто действительно ненавижу видеть его таким, хотя он был так счастлив столько недель.       — Так как же ещё ждать? — предлагает Боди. — Блин, я не знаю, что должны делать молодые родители — говорить о том, какой пол вы хотите?       — Он хочет маленькую девочку, — признаётся Ви, слегка ухмыляясь. — Отказывается слушать альтернативу.       — Ксейд хочет девочку? — повторяет Боди, немного застигнутый врасплох, просто чтобы убедиться. Он не совсем уверен, что может представить, что его брат хочет девочку вместо сына — ждёт, да, чёрт возьми, может, если его избалованное обращение с Ви в последние несколько месяцев было хоть каким-то показателем. — По крайней мере, ты знаешь, в какой чёртов цвет красить детскую, или как там это называется.       — После дома Риорсонов он уже зелёный, — ясно заявляет Вайолет, когда они поднимаются по лестнице обратно к защищённому теплу внутри. — Поверь мне, Рианнон не раз шутила о том, чтобы покрасить его в фиолетовый цвет.       — Значит ли это, что её назовут в честь цветка?       — Нет, — твёрдо заявляет Вайолет, когда он открывает ей дверь. — И это не будет в честь чьего-то проклятого дракона или тёзки, который заставит всех нас плакать каждый раз, когда мы его услышим, если уж на то пошло.

***

      — Как всё прошло, как Ксейден? — спрашивает Боди Гаррика, когда они идут из кухни в королевский кабинет. Прошло почти десять дней с тех пор, как Ксейден улетел с Гарриком, Бреннаном и остальными Отмеченными, и кажется, что Дом Риорсонов наконец-то сделал глубокий вдох, который он сдерживал.       — Не спрашивай, чёрт возьми, — предостерегает Гаррик, затем делает большой глоток вина. — Они хотели, чтобы Ксейден был там, чтобы почувствовать себя важными, а не потому, что им действительно нужно было его мнение. Я всё ещё удивляюсь, что он не объявил им войну прямо там и тогда.       — Не думаю, что он бы это сделал, — качает головой Боди, вспоминая сны брата, которыми поделилась Вайолет. Аретия оказалась в ловушке грёбаной метели, когда приземлился отряд Ксейдена; он настоял на том, чтобы самому спуститься в Аретию посреди бури, в то время как остальная часть отряда отступила в более тёплое убежище долины драконов, пока худшее не пройдет. Гаррик и остальные только что вернулись.       — Как наша королева?       — Скоро сам увидишь, — пожимает он плечами. Последние несколько часов он держался подальше от Ксейдена и Ви; его брат обратил внимание только на свою жену, когда тот впервые ворвался из ротонды, продуваемый ветром и румяный, покрытый мокрым снегом, очевидно, немного не в себе, да и Вайолет, судя по тому, как она слетела с лестницы и бросилась на него, выглядела не намного лучше.       — …Она что-нибудь говорила о том, в честь кого назовут ребёнка?       Боди смеётся. — Похоже, это скорее персонаж из одной из её книг, чем твой дракон.       Гаррик имеет наглость надуть губки, когда Бреннан присоединяется к ним в коридоре, только что приняв душ и одевшись в уютную одежду, с чашкой чая в руках. — Тэвис предупредил тебя?       — Не упоминай войну, — саркастически советует Гаррик.       — Гипотетическая версия с Сигнисеном или вопрос о том, чтобы назвать Риорсона-младшего? — У Боди достаточно такта, чтобы не шутить о маленькой принцессе; в конце концов, Вайолет сказала ему это по секрету.       — Оба, — ворчит Бреннан, когда они входят в кабинет. Остальные приближённые королевской четы уже там, рассредоточившись по комнате в привычной динамике; в шоу совершенно не королевского публичного поведения Ксейден и Вайолет прижимаются друг к другу в одном из кресел у камина, в то время как все остальные разваливаются на другой мебели, налегая на шкаф с алкоголем, к которому ни один из членов королевской семьи не прикасался в течение нескольких недель. Боди, Гаррик и Бреннан следуют их примеру.       В какой-то момент, как только они должным образом расспросили (см.: поиздевались) о Сигнисене — в основном, ещё больше уговаривая Ксейдена объявить войну за оскорбление, оторвав его от беременной жены без какой-либо гребаной причины, если использовать его слова — обитатели комнаты расслабляются, погружаясь в рутину выпивки, азартных игр и разговоров. Вот тогда Ксейден пользуется возможностью отвести его в сторону.       Тихая, искренняя улыбка и морщинки вокруг глаз его кузена — редкое зрелище; Боди молча запоминает это для последующего воспоминания. — Брат, — говорит Ксейден, кладя руку ему на плечо, голос его достаточно тихий, чтобы никто не мог услышать, и внезапно Боди возвращается в очень похожую ситуацию несколькими неделями ранее. — Спасибо, что заботишься о моих девочках.       — Конечно, Ксейд, — уверяет он. — Всё, что угодно для нашей семьи.